Мой личный аттракцион

Первые часы были самыми странными. Фредди существовал на автопилоте. Он провел утреннее совещание, его голос звучал ровно и привычно, отвечал на вопросы сотрудников. Но это был не он. Это была его оболочка, хорошо отрепетированный манекен. Внутри же была лишь оглушительная, звенящая пустота, которую не мог заполнить даже грохот репетиции. К вечеру автопилот начал давать сбои. Он замолкал посреди фразы, глядя в никуда. Во время выступления его взгляд непроизвольно скользил по сцене, ища мощную зеленую фигуру у бас-усилителя, и, не находя ее, певец сбивался, пропускал такт. Публика, конечно, ничего не замечала, но для Чики и Рокси это было ярче любого прожектора. — Фредди, дорогой, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Чика после шоу, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты сегодня какой-то… бледный. Ну, ты понимаешь. — Все хорошо, Чика — он ответил голосом, лишенным всяких интонаций. — Просто устал. Рокси, стоя поодаль, лишь хмурилась, скрестив лапы. Она ничего не сказала, но ее внимательный волчий взгляд не упускал ни одной детали: сгорбленные плечи Фредди, то, как он машинально гладил пушистый рукав своего пиджака на том месте, где вчера держал лапу Монти. На следующий день Фредди не вышел из своей комнаты. Он отключил телефон, не ответил на стук в дверь. Он просто лежал на своем слишком большом диване, уставившись в потолок, и слушал, как оглушительно тихо в Плексе без привычного ворчания Монти, без звона его гитарных струн во время ночных репетиций. Именно тогда его сломался. Тихие, сдерживаемые рыдания потрясли его крупное тело. Он плакал не как звезда сцены, а как ребенок — безнадежно и горько. Он плакал о доверии, которое оказал, и о страхе, который его разрушил. О тепле короткого прикосновения, которое сменилось ледяным холодом одиночества. Он чувствовал себя идиотом — наивным медведем, который поверил, что его история может иметь счастливый конец. Чика и Рокси, стоявшие за дверью, услышали приглушенные звуки. Они переглянулись в полной растерянности. Они никогда не видели Фредди таким. Он всегда был их скалой, их лидером. — Что с ним? — прошептала Чика, и в ее голосе задрожали слезы. — Из-за той песни? Но она была такой прекрасной! — Это не из-за песни, цыпа — хрипло проговорила Рокси, ее собственный хвост нервно подергивался. — Это из-за того, кто ее пел. И, похоже, сбежал. Они ничего не могли сделать. Их попытки поговорить разбивались о глухую дверь. Отчаяние нарастало. И тогда Рокси, всегда действовавшая прямо, выхватила у одного из техников-енотов телефон. «ОТПРАВИТЬ МОНТИ» — набрала она одним пальцем, с трудом справляясь с клавиатурой. Сообщение было коротким и безграмотным, но в нем была вся боль их маленького мира, который рухнул: *«Фредди разбит. Не выходит. Плачет. Мы не знаем что делать. Пожалуйста вернись.»* Ответ пришел не сразу. Прошло несколько долгих, мучительных часов. Когда телефон наконец завибрировал, Рокси чуть не выронила его. Сообщение было от Монти. Всего одна строка, сухая и невыразительная, но от нее перехватило дыхание: *«Передай ему. Сегодня. Полночь. Переулок за ночным клубом «Ржавый гвоздь». Пусть придет. Только один.»* Рокси, не говоря ни слова, подошла к двери Фредди и просунула листок с напечатанным сообщением под дверь. Она слышала, как внутри зашуршали шаги, как кто-то поднял бумагу. Наступила тишина. А потом из-за двери донесся сдавленный, хриплый звук. То ли новых рыданий, то ли… вздох облегчения. Словно человек, пробывший под водой на грани гибели, наконец смог сделать первый глоток воздуха. Фредди не вышел. Но Рокси почувствовала — лед тронулся. Теперь все зависело от того, что произойдет в грязном, темном переулке за ночным клубом, куда уходили прятаться те, кому не было места на ярко освещенной сцене. Полночь. Холодный осенний дождь моросил над городом, превращая асфальт в черное зеркало. Переулок за клубом «Ржавый гвоздь» тонул во тьме, пахнущей мусором и одиночеством. Фредди стоял, прислонившись к влажной кирпичной стене. Он пришел раньше. Его шерсть промокла, но он не чувствовал холода. Внутри все горело от тревоги и слабой, болезненной надежды. Из темноты выступила знакомая мощная фигура. Монти. Без своей жилетки, воротник куртки поднят. Он остановился в паре шагов, его глаза слабо светились в темноте. — Ты пришел — хрипло сказал Монти. Это не было вопросом. — Получив твое сообщение, я бы приполз, если бы пришлось — тихо ответил Фредди. В его голосе не было упрека, только усталая правда. Минуту они молча смотрели друг на друга, а дождь барабанил по крыше клуба, заглушая неловкую тишину. — Я не могу вернуться в Плекс — наконец выдохнул Монти, ломая взгляд. — Не сейчас. Но… я не могу и быть там, где тебя нет. Он сделал шаг вперед. Его рука с толстыми когтями неуверенно потянулась к Фредди, но замерла в воздухе. — Я боюсь — признался Монти, и это прозвучало громче, чем любой его рык. — Но я боюсь потерять тебя еще сильнее. Фредди не ответил. Он просто закрыл расстояние между ними и взял его лапу в свои. На этот раз крепко. Не как просьбу, а как выбор. — Тогда давай будем бояться вместе — прошептал он. Монти не сразу понял, что делает. Импульс, дикий и необузданный, сильнее страха и разума, заставил его двинуться вперед. Он прижал Фредди к холодной, мокрой кирпичной стене, заблокировав его своим телом. Его дыхание стало частым и горячим, смешиваясь с паром от дождя. В глазах, так близко к глазам Фредди, плясали отблески неона с вывески, читалась вся его боль, тоска и внезапно нахлынувшая, всепоглощающая жажда. — Я... — его голос сорвался на низкий, горловой рык. Он склонил голову, его чешуйчатый лоб почти коснулся пушистого лба медведя. Взгляд упал на его морду, на контур губ, скрытый шерстью. Он видел только его — его спасение и свою погибель в одном лице. И он захотел стереть эту грань. Поцеловать его. Сейчас. Немедленно. Чтобы больше не было слов, чтобы остались только чувства. Но прежде чем он смог это сделать, лапы Фредди мягко, но неотвратимо уперлись в его грудь, создавая небольшую, но значимую дистанцию. — Монти... стой — голос Фредди прозвучал тихо, но с непоколебимой твердостью. В его карих глазах не было отвращения или испуга. Была лишь бесконечная усталость и глубокая, пронзительная нежность. — Не сейчас. Это... не то, что нам сейчас нужно. Слишком сыро. Слишком больно. Мы оба напуганы до смерти. Монти замер, его тело напряглось от отвержения, готовое взорваться обидой. Но Фредди не оттолкнул его. Вместо этого те же лапы, что только что остановили его, мягко обвили его спину и притянули к себе. Сильно. Крепко. Это был не страстный порыв. Это было убежище. Фредди прижал его морду к своему плечу, к мокрой, но невероятно теплой и мягкой шерсти. — Просто побудем так — прошептал он ему в ухо, и его дыхание согрело холодную кожу аллигатора. — Просто постоим. И все будет хорошо. И Монти почувствовал, как вся его ярость, все отчаяние и страх начали таять в этом объятии. Его собственные лапы, сжатые в кулаки, медленно разжались и неуверенно обняли Фредди в ответ. Он не стал целовать его. Он просто зарылся мордой в его шею, позволяя тишине, дождю и этому простому, сильному прикосновению сказать все, что было у него на душе. Впервые за долгое время он почувствовал, что его не отталкивают. Его держат. И в этом было все.