Мой личный аттракцион

Возвращаясь домой, Монти чувствовал, как гнев и обида медленно превращаются в тяжелое, но ясное понимание. Он не бежал, как уходил, а шел медленно, подбирая слова, которые не могли ранить. Лапа, сжимавшая тот самый тюбик в кармане, разжалась. Это был не улика, а просто факт. Часть их общей истории, которую нужно было принять. Дверь в их квартиру была приоткрыта. Монти вошел внутрь. Фредди сидел на краю матраса, склонив голову. Он не плакал, но вся его поза кричала о подавленности и страхе. Услышав шаги, он вздрогнул и поднял на Монти глаза, полные мольбы и готовности принять любой приговор. Монти подошел и опустился перед ним на колени, чтобы быть ниже. Чтобы не казаться угрожающим. — Я сходил к Бонни — тихо начал он. Фредди сглотнул и кивнул, ожидая продолжения, ожидая удара. — Он сказал мне… что ты поступил как идиот — сказал Монти, и в его голосе не было злости, лишь усталая нежность. — Но как любящий идиот. Фредди выдохнул, словно его держали под водой. — Мне было не больно — быстро, путаясь в словах, начал он. — Не так, чтобы сильно. Просто… дискомфорт. А ты смотрел на меня такими глазами… Я не мог вынести этого взгляда. Я хотел, чтобы ты перестал винить себя. Я подумал, что если ты увидишь, что со мной все в порядке, то и ты будешь в порядке. — Я знаю — Монти положил свои большие лапы на колени Фредди. — Я теперь это понимаю. Но слушай… Эта ложь… она больнее, чем любая физическая боль. Пожалуйста… никогда так больше не делай. Если мне нужно извиняться — дай мне извиняться. Если мне нужно за что-то отвечать — дай мне нести этот груз. Дай мне быть тем, кто о тебе заботится, а не тем, кого ты обманываешь, пытаясь уберечь. В его голосе звучала такая искренняя, сырая мольба, что Фредди почувствовал, как по его щекам текут слезы. Он наклонился и прижался лбом ко лбу Монти. — Прости — выдохнул он. — Прости, что солгал. Я больше никогда не буду. Обещаю. — И я обещаю — прошептал Монти в ответ — что буду достаточно сильным, чтобы слышать правду. Даже если она будет неприятной. Это был новый договор. Гораздо более глубокий, чем любое устное соглашение о работе или даже любовная клятва. Это был договор о полном доверии. О принятии не только сильных, но и слабых сторон друг друга. Монти поднялся и сел рядом с Фредди, обняв его за плечи. Они сидели так молча несколько минут, пока последние следы напряжения не растворились в тепле их тел. — Знаешь — сказал Фредди, наконец разрывая тишину, его голос снова обрел свою обычную, бархатистую глубину. — Тот обезболивающий гель… он на самом деле был довольно бесполезен. Мазь, что ты купил, помогла куда лучше. Монти фыркнул, и это фырканье переросло в тихий, хриплый смех. Фредди присоединился к нему. Они смеялись над всей этой нелепой, болезненной, но такой по-человечески глупой ситуацией. — В следующий раз — проворчал Монти, когда смех утих — просто скажи мне, где болит. И я буду целовать это место, пока боль не уйдет. Фредди повернулся к нему, его глаза сияли. —Это лучшее лекарство, о котором я когда-либо слышал. И в этот раз, когда их губы встретились, не было ни страха, ни лжи, ни скрытой боли. Была только правда. И бесконечная благодарность за второй шанс, который они дали друг другу. Шанс любить честно.