Мой личный аттракцион

Прошло две недели. Две недели вымученных телефонных звонков, которые становились все короче и все более наполненными невысказанным. Фредди чувствовал, как тонет. Его мир, такой яркий и полный, снова сузился до размеров их тихой, пустой квартиры. Он почти не выходил, отменил все репетиции, придумывая Бонни натянутые отговорки о творческом кризисе. Очередной вечер. Фредди сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в стену. В руке он сжимал телефон, ожидая привычного звонка. Он прозвонил на час позже обычного. — Алло? — голос Фредди прозвучал хрипло от неподвижности. — Фредди. — Голос Монти на том конце провода был глухим, уставшим. Слышно было, как на заднем фоне идет дождь. — Сегодня все было ужасно. Эти адвокаты… они как стены. Ничего не двигается. Обычно Фредди пытался подбодрить, найти слова. Но сегодня в нем что-то надломилось. Две недели он слушал одно и то же. Две недели он сам медленно угасал. — Я понимаю — тихо сказал Фредди. Его собственное несчастье вырвалось наружу, окрашивая слова в ядовитые тона. — Должно быть, очень тяжело разбираться с бумагами, пока я тут один схожу с ума. На том конце наступила пауза. — Что это значит? — голос Монти стал жестче. — Это значит, что я тут гнию, Монти! — голос Фредди сорвался, впервые за все время. В нем прозвучала накопившаяся боль. — Я не выхожу из дома. Я не могу играть. Я не могу писать. Эта квартира… она стала такой же тюрьмой, как и Плекс, только хуже! Потому что здесь повсюду твое отсутствие! — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — ответил Монти, и в его тоне зазвучала оборонительная, рычащая нотка. — Я что, по-твоему, тут отдыхаю? Я в этой дыре, среди чужих и равнодушных людей, разгребаю хлам своего дерьмового прошлого, чтобы у нас с тобой было будущее! А ты устраиваешь истерику! — Это не истерика! — крикнул Фредди, вскакивая на ноги. Слезы текли по его морде, впитываясь в шерсть. — Это крик о помощи! Ты спрашиваешь, как дела, а я вру и говорю «нормально», потому что не хочу тебя грузить! Но я не могу больше! Мне нужно, чтобы ты был здесь! Мне нужно, чтобы ты услышал, как мне плохо! — Я и так все слышу! — зарычал Монти в ответ. — Я слышу, как ты сдаешься! Я там борюсь за нас, а ты тут просто лег и умер! Твоя депрессия — это не помощь, Фредди! Это еще один груз на мои плечи! Слова повисли в воздухе, тяжелые и ранящие, как ножи. Фредди аж перехватило дыхание от их жестокости. — Груз? — прошептал он с ледяным спокойствием. — Так я для тебя теперь груз? Хрупкая вещь, которую нельзя оставлять одну, иначе она сломается? Поздравляю, Монти. Ты стал таким же, как менеджеры из Плекса. Ты видишь только проблему. — НЕТ! — рявкнул Монти, и на том конце что-то грохнуло, будто он швырнул телефон. — Я вижу, что ты не борешься! Бороться — это когда трудно, но ты идешь вперед! А ты… ты просто позволил всему этому накрыть себя с головой! Будто то, что у нас было, ничего для тебя не значило! — Как ты смеешь! — голос Фредди взвизгнул от обиды. — Это значит для меня все! Поэтому мне так больно! А ты… ты там один, и тебе, наверное, даже легче без меня! Без моих постоянных потребностей, без моей хрупкости! Это была низость. Он сам это понимал. Но боль заставила его бить в самое уязвимое место. Последовала долгая, звенящая тишина. Когда Монти заговорил снова, его голос был плоским, выжженным. — Если ты действительно так думаешь… тогда, может, нам и не стоит больше ничего. Щелчок. Линия оборвалась. Фредди застыл посреди комнаты, сжимая в лапе телефон, из которого доносились лишь короткие гудки. Он только что разрушил все. Своей слабостью, своими упреками, своей болью. Громкая, яростная ссора сменилась самой оглушительной тишиной в его жизни. Он медленно опустился на колени, судорожно обхватив себя лапами. Он был больше, чем просто одинок. Он был уничтожен. И на этот раз по своей собственной вине.