Мой личный аттракцион

Эхо болезни Фредди уже отступило, оставив после себя лишь легкую слабость и удвоенную заботу Монти. Их жизнь снова вошла в привычное русло: репетиции, прогулки, вечера, наполненные музыкой и тихими разговорами. Казалось, ничто не может омрачить их хрупкое, выстраданное счастье. Письмо пришло совершенно неожиданно. Официальный конверт с гербом международной юридической фирмы. Монти вскрыл его вечером, пока Фредди готовил ужин. Сначала он просто молча читал, его лицо не выражало ничего, кроме легкого недоумения. Потом щеки под чешуей стали стремительно бледнеть. Он перечитал письмо еще раз, медленно опустил его на стол и поднял на Фредди потерянный взгляд. — Что случилось? — сразу насторожился Фредди, вытирая лапы о полотенце. — Это… от адвокатов семьи Гатор — голос Монти звучал глухо, как будто из-под земли. — Мой… мой дед. Он умер. Фредди подошел ближе, сердце его сжалось от сочувствия. — О, Монти… Мне так жаль. — Дело не в этом — Монти мотнул головой, отстраняясь от попытки прикосновения. Он был где-то далеко. — Он оставил… наследство. Старую семейную мастерскую, землю. Но все это находится в глуши, в другом конце страны. И нужно мое личное присутствие для решения всех формальностей. Адвокаты пишут, что процесс может затянуться. На месяц. Может, дольше. В комнате повисла гробовая тишина. Слово «месяц» прозвучало как приговор. — Но… но ты же не общался с семьей годами! — воскликнул Фредди, не веря своим ушам. — Ты можешь просто отказаться! — Я не могу — Монти сжал кулаки, его когти с глухим стуком вонзились в дерево стола. — Это… это все, что у них было. И все, что осталось от меня там. Я должен поехать. Закрыть это. Поставить точку. Он посмотрел на Фредди, и в его глазах была не только боль, но и отчаянная решимость. Он ненавидел эту ситуацию так же сильно, как и Фредди, но долг, призрак прошлого, заставлял его действовать. Подготовка к отъезду была стремительной и мрачной. Монти молча собирал чемодан, его движения были резкими и угловатыми. Фредди не мог заставить себя помочь. Он сидел на краю кровати и смотрел, как часть их общего мира упаковывается в дорожную сумку. Огромная, зияющая пустота начинала формироваться у него в груди, холодная и бездонная. Они стояли на перроне вокзала на рассвете. Воздух был холодным и влажным. — Я буду звонить. Каждый день — хрипло сказал Монти, сжимая руку Фредди так, что тому стало больно. Но это была хорошая боль. Якорь. Фредди мог только кивать, с трудом сдерживая подступающие слезы. Он чувствовал, как его собственное сердце упаковывают в этот поезд и увозят в неизвестность. Когда поезд тронулся, унося за стеклом знакомую мощную фигуру, Фредди почувствовал, как что-то щелкнуло внутри. Он не плакал. Он просто стоял, пока поезд не превратился в точку, а потом медленно повернулся и пошел обратно в их пустую квартиру. Первые дни были самыми тяжелыми. Звонки Монти были короткими, полными разочарования и тоски. Он говорил о бесконечных бумагах, о запутанных делах, о том, как все тут изменилось и напоминает ему, почему он сбежал. Фредди пытался подбодрить его, но его собственный голос звучал фальшиво. Тишина в квартире стала давить на него. Без грохота бас-гитары Монти, без его ворчания, без его тяжелых шагов — их жилище превратилось в склеп. Фредди перестал выходить на улицу. Он отменил репетиции. Он лежал на их общем матрасе, уткнувшись мордой в подушку, которая еще хранила запах Монти, и смотрел в потолок. Апатия, тяжелая и липкая, окутала его. Он не хотел есть, не хотел играть, не хотел видеться даже с Бонни. Мир потерял краски. Все, что он строил, все счастье, которое они нашли, оказалось таким хрупким. Оно могло быть разрушено одним-единственным письмом из прошлого. Он взял блокнот, в котором они вместе начинали писать свою книгу. Он открыл его на чистой странице и попытался что-то написать. Но рука не слушалась. Все, что он видел перед собой — это пустота, которую оставил после себя Монти. Он отшвырнул блокнот и снова уткнулся в подушку, чувствуя, как слезы, наконец, прорываются наружу. Это были не тихие слезы, а тяжелые, горькие рыдания, сотрясавшие все его большое тело. Он не знал, как пережить этот месяц. Каждый день без него казался вечностью. И впервые за долгое время Фредди Фазбер снова почувствовал себя тем самым одиноким маскотом в золотой клетке. Только на этот раз клетка была пуста, и он заточил себя в ней сам.