Мой личный аттракцион

Перелет был долгим и тревожным. Они сидели в задней части салона грузового самолета, среди других ящиков с реквизитом, купленных Бонни для прикрытия. Но когда самолет пошел на посадку, а в иллюминаторе показались не просто огни, а целое море неона, сливающееся с предрассветным небом, страх стал понемногу отступать, уступая место острому, щемящему любопытству. Токио поглотил их с первого взгляда. Высоченные башни, гигантские экраны с аниме-персонажами, непривычная письменность и совершенно иной ритм жизни. И самое удивительное — на них почти не обращали внимания. В городе, где на улицах можно встретить кого угодно, два крупных фурри с гитарными чехлами за спиной не вызывали ни паники, ни даже особого удивления. Лишь легкий, вежливый интерес в глазах прохожих. Бонни, оказавшийся старым знакомым владельца нового мюзик-холла «Neo-Ondoku», помог им устроиться. Им выделили небольшую, но уютную студию в районе, где жили многие артисты. Комнатка была крошечной по сравнению с их прежними апартаментами в Плексе, но в ней было все их. Никаких камер, никаких прописанных сценариев. Их дебютное выступление в «Neo-Ondoku» было волнительным. Публика встретила их не оглушительными детскими криками, а внимательной, оценивающей тишиной. И когда они заиграли свою «Тихую симфонию», зал взорвался аплодисментами — не за яркие костюмы и пиротехнику, а за музыку. За чувства. Так началась их новая жизнь. Репетиции, выступления, прогулки по бесконечно интересному городу. Они учились покупать продукты в местных супермаркетах (Монти обожал соевые вафли, а Фредди пристрастился к качественному зеленому чаю), ориентироваться в сложной системе метро и пользоваться переводчиком на телефоне. Однажды вечером, возвращаясь после звукозаписи, они проходили мимо маленького, уютного парка. Несколько деревьев сакуры, несмотря на не сезон, были усыпаны искусственными розовыми цветами, подсвеченными мягким светом. В воздухе витал запах жареной лапши из соседней закусочной и влажной земли после недавнего дождя. Фредди остановился, глядя на эту картину. —Здесь так… спокойно — тихо сказал он. Монти, стоя рядом, кивнул. Его хвост медленно вилял, выписывая по мокрому асфальту незамысловатые узоры. —Да. Никто не тычет пальцем. Не кричит. Они молча постояли еще несколько минут, наслаждаясь моментом. Потом Фредди, не глядя на Монти, осторожно сказал: —Завтра у нас выходной. Я слышал, неподалеку есть… онсэн. Горячий источник. Говорят, он приспособлен и для… нестандартной анатомии. — Он немного помялся. — Может, сходим? Как… ну, не как коллеги. А… Он не нашел слов, но Монти понял. Тот самый намек на свидание, на которое у них никогда не хватало смелости и возможности в старой жизни. Монти повернулся к нему. В свете фонарей его чешуя отливала перламутром, а в золотистых глазах плясали отблески неона. —Да — просто ответил он, и в его хриплом голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. — Давай сходим. Он протянул лапу, и на этот раз Фредди взял ее без тени сомнения. Они пошли дальше, по мокрым, отражающим огни улицам Токио, держась за руки. У них не было ничего, кроме чемоданов с вещами, их музыки и друг друга. Но в этом новом, незнакомом мире, где их наконец-то воспринимали такими, какие они есть, этого оказалось больше, чем достаточно для счастья. Их новая жизнь только начиналась, и она обещала быть той самой тихой симфонией, о которой они когда-то спели.