Мой личный аттракцион

Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь полупрозрачную занавеску, окрашивая комнату в нежные персиковые тона. Фредди проснулся первым. Приятная, глубокая усталость была разлита по всему телу, а в памяти яркими вспышками всплывали образы прошлой ночи. Он потянулся, и легкая болезненность внизу живота напомнила ему о причине этой сладкой усталости. Он повернул голову и увидел Монти. Аллигатор не спал. Он сидел на краю матраса, спиной к Фредди, его мощные плечи были напряжены. В его позе читалась такая сосредоточенная тревога, что у Фредди екнуло сердце. — Монти? — тихо позвал он. Монти вздрогнул и медленно обернулся. В его золотистых глазах стоял настоящий страх. — Я… я тебя разбудил? Тебе больно? — его голос был хриплым от бессонницы. Прежде чем Фредди успел ответить, Монти уже поднялся и, прихрамывая — видимо, от долгого сидения в неудобной позе — направился в ванную. Через мгновение он вернулся с влажной теплой тряпкой и тем самым флаконом с маслом. — Дай я… — он не договорил, сжимая тряпку в лапах так, что суставы побелели. — Нужно обработать. Чтобы не было воспаления. Фредди понял. Груз ответственности, страха причинить боль и желание позаботиться сдавили Монти с такой силой, что он буквально не находил себе места. Он не просто сидел — он стоял на страже, терзаемый мыслями, что сделал что-то не так. — Монти, со мной все в порядке — мягко сказал Фредди, приподнимаясь на локте. — Немного непривычно, да. Но это хорошая боль. Как после долгой репетиции. Но Монти, казалось, не слышал. Его взгляд был прикован к тому месту, которое он счел источником потенциальных страданий Фредди. Он был одержим необходимостью исправить, помочь, облегчить. — Ложись — тихо, но настойчиво прорычал он. Фредди, видя его искреннее отчаяние, без слов лег на живот, подложив подушку под голову. Он чувствовал, как лапы Монти задрожали, когда тот, невероятно нежно, начал протирать его кожу теплой влажной тряпкой, очищая ее. Движения были до смешного аккуратными, будто он имел дело с хрустальной вазой, а не с мощным телом медведя. Потом Монти снова согрел в ладонях масло. Его пальцы, такие грубые и сильные на грифе гитары, сейчас касались самого уязвимого места Фредди с благоговейной осторожностью. Он нанес масло, делая легкие, массирующие движения, его дыхание было прерывистым. — Прости — вдруг вырвалось у него. — Я, наверное, был слишком… груб. Я не хотел. В его голосе звучала такая настоящая боль, что Фредди перевернулся, заставив Монти отдернуть руку. Он взял его лапу в свои и прижал к своей груди. — Слушай меня — сказал Фредди, глядя прямо в его глаза. — Ты был идеален. Ты был внимательным и нежным. Я чувствовал себя… в безопасности. Как никогда. Понимаешь? Монти смотрел на него, и постепенно паника в его глазах стала уступать место сомнению, а затем — робкой надежде. — Правда? — Правда — Фредди улыбнулся и потянулся, чтобы поцеловать его в уголок челюсти. — Ты мой заботливый громила. И я тебя люблю. Слова прозвучали сами собой, легко и естественно, как будто он произносил их всю жизнь. Монти замер, его глаза снова широко распахнулись, но на этот раз от изумления, а не от страха. Он не сказал ничего в ответ. Он не мог. Вместо этого он просто рухнул вперед, прижавшись лбом к плечу Фредди, и издал сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между рыданием и смехом. Его лапы обвились вокруг Фредди, и в этом объятии было все: и облегчение, и благодарность, и ответная, еще не сформулированная словами, но безграничная любовь. Они лежали так, пока солнце не поднялось выше и комната не наполнилась ярким светом нового дня. Дня, в котором не было места страхам прошлой ночи, а было только тихое, прочное счастье и понимание, что они готовы заботиться друг о друке всегда.