Твоё сердце будет разбито

Воздух в кабинете Фарагонды стал густым и тяжёлым, будто впитал в себя всю боль, что копилась в Леоне годами. Девушки сидели в гнетущем молчании, не решаясь нарушить его первыми. Все ждали, когда Леона заговорит. Она смотрела на яркое солнечное небо, и её фигура казалась неестественно хрупкой. «Они должны знать», — пронеслось в её голове. «Они должны понять, с кем имеют дело». — Мы росли в магическом поместье на окраине Зенита, — её голос прозвучал тихо и глухо, заставив всех вздрогнуть. — Огрон был старше. Сильнее. Таким... героем в моих глазах. Он учил меня первым заклинаниям, подменял мои провальные зелья на свои на уроках, а по ночам пробирался на кухню, чтобы стащить для нас пирог. Уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться тому давно ушедшему счастью, но вместо этого из глаз покатилась первая предательская слеза. — А потом... что-то в нём сломалось. Он стал замкнутым, раздражительным. Его перестала интересовать учёба, защита слабых. Его манила только грубая сила, тёмные свитки, о которых в нашем доме было запрещено даже упоминать. Мы ссорились. Родители в ужасе смотрели на него. А однажды... однажды он не вернулся домой. И через три дня явился в сопровождении стражников. Он ограбил хранилище древних артефактов. Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — На суде он сказал, что это я... его сообщница. Что это я уговорила его, показала ему тёмные ритуалы. — Голос Леоны сорвался в шёпот, полный невыносимой горечи. — Мои же родители... поверили ему. Сказали, что я — позор семьи. Выгнали меня, словно отброс. Ему дали условный срок, а я... я осталась на улице в шестнадцать лет. Одна. Стелла ахнула, прикрыв рот рукой. Муза опустила голову, а Флора бессильно сжала её плечо. Они не могли в это поверить. — Я скиталась два года. Пыталась выжить. А потом... почувствовала его. Его магию. Она была искажённой, чёрной, но это был он. Портал в Измерение Омега. Я думала, он в беде. Я ринулась туда, не раздумывая. — Леона зажмурилась, словно от физической боли. — Это была ловушка. Он ждал меня. Стоял там, в этом холоде и мраке, и смотрел на меня чужими глазами. Сказал, что я — слабость, которую он должен уничтожить, чтобы стать сильнее. Она обернулась к подругам. Её фиолетовые глаза блестели от слёз, которые она больше не могла сдерживать. — Мы сражались. Я была молода, неопытна, вся в обиде и боли... а он... он был одержим. Он победил меня. Не просто победил... он заточил меня в глыбу вечного льда. Я провела там... пять лет. Пять лет в полной тьме, в холоде, который прожигал до костей. Я чувствовала, как медленно теряю рассудок, как моя магия замерзает. Я думала, это навсегда. «Пять лет». У Блум перехватило дыхание. Они все сражались, рисковали, но ничто не могло сравниться с таким ужасом. — А потом... лёд дал трещину. Я не знаю, как и почему. Я вырвалась. Полгода я скрывалась, приходила в себя, училась заново быть человеком... а потом пришла в Алфею. И встретила вас. Вы... вы стали моей настоящей семьёй. Она улыбнулась сквозь слёзы, глядя на своих подруг, но вдруг её лицо исказилось гримасой боли. Она схватилась за грудь, где внезапно разгорелся странный, леденящий огонь — точь-в-точь как тот, что пронизывал её в ледяной тюрьме. — А-а-ах... — вырвался у неё хриплый стон. — Леона! — первыми среагировали Блум и Стелла. Но её ноги уже подкосились. Мир поплыл перед глазами. Последнее, что она увидела, прежде чем погрузиться во тьму, — это перекошенные от ужаса лица подруг и крепкие руки Фарагонды, подхватившие её падающее тело.

***

Сознание возвращалось к Леоне не резко, а мягкими, бархатными волнами. Первым, что она ощутила, был теплый солнечный свет, ласкающий ее веки. Затем — нежный, едва уловимый аромат цветущих лугов. И прикосновение. Чьи-то пальцы с нежностью проводили по ее щеке, сметая воображаемую пылинку. Это прикосновение было знакомым до боли. До той самой боли, что навсегда поселилась в ее сердце с одним роковым днем. Она медленно открыла глаза, и свет заставил ее щуриться. Но сквозь золотистые блики она разглядела его. Джеймс. Он сидел на краю ее кровати, улыбаясь своей самой доброй, самой беззаботной улыбкой. Таким она и запомнила его — с искорками в глазах и легкими веснушками на переносице. Таким он был до того, как его не стало. — Джеймс... — ее голос прозвучал как радостный выдох. Сердце, закованное в лёд лет скорби, на мгновение оттаяло. Это был сон. Прекрасный, жестокий сон. Он ничего не ответил, лишь улыбка его стала шире. Солнце играло в его волосах, и весь мир казался идеальным, застывшим в самом счастливом дне ее жизни. — Знаешь, — прошептала она, боясь спугнуть видение, — я бы отдала всё, чтобы прожить этот день с тобой ещё раз. С самого утра и до самого конца. Вдруг улыбка на лице Джеймса изменилась. Из тёплой и ласковой она превратилась в холодную, надменную и ехидную. Черты лица начали плыть, искажаться, а глаза погрузились во тьму, став бездонными, как сама Вселенная. — Жалкие человеческие мечтания, — раздался голос. Низкий, вибрирующий, пронизывающий до костей. Это был не голос Джеймса. Видение рассыпалось, как песочный замок. Солнечный свет погас, сменившись густой, беззвёздной тьмой. Леона с резким выдохом вскочила на ноги. Перед ней, в том же самом месте, где только что сидел её возлюбленный, теперь парил он. Валтор. Его плащ колыхался в несуществующем ветре, а на лице застыла та самая ядовитая усмешка. — Опять?... — вырвалось у неё, голос дрожал от ярости и отчаяния. — Снова, милая моя, — его гуги изогнулись. — Твоё подсознание — такой увлекательный playground. Такой хрупкий. Показать тебе мальчика, о котором ты всё ещё плачешь по ночам? Легко. Словно вынуть конфетку из кармана. В груди у Леоны закипела ярость, такая всепоглощающая, что она забыла о страхе. Её ладони сжались в кулаки, и по ним пробежали разряды фиолетовой энергии. — Я тебя уничтожу! — прошипела она, и её голос впервые зазвучал не как у жертвы, а как у воина. — Я сотру с лица вселенной твою ухмылку! Она ринулась вперёд, высвободив сгусток чистой магической силы. Но Валтор даже не пошевелился. Атака просто рассеялась в сантиметре от его груди, словно волна, разбившаяся о скалу. Он мягко вздохнул, смотря на неё с видом умудрённого опытом учителя, наблюдающего за неумелым учеником. — Какой пыл. Какой прекрасный, необузданный гнев. Он тебя сожжёт изнутри, детка. Ты думаешь, это сила? Нет. Это слабость. — Заткнись! — она атаковала снова и снова, но каждая её вспышка магии гасла в его ауре, не причиняя ни малейшего вреда. Валтор парил вокруг неё, играя с ней, как кошка с мышкой. — Ты позволила себе привязанность к тому мальчику. И он умер. Ты привязалась к родителям, к брату. И они предали тебя. Ты нашла новых подруг... и что? Ты действительно веришь, что этот паттерн не повторится? Он внезапно остановился прямо перед ней, его лицо стало серьёзным. Вся насмешливость из него ушла, осталась лишь холодная, безжалостная прозорливость. — Я предупреждаю тебя лишь раз, Леона Страйн. Не в качестве угрозы. В качестве... констатации факта. Береги своё сердце. Ибо тот, кто его в итоге разобьёт... будешь ты сама. Его слова повисли в пустоте, тяжелые и зловещие. Леона застыла, ярость сменилась изумлением и леденящим душу предчувствием. Что он имел в виду? Прежде чем она успела что-то спросить, тьма вокруг начала сгущаться, затягивая её, как воронка.

***

Резкий, стерильный запах антисептика ударил в нос. Леона открыла глаза, моргая от яркого света ламп на потолке лазарета Алфеи. Но на этот раз всё было иначе. Она чувствовала себя разбитой, будто её тело перемололи в мелкую крошку. К её носу были прикреплены две тонкие трубки, подающие прохладный кислород. Одна рука была туго перебинтована, а к другой была подключена капельница, от которой в вену медленно и мерно текло что-то холодное. Она попыталась пошевелиться, но её тело пронзила волна слабости. Скрип двери заставил её повернуть голову. В палату вошла Фарагонда. Её лицо, обычно строгое и собранное, сейчас выражало глубокую тревогу. — Леона... — директриса мягко опустилась на стул у кровати. — Ты вернулась к нам. — Что... что со мной? — прошептала Леона, и её собственный голос показался ей чужим и хриплым. — Всё не столь опасно. Твое сердце несколько раз останавливалось. Магия, что тебя поразила... она не просто физическая. Она атакует твой жизненный дух, твою волю. Мы были вынуждены подключить тебя к системе жизнеобеспечения. Леона медленно перевела взгляд на капельницу, доносящую до неё питательные вещества и стабилизирующие заклинания. Комната поворачивалась. Она была не просто ранена. Она была на волоске от гибели. — Это... Это из-за льда? Из-за него моя магия стала выходить из-под контроля? — спросила она, глядя в потолок. — Я это заметила ещё после возвращения. Фарагонда на мгновение замерла. — Да. Лёд никуда не уходит, Леона. Измерение Омега — довольно сложный мир, не подвластный никому из живых. Часто бывает, что магия выходит из-под контроля. В случае с тобой... она делает напор и на сердце. — она сделала паузу, выбирая слова. — Леона, что произошло между вами? Я же знаю, ты мне чего-то не договариваешь. Леона закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, смешиваясь с прохладной поверхностью кислородной маски. — Директриса Фарагонда, это... это тяжело, это... — она вздохнула, перебирая пальцы рук. — Это Валтор. Он нашёл способ связываться со мной. Он сказал... чтобы я берегла своё сердце, — выдохнула она, повторяя зловещее предупреждение. — Потому что его разобью... я сама. Фарагонда не ответила. Она лишь сжала руку девушки в своей, и это молчание было красноречивее любых слов. Битва за Алфею и Магикс только начиналась, и самой уязвимой мишенью в ней стало израненное сердце Леоны. — Значит, Валтор жив. — Именно. И я не понимаю, почему, что он хочет от меня. — Пока не знаю, милая. Но как узнаю, скажу тебе. Отдыхай, тебе нужно набраться сил. Завтра Винкс отправятся в долину пикси, чтобы узнать, где находится последняя фея на земле. — Простите меня. — Прошептала тихо Леона. — Я не знала, что он придёт сюда. — Ты ни в чем не виновата, Леона. Забудь об этом я всё будет хорошо.