Цена популярности: История из-за кулис

Выпорхнув из душного чрева ресторана, словно птица из клетки, девушка жадно глотнула свежий ночной воздух. Лицо обдало прохладой после удушливой атмосферы клуба, где каждый взгляд, казалось, прожигал ее насквозь, превращая в бездушный предмет вожделения. Она чувствовала себя экспонатом на ярмарке тщеславия. Скользнув в салон ожидавшей её машины, девушка устало откинулась на кожаное сиденье. Водитель бесшумно тронулся, унося ее прочь от мерцающих огней и навязчивой музыки, в сторону нового, еще не обжитого пентхауса. Едва экран телефона ожил, раздался звонок. Сердце девушки сладко защемило. Не задумываясь, она ответила. – Ты в порядке? Они тебе ничего не сделали? – взволнованный голос Минхёка проник в самое сердце. Улыбка тронула ее губы. Она окинула взглядом проплывающий за окном ночной пейзаж, словно пытаясь найти ответ в мерцании далеких огней. – Со мной всё в порядке… Я… Ты не поверишь, кого я увидела. – Она искоса взглянула на водителя. Его спина казалась непроницаемой, но девушка не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Лучше перестраховаться. – Я понял. Я приеду к тебе, жди. – Минхёк повесил трубку, оставив девушку в недоумении. "Вот же придурок, – подумала она с усмешкой. – Годы идут, а его привычки не меняются". Она едва успела убрать телефон, когда машина остановилась у подножия высотки. Попрощавшись с водителем, девушка направилась к сверкающему фасаду здания, размышляя о том, что заставило Дина появиться в клубе, и почему их пути вновь пересеклись в этом шумном водовороте жизни. Лифт стремительно взмыл вверх, унося ее в царство стекла и бетона, в ее личную обитель, где можно было снять маску и позволить себе быть собой. Войдя в просторные апартаменты, она первым делом распахнула панорамное окно, впуская свежий ветер в стерильное пространство. Город раскинулся у ее ног, словно драгоценный ковер, сотканный из мириадов огней. Она прислонилась к прохладному стеклу, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую её при одной мысли о встрече с Дином. Слишком много воспоминаний, слишком много невысказанных слов.

***

Внезапный звонок в дверь вырвал Джиюн из задумчивости, словно грубый будильник из сладкого сна. - "Минхёк оперативнее, чем я думала," – промелькнуло в голове, наполняя предвкушением. Открыв дверь, она увидела своего мужчину и, не в силах сдержать порыв, крепко прижалась к нему. В ответ Минхёк обнял её, входя в квартиру. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от внешнего мира. В следующее мгновение он подхватил её на руки, прижал к стене и нежно, но требовательно впился в её губы. Руки скользили по бедру Джиюн, оставляя легкие покалывания и будоражащую тяжесть внизу живота, разжигая пламя желания. - Чокнутая… – прошептал Минхёк, не отрываясь от её губ. Он нежно провел правой рукой по позвоночнику, от чего по коже Джиюн пробежали мурашки, заставляя её прижаться к нему еще ближе. Пара продолжала целоваться страстно и жадно, словно в последней раз. Джиюн скинула пиджак мужчины, а затем и рубашку, обнажая его мускулистое тело, покрытое сложной сетью татуировок, рассказывающих собственную историю. Сильные руки, сжимавшие её бедра, прижали Джиюн еще ближе, и Минхёк, не прерывая поцелуя, понес её в сторону гостиной. Спустя несколько волнительных минут они оба стояли посреди комнаты, сбросив с себя оковы одежды. Хрупкие плечи Джиюн подрагивали не столько от холода, сколько от предвкушения и легкого волнения под пристальным взглядом Минхёка. Он смотрел на нее с обожанием и нескрываемым желанием, изучая каждый изгиб её тела, каждую родинку, словно читал любимую книгу. Жаркие поцелуи, словно искры, разлетались по телу Джиюн, заставляя её вздрагивать и тихо стонать. Минхёк нежно кусал её шею, спускаясь ниже к плечам, оставляя там красные отметины, словно автограф любви. Она отвечала ему взаимностью, проводя руками по его спине, ощущая под пальцами каждый бугорок мышц, каждую татуировку, словно пытаясь запомнить его навсегда. Страсть захлестнула их, словно неудержимая волна. Джиюн обвила ногами талию Минхёка, притягивая его ближе, желая слиться с ним в единое целое. Он ответил на этот безмолвный призыв, углубляя поцелуй, его руки блуждали по её спине, мягко сжимая ягодицы. Время перестало существовать, остались только они двое, испепеляющая страсть и желание. Шепот, стоны, прерывистые вздохи… Комната наполнилась звуками их любви. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были наполнены нежностью и обожанием, словно они впервые открывали друг друга. Минхёк смотрел в глаза Джиюн, видя в них отражение своей страсти, своей любви. Взрыв чувств накрыл их обоих, заставляя замереть в объятиях друг друга. Дыхание сбилось, сердца бешено колотились в унисон. Они лежали на диване, сплетенные вместе, словно два кусочка одной головоломки, наконец-то нашедшие друг друга. Тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием, была наполнена ощущением завершенности и счастья.

***

– Вот так я тебе рассказала… – Джиюн рассмеялась, прислонившись к теплому телу Минхёка. Лежа в его объятиях, ощущала легкое покалывание от его пальцев, скользящих по ее спине, будто опытный пианист извлекает мелодию из струн. Их обнаженные тела создавали невероятный контраст в полумраке спальни – бледная кожа Джиюн на фоне бронзового загара Минхёка, нежная линия плеча против твердой мускулатуры. – Не удержался, чокнутая, – прошептал Минхёк, наклоняясь и оставляя горячий поцелуй на её виске. Прикосновение обжигало кожу приятным теплом. – А если серьезно, я тебя слушаю. Джиюн глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Вспомнилось шумное, мигающее огнями пространство клуба, запах алкоголя и дешевых духов. – Когда я вошла в клуб, я увидела там Дина, – тихо произнесла она, прерывая рассказ. Девушка замолчала, и Минхёк, почувствовав напряжение, приподнялся на локтях, внимательно глядя ей в глаза. Его взгляд был полон беспокойства. – И нет, мне не показалось. Он стоял напротив меня, словно нарочно ждал моего появления. Минхёк задумчиво перевернулся обратно на подушку, хмуря брови. Лицо его стало серьезнее. – Узнай потом, зачем ему быть в том клубе, – сказал он, продолжая ласково гладить ее спину. – Что насчет спонсора? – Он сказал, что хочет видеть меня послезавтра с новым выступлением… – Джиюн закусила губу, опустив взгляд на простыню. – …И он сказал, что у него есть что-то для меня. Я даже не знаю, что именно. Меня пронзило необъяснимое чувство тревоги. Вдруг он захочет отвезти меня в приватную комнату под предлогом обсуждения контракта и… силой возьмет? Она подняла взгляд и встретилась с взглядом Минхёка. В его темных глазах вспыхнула злость, смешанная с агрессией и глухой обидой. Казалось, он готов разорвать Господина Нама на части без лишних слов, но знал, что это лишь усилит ситуацию. Ему хотелось запретить ей вообще приближаться к этому человеку, оградить от любой возможной опасности. Но Джиюн была бы не Джиюн – независимая, целеустремленная и готовая рисковать ради своей мечты. И он понимал, что любые запреты только толкнут её вперед, вопреки его желанию. - Такого никогда не будет, Джиюн. Если ты почувствуешь, что он зовет тебя куда-то, иди в туалет и напиши мне, поняла? Кивнув ему, девушка прижалась сильнее и спустя долгое время ожиданий, заснула.

***

Джиюн сидела рядом с Господином Намом, ощущая липкий дискомфорт от его присутствия. Мужчина, словно хищник, положил руку на спинку бархатного дивана, позволяя пальцам слегка касаться ее плеча – тонкий намек на владение. Она старалась сохранять внешнее спокойствие, контролируя дрожь в кончиках пальцев, но от самой мысли о том, как этот мужчина прижимается к ней, становилось противно и тошнило. В голове всплывали обрывки воспоминаний о неприятных прикосновениях, слова, полные двусмысленности. Напротив них, в полумраке VIP-зоны, сидела девушка, одетая в вызывающе короткое платье цвета фуксии. Джиюн сразу поняла: она ждет Дина. Ее взгляд был полон нервного ожидания. Спустя пару минут, Господин Нам, не произнося ни слова, взял Джиюн за руку крепкой хваткой и повел её в одну из боковых комнат, расположенных за сценой. Он шел уверенно, не давая ей возможности уйти или хотя бы попроситьсь в туалет. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной гнетущим предчувствием беды. В тот же момент Дин вошел в клуб. Его движения были плавными, почти кошачьими – хитрой, гордой походкой он направился сквозь толпу к месту, где его уже ждала женщина в фуксии. Он грациозно присел рядом, осторожно взял ее ладонь и прошептал что-то на ухо, прежде чем коснуться губ легким, но расчетливым поцелуем. От этого самого действия, от этой демонстрации близости, внутри вскипела злоба и отвращение ко всему происходящему. Ему казалось, что все вокруг исказилось, стало неестественно ярким и громким. Неожиданно клуб преобразился. Ослепительное освещение, до этого окрашенное в голубые и фиолетовые тона, резко изменилось на пульсирующий красный свет. Люди начали тесниться ближе к сцене, возбужденные и предвкушающие какое-то грандиозное событие. И тут, у Дина перехватило дыхание – воздух словно сгустился в груди, лишая возможности сделать вдох. На сцену, медленно и торжественно, везли огромный крест из темного дерева, покрытого сложной резьбой. К нему была привязана Джиюн. Она была одета лишь в тонкое черное нижнее белье, подчеркивающее хрупкость фигуры. Ее руки были крепко связаны кожаными ремнями к столбам, не давая ни малейшего движения. Кляп, зажатый между ее губами, лишал возможности издать какой либо звук, превращая её в безмолвную жертву. – Куда ты направился, Дин? – прозвучал ее голос, спокойный и ровный, будто она обсуждала погоду. Он моргнул, возвращая себе обладание разумом, и выдавил на лице фальшивую улыбку, скрывающую бурю эмоций. – Стало интересно, что там происходит, а разве вам не интересно, моя госпожа? – ответил он, стараясь, чтобы в голосе звучала непринужденность. Женщина усмехнулась, легкой тенью скользнув по ее губах, и направилась вместе с Дином ближе к сцене. Рядом с привязанной Джиюн стоял Господин Нам, излучающий властную уверенность. В одной руке он держал небольшой шокер, сверкающий зловещим блеском, в другой – тонкий кожаный хлыст, который казался еще более угрожающим в этом жутком свете. – Дорогие господа! Пришло время потрясающего представления, которое я вам обещал, не так ли? – прогремел его голос, разрывая тишину, – Добро пожаловать в мир извращенных желаний и запретных удовольствий! Он поднял руку, и двое грозно выглядящих мужчин подвели к кресту Дина. Не давая ему опомниться, они грубо приказали опуститься на колени перед ним. Он сопротивлялся, но силой скрутили руки и уложили на холодный каменный пол. Теперь он был вынужден смотреть вверх, прямо на сцену, где беспомощно висела Джиюн. Сердце Дина бешено колотилось, кровь стыла в жилах от ужаса происходящего. Его глаза были прикованы к ее фигуре, к дрожащим плечам, к испуганным глазам, которые, несмотря на кляп, выражали безграничную боль и мольбу. Господин Нам, наслаждаясь его реакцией, медленно начал демонстрацию "представления". Сначала легкий удар хлыстом по обнаженной спине Джиюн, вызывающий болезненную всхлипывающую попытку освободиться. Затем, более ощутимый удар шокером, заставлявший ее тело дергаться в конвульсиях. Каждый звук, каждая реакция Джиюн пронзала Дина подобно осколкам стекла. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, словно стеклянная кукла, не способная ничего изменить. Он видел, как Господин Нам, удовлетворенно наблюдая за страданиями девушки, подавал команды своим помощникам. Каждое действие было выверено до мелочей, призвано вызвать максимальный эффект у зрителей и, конечно же, у него самого. Внезапно из темноты раздался щелчок камеры. Потом еще один, и еще. Запечатлевались кадры пыток, ужасающие своей реалистичностью. Дину стало ясно: эти фотографии предназначены для кого-то. Его охватило отвращение к происходящему, а больше всего к самому себе. И тогда, сквозь плотный кляп, сквозь боль и унижение, Джиюн сумела выдавить слабый шепот, который, казалось, эхом отозвался только в его голове: – Прости… и беги. Неожиданно для Дина, охрана, до этого сдерживавшая его с каменным выражением лиц, внезапно отступила. Они подняли его под руки, как тряпичную куклу, и безжалостно потащили к выходу из клуба. Толпа расступалась перед ними, будто море перед надвигающимся штормом. Женщина в фуксии наблюдала за происходящим с холодной усмешкой на губах. – Живи и оглядывайся, лисенок, – прозвучало ее ледяное предупреждение, прежде чем она грациозно повернулась и вернулась обратно в клуб, оставив Дина одного на улице, оглушенного произошедшим. Он пытался войти снова, яростно толкал дверь плечом, но безуспешно. Ему нельзя было показываться на людях, привлекать внимание, разжигать гнев хозяев этого места.

***

– Твой подарок. – Последнее слово пронзило сознание Минхёка, словно ледяной осколок. Фотографии Джиюн, привязанной к кресту, подвергающейся этим… жестокостям, вспыхнули перед глазами, вытесняя все мысли. Он сидел в своем роскошном кабинете на вершине небоскреба, подписывал важные документы, заключая выгодную сделку для Джиюн, когда этот безжалостный поток изображений обрушился на него. Сначала возникла легкая вибрация телефона в кармане пиджака, которую он отмахнулся, не желая прерывать работу. Но повторная вибрация заставила его машинально потянуться к гаджету. На экране высветилось имя неизвестного отправителя и три фотографии. Едва он успел открыть первую, как мир вокруг него перевернулся. Лицо исказилось гримасой невыразимой боли и гнева. Ярость захлестнула его, подобно цунами, затмевая все остальное - деловые переговоры, финансовые отчеты, даже мысль о последствиях. Все, что осталось в голове - это образ Джиюн, ее испуганные глаза, беспомощная фигура на кресте. Он со всей силы швырнул компьютер на полированный пол, где тот с глухим стуком отскочил от поверхности. Документы разлетелись во все стороны, словно листья осенью. Кабинет, обычно воплощение порядка и контроля, превратился в поле битвы, отражая бурю эмоций, охватившую Минхёка. Его кулаки сжались до побеления костяшек. Он чувствовал, как кровь бурлит в висках, а сердце бешено колотится в груди, грозясь вырваться наружу. Агрессия росла с каждой секундой, подпитываемая бессилием и страхом за любимую девушку. Не говоря ни слова, он ринулся к двери кабинета, проталкиваясь мимо ошеломленных сотрудников. Секретарша, стоявшая у входа, побледнела при виде его разъяренного лица. Он не обратил на нее внимания, просто распахнул дверь и вылетел из здания, оставляя позади мир деловых переговоров и тщательно выстроенного имиджа. Спустившись вниз, он буквально бросился к своей черной спортивной машине, дорогой болид, который всегда был для него символом свободы и скорости. Небрежно кинув ключи в замок зажигания, он резко вдавил педаль газа, и машина взревела мотором, со свистом выстрелив из-под фасада небоскреба. Он несся по ночной трассе, словно гончая, преследующая добычу. Фар автомобиля рассекали темноту, освещая дорогу, а скорость неуклонно возрастала, игнорируя правила дорожного движения. В голове пульсировала лишь одна мысль: *Джиюн*. Его пальцы крепко сжимали руль, а взгляд был прикован к указателям, ведущим в сторону клуба, где она была заточена.

***

Внезапный, оглушительный рёв мотора заставил его обернуться. В свете фар появилась черная спортивная машина, несущаяся навстречу с неимоверной скоростью. Из нее выскочил Минхёк, его лицо исказилось гневом и тревогой. Он резко схватил Дина за ворот рубашки, поднял его в воздух, гневно шипя прямо в лицо: – Где Джиюн? – Она…Она в клубе, – прошептал Дин, чувствуя, как сердце камнем упало вниз, словно удар молота. Отпустив его, Минхёк ринулся к двери клуба, пытаясь выбить её, ломая руки о полированную поверхность. Но дверь не поддавалась, будто насмехаясь над его отчаянием. И тут пришло новое сообщение. С дрожащими руками он взял телефон. На экране высветилась фотография Джиюн, девушка в кляпе, закрывающем ее рот, абсолютно голая и висящая на том же кресте, но уже в другом помещении. Атмосфера вокруг стала тягучей и мрачной. Рядом стоял мужчина, чье лицо было скрыто за безликой маской из белой керамики. В глазах Минхёка потемнело. Телефон хрустнул в его руках, будто был готов рассыпаться за секунду. Дзынь. Следующая фотография заставила его рухнуть на колени. Это была сцена насилия. Джиюн, все еще связанная на кресте, подвергалась жестоким унижениям. Мужчина в маске, с садистским наслаждением, обрезал ей прядь волос острым лезвием, оставляя на коже алую полосу. Затем, он начал медленно, методично, покрывать ее тело шрамами, рисуя извращенные символы на бледной коже. Дин, подхватив падающего Минхёка, сам посмотрел в телефон. Его дыхание сбилось, словно кто-то перекрыл горло. Он ощутил оцепенение, чувство того, что перестал дышать. Мир вокруг него сузился до размеров экрана телефона, где разворачивался кошмар, от которого хотелось кричать и плакать одновременно. Беззвучные слезы текли по его щекам, смешиваясь со слезами ужаса, которые катились по лицу Минхёка, склонившего голову на грудь Дина. Они оба были парализованы страхом, пониманием того, что Джиюн находится в смертельной опасности, а они – бессильны что-либо сделать. Мир вокруг Минхёка схлопнулся до размеров экрана телефона, запечатлевшего невообразимый кошмар. Он отключил звук сообщения, но образы остались выжжены в сетчатке глаз. Беззвучный крик боли застрял в горле, не находя выхода. Он должен был действовать, хоть что-то предпринять, пока не стало слишком поздно. С дикой энергией он начал обзванивать всех своих знакомых – бывших сотрудников спецслужб, влиятельных бизнесменов, людей, которые могли оказать помощь. Голос его дрожал от ярости и страха, когда он просил о содействии, объясняя ситуацию в самых кратких и мрачных выражениях. Затем, собрав остатки самообладания, он позвонил своему отцу - человеку, которого всегда уважал и чье мнение ценил превыше всего. – Отец… нужна твоя помощь. Они забрали Джиюн… Это уже перешло все границы. Я не знаю, что делать. После короткого молчания отец ответил спокойным, уверенным голосом: – Рассказывай все по порядку, сын. Не теряй времени. Не успев закончить разговор, Минхёк бросился к Дину. «Поехали! В полицию!» – рявкнул он, вторгаясь в машину. Дин, все еще находящийся в состоянии шока, беспрекословно подчинился. Машина взревела мотором и ринулась вперед, рассекая ночную трассу в сторону ближайшего полицейского участка. Они выложили все факты, предоставили фотографии, описали подозреваемых. Полицейские слушали их с нарастающим изумлением, постепенно осознавая масштаб произошедшего. Обещали сделать все возможное, мобилизовать силы, начать расследование. Но время работало против них.

***

Когда они вернулись обратно к клубу, надеясь хоть на что-то, на проблеск надежды, увиденное заставило кровь похолодеть в жилах. На улице, прямо перед входом, лежало бездыханное тело Джиюн. Голое, покрытое ужасными шрамами, словно холстом для извращенного художника. Кляп все еще плотно прижимался к ее губам, лишая возможности кричать о помощи даже после смерти, пальцы были разодраны в кровь, на некоторых не было ногтей - понимая что девушка пыталась и сдирала с себя ногти от боли. Одним из полицейских стало дурно, и он вырвался из строя, побледнев и судорожно хватая воздух. Его стошнило. Минхёк рухнул на колени перед девушкой, его тело сотрясалось от рыданий. С дрожащими руками он поднял её, бережно прижимая к себе холодное, неподвижное тело. Слезы катились по его щекам, смешиваясь с кровью, сочившейся сквозь раны на коже. Все его богатство, власть, влияние – все оказалось бессильным перед лицом этой трагедии. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, раздавленным горем и яростью. Дин стоял поодаль, как каменный изваяние. В голове царила абсолютная пустота. Он забыл обо всем на свете - о полиции, о расследовании, о своих собственных опасениях. Перед глазами виделась лишь безжизненная фигура Джиюн, сломанная, изувеченная… и навсегда потерянная. Мир вокруг него исчез, оставив только зияющую дыру в душе. Боль была настолько сильной, что казалась физической, режущей плоть. Единственное, что он мог сделать — стоять неподвижно, наблюдая за тем, как мир Минхёка рушится у него на глазах.

***

По новостям передавали информацию с мрачной неизбежностью, словно похоронный звон для всего мира развлечений:

– Вчера на улице Сеула, было найдено окровавленное тело сольной солистки Хон Джиюн. Тело зверски было изуродовано людьми. Полиция ворвалась в заведение ресторана под названием "Затмение", где находился подпольный клуб "Эдемов Сад". Как оказалось позже, Хон Союн, погибшая год назад, также была убита этими самыми людьми. До сих пор ведутся следствия, связанные с личностями преступников, в том числе выведена большая часть пострадавших. Мир потерял ещё одну талантливую солистку.

Камера показывала кадры с места трагедии - полицейские машины, оцепление, журналисты, пытающиеся пробиться сквозь кордон. Затем перешли к фотографии улыбающейся Джиюн, яркой и жизнерадостной, контрастирующей с тем ужасом, что ей пришлось пережить. Минхёк не слышал репортажа. Он стоял у могилы девушки, окруженный скорбью и тишиной. Родители Джиюн, ее друзья, знакомые — все они оплакивали потерю. Но он не обращал ни на кого внимания. Его мир сузился до размеров холодного камня надгробия, на котором золотыми буквами было выгравировано имя любимой женщины. В его глазах отражалась бездна боли и отчаяния. К нему подошла мать Джиюн, ее лицо было опущено, а глаза покраснели от слез. Она обняла его безумно крепко, словно пытаясь вернуть дочь, вцепившись в него с такой силой, что казалось, она хочет раствориться в нем. – Джиюн… она очень любила тебя, Минхёк. Очень-очень сильно, – шептала она сквозь рыдания, прижимаясь к нему всем телом. Ее слова пронзили его сердце острее любого лезвия. Он чувствовал себя виноватым, беспомощным, раздавленным горем. После матери Джиюн, один за другим, стали подходить другие люди, чтобы выразить свои соболезнования. Сначала появился Дин, бледный и подавленный. Затем Сонхва и Уджин из одной группы - подходя к Дину, их лица были полны скорби и непонимания. Следом Ария и Ёна - её бывшие коллеги по группе, воспоминания о совместных выступлениях и их последней ссоры. Дальше пришел Кастиэль - тот, кто любил ее безответной любовью, чьи глаза наполнялись болью при каждом взгляде на надгробие. И наконец, Лин - человек, который поверил в её лидерские качества, тот кто стал для него кумиром. Каждый из них нес в себе частичку истории Джиюн, кусочек ее жизни, теперь навсегда омраченный трагедией. Минхёк молча стоял, позволяя им подойти ближе, не произнося ни слова. Его душа была настолько опустошена, что он уже не мог говорить, только чувствовать – ледяную пустоту внутри себя и горечь потери, которая никогда не отпустит его.Минхёк потерял свою лучшую подругу и свою любимую девушку. Он знал, что жизнь после этого события будет другой, лишенной прежнего смысла и радости. Все, что ему оставалось — хранить память о Джиюн в своем сердце и надеяться, что справедливость восторжествует, а те, кто виновен в этой ужасной трагедии, будут наказаны. Но он знал, знал одно - сейчас Джиюн находиться рядом со своей сестрой Союн.

Моя любовь будет вечна, Чокнутая.

Ты станешь моей звездой, моей жизнью.

Я люблю тебя, Джиюн.

Минхёк написал песню в честь погибшей возлюбленной,

А после того как песня попала во все отголски чартов

-

Его сердце безмолвно остановилось,

Словно он сделал всё что хотел