Империум

Лаборатория 09.11. День смерти кадета. — Ещё один, который не смог вынести твое творение. Силко подошёл ближе, его глаз сверкнул в тусклом свете, отражая агонию. — Перейдем к следующему вопросу. Ты изучил Джинкс? Нашел что-то? Синджед отошёл к рабочему столу, где пробирки и колбы шипели, издавая едкий пар. — Джинкс. Да. Ты ходишь по лезвию, Силко. Фелиция была уникальна, но нестабильна. Ты помнишь, как это закончилось? — Я помню это. А также что собственноручно положил этому конец. Когда моя собственная сестра вышла из-под контроля и начала уничтожать себя и всё вокруг, я сделал то, что должен был. Чтобы спасти то, что оставалось от моего дела. Синджед поднял взгляд, и его лицо исказилось. — А сейчас ты снова приближаешься к тому же исходу. Твоя племянница — не просто кадет. Она носит в себе наследство, которое было у её матери, но... в крови Джинкс есть Агент. Силко слегка подался вперёд, его единственный здоровый глаз жадно впился в химика. — Подробнее, Синджед. — В её ДНК присутствует этот «Агент» — уникальный набор гормонов и ферментов. Это и есть финальное, недостающее звено в формуле стабильного Мерцания. Этот агент позволит ей не просто выжить после воздействия, но и полностью интегрировать его мощь. Она станет идеальным, стабильным оружием, не подверженным безумию, которое свело Фелицию с ума. Это причина, по которой её глаза иногда приобретают этот фиолетовый оттенок в моменты сильного возбуждения — внешнее проявление скрытого катализатора. — Значит, я получу идеальное оружие. А не безумную женщину, как в прошлый раз. — Или она уничтожит тебя, как чуть ли не уничтожила ее мать! Я изучал её ДНК. В нём есть что-то... уникальное. Она может стать оружием, да. Но не забывай о рисках. Этот врождённый Катализатор должен быть запущен. Для активации требуются три пиковых эмоциональных состояния, которые выбрасывают в кровь мощнейшие гормональные всплески. Страх (полное подавление и ощущение беспомощности), Ярость (неконтролируемый гнев и агрессия) и Вожделение (наивысшая степень физического/эмоционального возбуждения). Силко не обратил внимания на тонкий укол. Он смотрел в пустоту, где, казалось, видел нечто большее, чем просто умерший организм. Теперь он смотрел прямо на Синджеда с холодным блеском в глазу. — Вот почему она в Академии. Моя цель здесь — не просто дрессировка, а манипуляция. Я должен создать для нее условия, в которых она испытает все три пика. Это позволит её Катализатору активироваться, завершив мой проект. — Ты готов пожертвовать всеми кадетами, как тем же Томом, ради лабораторных целей? — В этот раз я не провалюсь. Джинкс — это не Фелиция. Она — моя последняя ставка. Либо она выработает нужные гормоны сама для завершения ее изменения, либо... ей придётся помочь. Займись подготовкой сыворотки, Синджед. Я дам тебе знать, когда она будет готова к следующей Фазе. Джинкс стояла, прислонившись к холодной, кафельной стене в коридоре, ведущем к метоблоку. Она не посмела войти, оставаясь в тускло освещенном предбаннике. Воздух здесь был стерильным и тяжелым, пахнущим йодом, спиртом и страхом. Её руки всё ещё дрожали. Она прижимала их к груди, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь. Образ крови на ухе Экко — его кровь, её пуля — запечатлелся в ее памяти, как ожог. «Это всё он. Силко. Этот ублюдок. Он знал, что делает,» — яростно думала она, её взгляд был прикован к закрытой двери. «Он не хотел, чтобы я просто промахнулась. Он хотел, чтобы я поняла, что его приказы — это жизнь или смерть для тех, кто мне дорог. И он использовал Экко, чтобы доказать мне это». Гнев боролся с чувством вины. Если бы она тогда, в проходе, просто прошла мимо, если бы не этот бессмысленный акт протеста, если бы она прикусила язык и проглотила унижение, Экко был бы цел. Но она не могла. Её дикая, непокорная натура всегда требовала последнего, самоубийственного вызова. И Экко заплатил за ее дерзость. Дверь медблока наконец открылась, и из неё вышел Димитрис, бросив на Джинкс короткий, сочувствующий взгляд. — Он ждёт тебя. Недолго. И без истерик. Джинкс прошла внутрь. Помещение было небольшим, с металлическими кушетками, разделенными тонкими ширмами. Экко сидел на одной из них, его плечи были опущены. Его темные кудри были сметаны, а на правом ухе красовалась маленькая, но заметная повязка, пропитанная лекарством. Он выглядел бледным и измотанным, но живым. Джинкс подошла к нему, её шаг был нерешительным. Она не знала, что сказать. Извинений было недостаточно. — Экко, — только и смогла выдохнуть она. Он поднял взгляд. В его глазах не было ни осуждения, ни злости, только безмерная усталость. — Ты... ты в порядке? — её голос был хриплым. — Ранение несерьезное. Царапина. Больше психологическая травма, чем физическая, — Экко невесело усмехнулся, коснувшись повязки. — Знаешь, я в тот момент не думал, что ты способна промахнуться. Даже под таким давлением. Я не могу сказать что мне не было страшно, сама понимаешь сложно кому то беспрекословно доверять в такой ситуации. — Это... это Силко, — прошептала она, её гнев снова вспыхнул. — Он специально! Он знал, что нужно сказать, чтобы я... — Я знаю, Пау, — он перебил её, и внезапно протянул руку, чтобы взять её ладонь. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Я не виню тебя. Я виню только его. Но ты должна понять, как это выглядит. Ты, без опыта, смогла намеренно избегать жизненно важных точек, в миллиметрах от цели. У тебя невероятный талант, Пау. — Мне плевать на талант! — Джинкс вырвала руку, отступив на шаг. — Ты чуть не... чуть не погиб! Из-за меня! — Я пришел сюда, зная риски. И я не собираюсь отсюда уходить, — твердо сказал Экко. Он поднялся с кушетки, сокращая расстояние между ними. — Ты должна понять. Твоя жизнь сейчас — это его заложница. И моя жизнь — это твой рычаг. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть ему в глаза, так же, как делал это в той темной подсобке. — Не вини себя за то, что он сделал. И послушай меня внимательно, потому что я могу не получить другого шанса, — его голос понизился, став почти умоляющим, — Я пришел за тобой. И я люблю тебя. Мне всё равно, что ты не можешь ответить мне взаимностью в том же ключе, как ты сказала. Но я не оставлю тебя здесь одну, Джинкс. Я буду твоей защитой. Я стану тем, кто будет рядом не смотря не на что. Ты слышишь? Ты всегда будешь моей семьей, моей Пау-Пау, и я сделаю для тебя все! Глаза девушки наполнились жгучими, непролитыми слезами. Это было так чисто, так честно, так невыносимо. Она ненавидела Силко за то, что он вынудил их быть в этом аду. Она ненавидела себя за то, что не могла дать Экко той любви, которую он заслуживал.Экко приподнялся с кушетки на которой лежал и потянулся к девушке положив ей руки на плечи она вздрогнула но не отпрянула,Экко очень аккуратно надавил на плечи девушки пытаясь сократить расстояние и заключить ее в объятья. — Я... я знаю, — прошептала Джинкс, и в этот раз не оттолкнула его. Она лишь крепко прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая знакомый, родной запах. — Просто... будь осторожен. Ради меня. Они стояли так, обнявшись, посреди стерильного медблока. Их минута хрупкого покоя, украденная под носом у Главнокомандующего. Это было всё, что у них было в этом холодном, сером мире. Их единственная связь с тем, кем они были, прежде чем Академия начала их менять.Джинкс наконец вышла из медблока. Прощание с Экко было коротким и полным невысказанного ужаса. Он остался там, её единственная точка опоры. Вернувшись в жилой блок, она не смогла находиться в комнате. Соседки — Лия, Мика и дрожащая Эмма — сидели, сбившись в кучу, и их незакрывающиеся рты снова начали перемалывать слухи и шок от увиденного. Обсуждение её « таланта» и «связи с Главнокомандующим» становилось невыносимым. «Она ему нравится! Видели, как он её прижимал?» — шептала Лия. Это было последней каплей. Ей нужно было уйти. Джинкс накинула поверх формы старое, теплое худи с капюшоном. Оно было на два размера больше, но мягкая ткань и глубокий капюшон давали иллюзию уюта и невидимости. Она выскользнула из комнаты и начала бесцельно бродить по коридорам, пока, наконец, не нашла нужный ей выход. Она вышла на улицу. Академия стояла на высоком, скалистом утёсе. Вокруг не было ничего кроме Академии и полигона. Холодный, влажный воздух с океана обнимал её. Джинкс пошла по узкой, почти незаметной тропе, ведущей к самому краю обрыва. Она вышла на улицу. Академия стояла на высоком, скалистом утёсе. Холодный, влажный и соленый воздух с океана обнимал её. Джинкс пошла по узкой, почти невидимой тропе, ведущей к самому краю обрыва. Она добралась до утёса. Ветер здесь был сильным и резким, трепал капюшон и синие косы. Вид был захватывающим и пугающим. Сотни метров чистой скалы обрывались вниз, где о тёмные камни разбивались пенистые, яростные волны. Океан был чёрным, бесконечным, а вдали, на горизонте, виднелось лишь марево огней Пилотоверна. Это было место свободы, где за столько недель она наконец смогла дышать свободно. Джинкс остановилась на самом краю, чувствуя, как ветер пытается подтолкнуть ближе к обрыву. Здесь, лицом к лицу с бездной, она почувствовала себя... живой. Её взгляд скользнул по влажным, темным камням у её ног, и она увидела их. Между расщелинами утёса, там, где даже трава не могла закрепиться, росли несколько цветков Любопытство Джинкс пересилило осторожность. Она опустилась на колени и протянула руку. Цветы были похожи на лилии но это сорт был явно не простой . Их было около двух десятков, и они выглядели так, словно их кто-то специально высадил или культивировал. Кристаллические, тёмные, почти чёрные лепестки поглощали и искажали скудный лунный свет. Цветы были жутко прекрасны: в самом центре каждого мерцала капля густого, пурпурно-фиолетового сока, похожего на не до конца застывшую смолу Как только ее пальцы коснулись обжигающе горячего и хрупкого лепестка, волна энергии, похожая на мощный электрический разряд, хлынула в ее тело. Это было не просто онемение, а нечто гораздо более глубокое и тревожное. Её руки начали трястись — от избытка внезапно пробудившейся силы. Она почувствовала, как по венам пробегают искры, словно в её кровь залили чистое электричество. Кровь в её теле буквально начала кипеть, поднимаясь до невыносимой температуры. Девушка сдавленно застонала, оторвав руку от цветка. Боль была невероятной, но она быстро сменилась эйфорией. Она посмотрела на свои руки. Вены, проступающие под тонкой кожей, светились жутким пурпурно-фиолетовым цветом, словно в них текло чистое, жидкое Мерцание. Это было внешнее проявление того самого «Агента» и Катализатора, о котором сама девушка не подозревала. В этот момент, стоя на краю обрыва, Джинкс почувствовала невероятный прилив силы. Её голова прояснилась, все шумы, все голоса в её голове, все сомнения — исчезли. Она чувствовала себя хищницей, стоящей на вершине мира. Её глаза, обычно ярко-синие, резко потемнели, став ярко-фиолетовыми и буквально мерцая от энергии. Это было пульсация, живой огонь. Она посмотрела вниз, на океан, и впервые почувствовала, что её сила может быть такой же разрушительной и бесконечной, как эта бездна. Джинкс стояла на краю утеса,. Её ярко-синие глаза теперь пылали ярко-фиолетовым светом, буквально мерцая от энергии, а в венах, проступающих под кожей, пульсировал жидкий, горячий яд. Контакт с Обсидиановой Лилией не просто пробудил, но и активировал её внутренний «Агент». Она оставалась там до тех пор, пока первоначальная эйфория от прилива силы не начала стихать, оставляя после себя лишь холодную, хищную ясность. Время было далеко за полночь. Комендантский час в Академии начинался ровно в одиннадцать. Она опоздала. Если её поймают, то придется отрабатывать часы наказания у одного из преподавателей, командира или самого главнокомандующего. А этого Джинкс не собиралась допускать. Она осторожно, но быстро двинулась обратно по узкой, тропе. Когда она наконец добралась до здания Академии, она вошла через черный ход, который использовала, чтобы сбежать. Коридоры были погружены в абсолютную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом аварийных ламп. Тишина была зловещей, прерываемой только собственным гулким сердцебиением. Джинкс знала, что должна двигаться быстро, пока стражи или кто-то из преподавательского состава не обнаружил ее отсутствие. Она шла прижимаясь к стене, её ярко-фиолетовые глаза пронзали темноту. Её тело было напряжено, она чувствовала каждый свой шаг, каждую мышцу, а кипящая кровь давала ей ощущение нечеловеческой бдительности. Она почти дошла до поворота, ведущего в жилой блок, когда это произошло. Внезапно, из-за угла, словно призрак, возникла фигура. Стальная хватка сомкнулась на ее правой руке, останавливая её так резко, что Джинкс едва не вскрикнула. Силко — Стоять — низкий, рокочущий голос был безошибочно узнаваем. Его хватка была не просто сильной — она была рассчитанной, обездвиживающей. Она ощутила холод его перстня на своей коже. В этот момент, когда он схватил её, она почувствовала, как энергия , циркулирующая в её крови, отреагировало на его присутствие и на внезапный страх. Гормоны, выброшенные в кровь, усилились, и она почувствовала, как её вены на руках подсвечиваются еще ярче, словно пульсирующий электрический провод. Силко не отпустил её. Он развернул её к себе лицом в полумраке коридора. — Комендантский час, — прошептал он, склоняя голову, чтобы рассмотреть ее. Он был так близко, что она чувствовала запах его дорогого одеколона,сигар, смешанного с чем-то едким, похожим на…запах цветка! Его взгляд — один нездоровый, светлый глаз и один стеклянный, мёртвый — скользнул по её лицу, а затем замер. Он увидел её глаза. Они были не просто темными. Они были фиолетовыми и светились во тьме, как два ядовитых фонаря. Силко слегка прищурился. В его хватке не было ни малейшего ослабления, но напряжение в его теле, казалось, возросло. — Что это? — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на восторг, смешанный с удивление и не пониманием . Он нежно, но властно —держал. — Ты пахнешь морем. И... . Что ты блять делала,на утесе Джикс? Силко провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, которую он всё ещё держал.Он не ждал ответа. Он почувствовал. Он почувствовал жар её кожи, он увидел свечение в её глазах. Он почувствовал, как её кипящая кровь пульсирует под его пальцами, зная, что это не просто адреналин. — Я..я — она не смогла связать и двух слов у девушки дрожали руки а в голове было только страх, страх того что она не понимает что происходит с ней и с ее телом, голова шла кругом и пред глазами все плыло и Джинкс уже не видела пред собой Силко лише очертания его силуэта и то что он говорил она слышала как будто через толщу воды, и она находиться на самом дне. — Ты опоздала на три часа, — сказал он и с прищуром в глаз посмотрел на девушку понимая что она в предобморочном состоянии. — Вместо того чтобы утешать своего ноющего мальчика ты решала в три мать твою часа ночи пойти на утес нюхать наркотический цветок.Браво ! — После этих слов ее мир окончательно пошатнулся. Мерцание, бушевавшее в её крови, и внезапный выброс страха и адреналина, спровоцированный Силко, оказались слишком сильны. Глаза Джинкс закатились, и она обмякла, безвольно падая вперед Силко. Он этого ожидал. Силко инстинктивно подхватил её, не давая упасть на холодный кафель. Он обхватил её тело обеими руками. Джинкс была удивительно лёгкой, как сломанная кукла, и её обжигающе горячее тело уткнулось ему в грудь. В его мыслях не было места ни уставу, ни Академии, ни даже лабораторным протоколам. Была только эта девчонка. «Бессовестная, безрассудная идиотка! Как она посмела так легкомысленно взять в руки цветок?!» — его гнев был почти отцовским , но тут же сменился темным, собственническим триумфом. Его взгляд метнулся по коридору. Он не мог допустить, чтобы кто-то из преподавателей или стражей увидел это. Силко, держа Джинкс на руках, двинулся прочь от жилого блока, направляясь к своему кабинету. Его личные покои находились за неприметной дверью в конце кабинета, которая была спрятана за книжной полкой. Никто из посетителей, а тем более кадетов, которым не посчастливилось там побывать, не знал, где находится личное пространство Силко. Это была его местом , и только там он мог позволить себе быть... рослаблиным . Он бережно, аккуратно открыл скрытую дверь, вошел внутрь и мягко опустил Джинкс на свою широкую, тёмную кровать. Это было странно. Как бы он ни пытался, он не мог быть постоянно с ней жестоким и грубым, хотя, по всем расчетам, должен был. Она была его проектом, его наследством, но и единственной живой связью с его прошлым. Он быстро снял с неё тяжёлые форменные ботинки, а затем укрыл её толстым пледом. Ее кожа все еще пылала жаром, а фиолетовое свечение в венах было видно даже сквозь тонкую ткань худи. Силко стоял над ней, его лицо было мрачным и задумчивым. Он чувствовал запах Лилии, смешанный с её собственным запахом, и понимал, что Фаза I — активация Катализатора — только что, неожиданно и самостоятельно, была завершен