Мой личный аттракцион

Квартира, которую Бонни помог им найти, была крошечной по меркам двух таких крупных существ, но для Фредди и Монти она стала самым большим и роскошным домом в мире. Расположенная на верхнем этаже невысокого здания в тихом переулке Шимокитадзавы, района, известного своими блошиными рынками и инди-магазинами, она была их крепостью. Их убежищем. Первую неделю они потратили на обустройство. Главной проблемой, вызвавшей ворчание Монти и смех Фредди, стала кровать. Стандартная японская кровать-футон оказалась катастрофически мала. В итоге они купили два самых больших матраса в ближайшем магазине и соорудили из них подобие логова в углу комнаты, застелив его мягкими пледами. Это выглядело нелепо, но было невероятно уютно. Основное пространство занимала их музыкальная аппаратура — бас-гитара Монти стояла рядом с клавишами Фредди, создавая творческий хаос. На крохотном балконе с видом на крыши соседних домов Фредди умудрился разместить три горшка с неприхотливыми растениями, а Монти притащил один вечером маленький, светящийся в темноте глобус — «Чтобы не забывать, откуда мы приплыли» — буркнул он, отводя взгляд. Их дни обрели новый, непривычно спокойный ритм. Утро начиналось не с тревожного гула открывающегося Плекса, а с запаха кофе, который варил Фредди на их маленькой кухонной плите, и с тихого ворчания Монти, пытавшегося аккуратно есть палочками. Их соседи — пожилая пара енотов-художников снизу и студент-тануки сверху — относились к ним с вежливым любопытством, иногда делясь домашней едой. Мир за стенами их квартиры больше не был враждебным. Однажды вечером, вернувшись после репетиции, они застали у двери небольшую коробку. В ней лежала бутылка качественного саке и записка от Бонни: «Для дома. Чтобы в вашем гнездышке было так же тепло, как в вашей музыке». Фредди расставил два маленьких татами-столика у большого окна, выходящего на вечерний город. Они сидели на подушках, попивая теплое саке, и смотрели, как зажигаются огни. Тишина между ними была насыщенной, мирной. — Я сегодня — начал Монти неожиданно тихо, глядя на свои лапы, обхватившие чашку — поймал себя на том, что… не рычу целый день. Вообще. Фредди улыбнулся, его уши мягко дрогнули. —А я сегодня в магазине попросил добавки без слова «пожалуйста». Просто потому, что захотел. И мне не пришлось за этим следить. Они переглянулись, и в их глазах читалось одно и то же понимание. Они сбрасывали кожу. Кожу звезд, затворников, бунтарей. Они учились быть просто… собой. Без необходимости постоянно защищаться или соответствовать. — Здесь тесно — констатировал Монти, оглядывая заставленную комнату. — Но не душно — добавил Фредди, и его лапа потянулась через пространство между ними, чтобы накрыть лапу Монти. — Здесь… просторно. Монти перевернул свою лапу и сжал пальцы Фредди в ответ. Он больше не отшатывался от прикосновений. Они стали его новым языком, более честным, чем слова. Их квартира с помощью Бонни стала не просто местом для жизни. Она стала первым по-настоящему их собственным пространством во всей вселенной. Местом, где Фредди мог позволить себе не быть идеальным, а Монти — не быть грозным. Местом, где они могли молчать, говорить, творить музыку или просто сидеть рядом, слушая, как за окном шумит новый, незнакомый, но наконец-то доброжелательный к ним мир. И этот мир начинался прямо за этими четырьмя стенами.