Мой личный аттракцион

Он не знал, что почувствовал первым — ледяной укол тревоги или глухой удар интуиции в грудь. Монти сидел в дешевом номере мотеля на окраине города, в который заселился после ухода от Фредди, и тупо смотрел в стену. В руке он сжимал телефон, снова и снова прокручивая в голове их ссору, его собственные жестокие слова, вид Фредди на коленях. Он хотел быть правым. Он хотел злиться. Но сквозь гнев пробивалось что-то другое — щемящее, холодное понимание. Он сбежал. Столкнувшись с настоящей, неудобной болью Фредди, он не поддержал его, а нанес еще один удар. И самый страшный. В этот момент телефон завибрировал. На экране горело имя «Бонни». Монти чуть не выронил аппарат. Бонни никогда ему не звонил. Он с трудом нажал на ответ. —Алло? — его голос прозвучал сипло. — Где ты? — голос Бонни был сдавленным, резким, как удар биты. Никаких приветствий. — Что случилось? — Монти тут же вскочил на ноги, сердце заколотилось в страшном, незнакомом ритме. — Я зашел к Фредди проверить, почему он не выходит на связь. Нашел его в ванной. — Голос Бонни на секунду дрогнул. — Он жив. Скорая забрала его. Потерял не так много крови, но он в шоке. Физическом и эмоциональном. Мир вокруг Монти поплыл. Он схватился за стену, чтобы не упасть. Звук собственного сердца заглушал все остальное. «В ванной. Кровь. Шок». Слова складывались в ужасающую картину, виновником которой был он. — Где он? — прохрипел Монти, уже хватая куртку. Больница. Стерильный запах антисептика, режущий глаза яркий свет и тихие голоса. Монти, не помня себя, влетел в палату, куда ему указала медсестра-панда. Фредди лежал на белой кровати, казавшейся огромной вокруг его внезапно уменьшившегося тела. Одна его лапа была перевязана тугой белой повязкой. Он был бледен, его шерсть казалась безжизненной, а глаза были закрыты. Но они открылись, когда Монти с грохотом ввалился в палату. Взгляд Фредди был пустым, отрешенным. Увидев Монти, в них мелькнула лишь тень бесконечной усталости. — Ты… — Монти не мог вымолвить ни слова. Его гнев, его обида — все испарилось, оставив лишь леденящий душу ужас и всепоглощающее чувство вины. Фредди медленно повернул голову. Глаза его наполнились слезами. —Я так испугался… — прошептал он, и голос его был слабым, как у ребенка. — Я не хотел этого… Я просто… не видел другого выхода. Боль была… слишком сильной. Слезы потекли по его морде, но он не всхлипывал. Он просто плакал тихо и безнадежно. —Прости меня… Пожалуйста, прости. Дай мне еще один шанс… Я буду лучше. Я обещаю. Я буду сильным… Эти слова, эти мольбы, которые он уже слышал раньше, сейчас прозвучали как приговор. Монти стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как человек, которого он любил больше жизни, униженно просит прощения за то, в чем был виноват он сам. И тут что-то в Монти сломалось окончательно. Стена его собственного эгоизма и гнева рухнула, обнажив голую, истерзанную душу. Он с грохотом опустился на колени у кровати, схватив своей большой лапой перевязанную руку Фредди. —Нет… — его голос сорвался на гортанный рык, полный отчаяния. — Нет, Фредди, замолчи. Пожалуйста, замолчи. Он поднял на него глаза, и его собственные слезы, грубые и соленые, потекли по чешуе. —Это я должен просить прощения. Это я должен просить шанса. Я увидел твою боль и… и убежал от нее. Я назвал тебя грузом… Я сказал, что ты не борешься. — Он сжал его руку так, будто пытался передать всю свою боль и раскаяние через это прикосновение. — Прости меня. Я испугался. Я испугался этой твоей боли, потому что не знал, как ее исцелить. И вместо того чтобы просто быть рядом, я ранил тебя еще сильнее. Это я сдался. Не ты. Он смотрел на Фредди, умоляя, его огромное тело содрогалось от рыданий. —Прости меня. Дай мне шанс. Дай мне шанс доказать, что я могу быть тем, кто тебя держит, а не ломает. Пожалуйста. Они смотрели друг на друга — один на кровати, обессиленный и истекающий болью, другой на полу, раздавленный виной. Два сломанных существа, нашедших друг в друге и спасение, и погибель. Фредди медленно потянулся к нему своей свободной лапой, его пальцы дрожали. Он хотел что-то сказать, его губы шевельнулись, пытаясь сформировать слово, прощение, обещание. Но сил не осталось. Слишком много боли, слишком много слез, слишком много эмоций за один день. Его глаза закатились, рука обмякла и упала на одеяло. Сознание покинуло его, оставив лишь бледное, беззащитное лицо на подушке. — ФРЕДДИ! — дикий, полный ужаса крик Монти разорвал тишину палаты. Он вскочил, сгребая медведя в охапку, прижимая его к своей груди, ощущая его слабое, но ровное дыхание. — Врача! Помогите! Он не отпускал его, даже когда в палату вбежали медики. Он стоял, прижимая к себе свое самое большое сокровище и свою самую страшную ошибку, и шептал, заклиная, умоляя: —Держись… просто держись. Я здесь. Я никуда не уйду. Никогда. Просто открой глаза.