Твоё сердце будет разбито

Тишина в гостиной магазина была особого сорта. Не та, что наступает перед бурей, и не мирная — а та, что воцаряется после взрыва, когда уши ещё звонят, а в воздухе висит мелкая, едкая пыль распада. Они сидели в кругу, но круг был сломан. Отсутствие одного звена делало геометрию комнаты неустойчивой, кривой. Рокси, съёжившись на краю кресла, ловила взгляды. Она видела этих невероятных фей, которые только что сияли новой силой, сражались за неё. А теперь они выглядели так, будто проиграли войну. Их плечи были ссутулены, а в глазах стояла не усталость, а нечто более тяжёлое — растерянность, граничащая с отчаянием. Она не знала Леону практически, но по рассказам Блум, она замечательная девушка, подруга и очень хороший человек, хоть и с причудами. Рокси так бы и просидела ещё, в раздумьях о той, кто лежит в соседней комнате, пока вдруг тихий, но довольно таки тяжёлый вздох, Текны, обрезал тишину, как ножницы режут нитку. — Что такое, Текна? — вопросила тут же хранительница огня, беспокоясь таким выдохом подруги. Обычно он не сулил ничего хорошего. — Я попыталась изучить... То, что произошло с Леоной между... Валтором. — она сделала паузу. Долгую, тянущуюся, будто вечность. — Но я так ничего и не обнаружила. По своей структуре... и форме, в которой пришёл Валтор, он ни чем не отличается от нас или от кого-то ещё. — То есть, ты хочешь сказать, что, он вернулся? — едва сдерживая злость, шепча сквозь зубы, сказала Лейла. — Да. — одно слово и все тут же опустили головы. Одна мысль, что снова вернулся тот, из-за которого они сражались целый год, повергла всех в неистощимый ужас. Казалось, земля ушла из-под ног Винкс. — Но... Это не самое страшное. — Если ты сейчас скажешь, что он как-то связан с Леоной, я тебя стукну! — воскликнула тут же Стелла, ставя обе ноги на пол, будто впечатываямь каблуками в паркет. Текна ничего не ответила, она лишь коротко кивнула. Стелла тут же прикрыла глаза и опрокинула голову на ладони, не веря в это. — Я не могу точно сказать, как они связаны, через что и каким образом, — затараторила быстро фея технологий, вызывая каплю надежды у подруг, — Но... Я точно знаю, что, пока Леона жива, он её не тронет. И мы тоже не должны её ни о чём расспрашивать. — Значит, мы ничего не можем сделать, — прошептала Флора, обнимая себя за плечи. Её собственная, живительная магия казалась сейчас жалкой и беспомощной. — Мы можем наблюдать, — тихо сказал Вэйлон. Он не вошёл в комнату, оставаясь в дверном проёме, будто на границе двух миров: этого, где ещё теплилась надежда, и того, ледяного, за его спиной. — И искать не точку разрыва, а точку… входа. Момент, когда процесс стал необратимым. Это было не вчера. Это началось в Алфее. Возможно, раньше. — Мы должны были заметить! — голос Стеллы сорвался на высокой, почти истерической ноте. — Мы же её подруги! Мы должны были почувствовать! Блум медленно подняла на неё глаза. В зелёной глубине, где всегда горел огонь, теперь лежал пепел. — И что бы мы сделали, Стелла? — спросила она беззвучно, почти губами. — Силу дружбы против воли, которая пережила собственную смерть? Мы предлагали ей помощь. Она… она выбрала другую. Слово «выбрала» повисло в воздухе, холодное и неоспоримое. Это было хуже, чем быть жертвой. Выбор подразумевал осознанность. Агрессию. Предательство. Муза, сидевшая в углу, поджав ноги, смотрела в стену, за которой была та комната. Её пальцы тихо барабанили по колену, выстукивая сбивчивый, грустный ритм. — Его мелодия… — она начала так тихо, что все наклонились. — Она звучала в ней с самого начала. Не громко. Как… камертон, задающий тон всему оркестру. Мы слышали диссонанс, но думали — это её боль, но на самом деле это был он. — А как давно?... — вдруг подала голос Рокси. — Как давно... Это происходит с ней? В баре и при разговорах она была... Обычной. Блум поджала губы и, немного подумав, присела рядом с Рокси, беря её руку в свою. — Понимаешь, Рокси. Леона, она... Необыкновенная девушка. Была, есть и будет. Я знаю, что, это всё тяжело. Ты должна была увидеть нас сильными. А ты видишь… это. Но ты с нами. И Леона тоже. Она поправится и все будет хорошо. И это сейчас — единственное, что имеет значение. Вэйлон молча наблюдал. Его аналитический ум фиксировал микротрещины в групповой динамике, уровень коллективной травмы. Но в его собственных серых глазах, когда они встречались с взглядом Блум, была не привычная холодная оценка, а разделённая тяжесть. Он кивнул ей почти незаметно и отступил в коридор, к своему посту. К своей вахте у двери, за которой спали двое — фея и её вечный смотритель.

* * *

Пробуждение было подобно всплытию со дна самого холодного океана во Вселенной. Сознание возвращалось обрывками, каждый из которых был тяжел и неповоротлив. Сначала — ощущение невесомости и абсолютного, обволакивающего холода, который не причинял боли, а был… средой. Потом — слух: полная, совершенная тишина, в которой, однако, угадывался некий низкочастотный гул, вибрация самой материи. И наконец — зрение. Леона открыла глаза. Над ней расстилался не потолок. Это был свод. Высокий, готический, сложенный из блоков чёрного, абсолютно прозрачного льда. Сквозь него струился мягкий, призрачный свет, не имеющий видимого источника, окрашивая всё вокруг в синеву арктической ночи. Она лежала на чём-то твёрдом и гладком — не кровати, а скорее плите, алтаре из того же тёмного хрусталя. Она повернула голову, и лёд под щекой слегка похрустывал. Он сидел в нескольких шагах, в кресле, высеченном из единой ледяной глыбы. Валтор. Его форма была плотной, незыблемой, словно выточенной из ночи и полярного сияния. Сияние в его глазах не слепило — оно тлело, как далёкая, но неотвратимая звезда, освещая изнутри безупречные, холодные черты. — Доброе утро, Леона. — его голос заполнил пространство, не нарушая тишины, а став её частью. Бархатный баритон вибрировал в самой кости. — Или, быть может, добрый вечер. Время здесь… течёт иначе. Оно служит покою. — Леона нахмурилась, а Валтор сразу понял, что это вопрос. — Твоему покою. — уточнил он. — Где… — попыталась она спросить, но горло было сухим и одеревеневшим, словно давно не использовалось. — Вне досягаемости, — он ответил, не дожидаясь конца. Приподнялся с кресла. Его движения были плавными, лишёнными суеты, движения владыки в своих владениях. Он приблизился и опустился на одно колено у края её ложа, чтобы быть с ней на одном уровне. Не касаясь. — В месте, где на тебя не смотрят как на угрозу или на несчастный случай. Где нет места жалости. Только пониманию. Здесь ты можешь быть собой. Настоящей. Леона смотрела на него. Старый ужас, ещё живой где-то на периферии, не мог пробиться сквозь толщу ледяного спокойствия, что наполняло её. Была лишь усталость. Глухая, всепоглощающая усталость и пустота. — Я… я умираю? Он тихо, по-настоящему рассмеялся. Звук был похож на треск льда под чьим-то шагом в безмолвном лесу. — Умирает слабость, Леона. Тот хрупкий панцирь, что ты носила, думая, что он защищает. Ты не умираешь. Ты… кристаллизуешься. Становишься прочнее, чище, совершеннее. Борьба окончена. Можно просто… быть. Он протянул руку. На ладони, лишённой каких-либо следов жизни, но совершенной в своей форме, материализовался кристалл. Не чёрный, как стены. Он переливал всеми оттенками синего и фиолетового, от цвета грозовой тучи до глубокого аметиста, и в его сердцевине пульсировала крошечная, живая искорка. Он был неописуемо красив. — Это твоя сила. Не искажённая болью, не затоптанная страхом. Её суть. Прими её. Просто прими. Леона медленно, будто против воли мускулов, подняла руку. Пальцы дрогнули, коснулись граней. Холодок, исходивший от кристалла, был не чужим. Он был… её. Родным и бесконечно знакомым, как биение собственного сердца в тишине. Девушка приоткрыла слегка рот и взглянула на демона. — Скажи, — начала она хрипло, но тут же откашлянулссь, стараясь делать голос чуть твёрже, хоть это и получалось слабо. — Ты теперь... Настоящий? Не мои сны? Валтор довольно ухмыльнулся, будто радуясь тем, кем стала его Леона. Он не стал долго думать и просто дотронулся пальцами до её волос, перекладывая локоны, формируя лёгкие кудри. — Я теперь тот, кого ты можешь не бояться. И кому ты можешь доверять, Леона. Храни его, и не теряй. Сначала Страйн не поняла, о чём ей говорит Валтор, но после почувствовала странное ощущение. Кристалл растаял на коже, впитался, и волна спокойной, неоспоримой уверенности разлилась по жилам. Это не была эйфория силы. Это было чувство фундамента. Опора. То, на что можно, наконец, опереться, не боясь провалиться. Она закрыла глаза. И погрузилась в сон без сновидений — в совершенную, ледяную, беззвёздную тишь.

* * *

Неделя в магазине "Дом и звери" прошла в режиме призрачного перемирия. Леона почти не выходила из комнаты. К ней заходили — Флора с травами, Муза с тихой музыкой, Блум с немыми вопросами в глазах. Она отвечала односложно или молчала. Её присутствие висело в доме тяжёлой, холодной дымкой. Все ходили на цыпочках, говорили шёпотом, будто боялись разбудить не её, а то, что в ней дремало. Валтор не появлялся. Но она чувствовала его. Постоянный, тихий фон в сознании, как отдалённый ропот ледника. Он не давил. Не убеждал. Он просто был. И в этом, как ни парадоксально, было странное утешение. Она не была одинока. Её одиночество, наконец, нашло себе пару. Поводом вырваться стало видение Рокси — смутный образ фермы, старый артефакт, возможная ниточка к новым тайнам Земли. Для Винкс это был шанс ухватиться за хоть какую-то нормальность, вернуться к миссии. Для Леоны… её уговорили поехать «подышать воздухом». Все понимали истинный смысл: нельзя оставлять её одну. С ним. Леона сама эта как никто другой понимала, и переживала моментам. За день до отъезда, как раз, когда она накануне решила собрать вещи, что-то её заставило подойти к окну и просто встать. Сложить руки на груди и тихо, молча смотреть город Гардении. Моментами девушке казалось, что она не вписывается ни в одни из этих рамок. Слишком многое изменилось, и ещё предстоит изменить. Победа над магами чёрного круга ещё не будет означать полноценной победы. Рано или поздно придёт очередная жертва общества, никем нелюбимая, и снова придётся расправлять крылья. — И снова придётся сражаться... — прошептала она вслух, едва слышно. Внезапно, по спине прошёлся холодок, заставивший её дрогнуть. — С кем это ты собралась сражаться? — вдруг вопросил её сзади мужской голос. Страйн резко обернулась и увидела перед собой Валтора. Она побежала губы и собиралась что-то сказать, но он её опередил: — Каким бы ни был сильным твой следующий противник, Леона, он не станет вашей конечной точкой. — Я это и без тебя прекрасно знаю. — сухо ответила Леона, сложив руки на груди. — И я не собиралась ни с кем сражаться, кроме магов. И конечно же с тобой. — язвительно проговорила она. Валтор игриво усмехнулся, усаживаясь в мягкое кресло, как на трон. Леона медленно подошла к нему ближе, словно пытаясь его выпроводить, но по каким-то причинам ей этого сделать не удавалось. Чисто их моральных побуждений. Что-то она чувствовала внутри, когда находилась рядом с ним. И она не могла понять, что конкретно. — Ох, моя дорогая... — Не называй меня так! — тут же прервала она его, тыча указательным пальцем. — Ты ведь понимаешь, что как только маги будут побеждены, мы с тобой никуда не исчезнем. Мы с тобой одно целое. Одно звено. Леона ухмыльнулся, не скрывая своей улыбки, а после, прикусив нижнюю губу, вздохнула. — Возможно. Потому что если бы не я, тебя сейчас тут не было. — сдержанно ответила девушка. — И при всем этом... — она склонила голову на бок, будто подбирая слова, а после будто ей стало всё равно. — Знаешь, я всё равно не вижу между нами... Сходства! — Потому что ты юная добродетель, а я — древнее зло, дело в этом? — усмехнулся мужчина. Страйн застыла возле окна и вновь повернулась к нему, чувствуя нотки обидчивости. Она не понимала, почему и откуда они, от этого становилось ощущение наглости на его счёт. — Что? — возмутитель спросила она, подойдя ближе. — Леона, я всё вижу. — отрицательно покачал головой Валтор и встал с кресла, сокращая расстояние между ними. — Ты делаешь вид, что ты сильная, что ты ещё способна свернуть горы, а сама боишься, что когда-нибудь наступит тот самый переломный момент и ты перестаешь чувствовать что-либо. Ты боишься сжечь душу. Но ты также должна понять, что не только ты можешь сделать так, чтобы многие страдали. Леона застыла и на мгновение ей показалось, что глаза Валтора покраснели, будто в зрачки влили кровь. Она перевернулась и попятились назад, хватаясь руками за подоконник. Вид этих глаз не сулил ничего хорошего. Дрожь мгновенно пробежала по телу и стала подбираясь до кончиков пальцев, белевших с каждой секундой от хватки. — Как знаешь, Леона.

* * *

Автобус был старым, подарком родителей Блум, и скрипел на каждом повороте. Леона заняла место у окна в самом хвосте салона. Пространство вокруг неё пустовало — негласная санитарная зона. Она смотрела в окно, но не видела сменяющихся пейзажей: рыжие пригороды, потом густой, давящий лес, и наконец — бескрайняя, усеянная кактусами пустыня. Внутри царила та самая ледяная пустота, лишь изредка взбаламучиваемая чужими мыслями, которые она теперь ловила, как радиопомехи. Дорога была убийственной. Автобус подскакивал на колдобинах, и в очередной такой рывок Леона невольно клюнула головой вперёд. Но вместо ожидаемого удара о стекло лоб коснулся чего-то прохладного и упругого, как плотный бархат. — Намерена ли ты провести весь путь, испытывая на прочность собственный череп? — раздался спокойный, бархатный голос прямо у уха. Она не обернулась. Увидела его отражение в стекле. Валтор. Он сидел на соседнем сиденье, развалившись с небрежной грацией, его карие глаза светились в полутьме салона сновидческим светом. Иллюзия, видимая только ей. — Или это новый ритуал? — продолжил он, и в его тоне звучала лёгкая, ядовитая игривость. — Изгнание духов прошлого через физическую боль? Жалкая методика. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, не скрывая своей недовольной улыбки. — Скучаю, — ответил он и тут же присел напротив неё, сокращая расстояние. — И наблюдаю. За этой трогательной попыткой вернуться к тому, что было. Они думают, что поездка в душном ящике смоет всё, как грязь с сапог. Наивные. Они не понимают, что твоя душа — не сапог. Она уже отлита в новую форму. И её не отмыть. Леона ничего не ответила. Она снова уставилась в пустыню за окном. Её пальцы нервно теребили край красной куртки, другая рука, с запечатанной льдом раной, лежала на колене, тупо ныла. — Интересно, — продолжил он, и его голос стал задумчивым, аналитическим. — После твоего… демонстративного жеста… они всё ещё пытаются. Лейла. Она подходила к тебе. Говорила о боли. О страхе. Предлагала своё плечо. Сопереживание. Как трогательно. — Она сказала, что ты заберёшь всё. Что от меня ничего не останется, — выпалила Леона, и в этой мысли прозвучал не вызов, а что-то вроде вопроса. Последнего, детского вопроса. Валтор рассмеялся. Искренне, почти тепло. — А что от тебя было раньше, моя дорогая? Коллекция ран? Альбом обид? Страх быть брошенной, вшитый в подкладку души? Я не забираю. Я трансформирую. Уголь под давлением становится алмазом. Хаос льда — совершенным кристаллом. Они хотят, чтобы ты оставалась углём. Потому что алмазом, королевой льда, тебя уже не посадишь в клетку их жалости. Он сделал паузу, дав этим словам осесть, — Ты спрашивала о силе. О том, какой она может быть. Я предлагал показать. Но ты увлеклась этой… мелодрамой с воссоеднием семьи и парированием. Пора вернуться к сути. — А что я получу? — прошептала она, так тихо, что звук потонул в гуле мотора. В воздухе между ними, прямо на потёртом сиденье, с тихим щелчком материализовался предмет. Не кристалл. Кулон. Цепочка из тёмного, матового металла, а на ней — капля того же чёрного льда, что и стены его дворца. Но в сердцевине капли пульсировала та самая фиолетовая искра. Он был красив. Гипнотически, опасно красив. — Возьми, — просто сказал Валтор. Леона смотрела на него. Рука не двигалась. — Зачем? — Чтобы помнить, — его голос потерял все оттенки насмешки, став низким, весомым, как обет. — Не о боли. О выборе. О том, что сила имеет не только суть, но и форму. Её можно облачить в изящество. В знак власти. Это не якорь для тонущей. Это скипетр для восходящей на трон. Возьми его. И ты получишь не урок контроля. Ты получишь первое знание о формировании. Ты спрашивала «что дальше?». Вот он — следующий шаг. Он смотрел на неё, и в его светящихся глазах не было торга. Было предложение. Прямое, как лезвие. — А цена? — повторила она, но теперь в её голосе звучал не страх, а холодный, аналитический интерес. Она училась его языку. Валтор уже было собирался ответить, но вдруг, автобус тряхнуло на очередной кочке. Леона машинально сжала кулон сильнее, и острый край впился в ладонь рядом со старой раной. Новая, свежая боль, яркая и чёткая, пронзила мозг. Это было не больно. Это было реально. Единственная реальная вещь в этом качающемся, чуждом мире. Она не смотрела на демона, который на время куда-то исчез, видима почувствовал, что её подруги рядом. Девушка сжала кулон ещё сильнее, чувствуя, как грани прорезают кожу. Капля тёплой влаги упала на светлую обивку сиденья, оставив маленькое, тёмно-красное пятно. Потом ещё одна. Она смотрела в своё отражение в стекле, в пустые фиалковые глаза, и не замечала, как по внутренней стороне её запястья стекает алая струйка, как на джинсах вокруг сжатого кулака расползается багровое пятно. Шаги по проходу были осторожными, робкими. Она почувствовала присутствие прежде, чем услышала голос. — Леона? — это была Рокси. Она стояла в двух шагах, сжимая две бутылки с водой. — Я… я принесла воды. Если хочешь… Леона медленно перевела на неё взгляд. Видела испуг в её глазах, позу, готовую к бегству. Видела, как взгляд Рокси скользнул по её лицу, опустился на руку… и застыл. Лицо Рокси побелело. Губы задрожали. — Твоя… твоя рука… Блум! Хаос нарастал мгновенно. Звук торопливых шагов, встревоженные возгласы. Первой подбежала Блум, её лицо исказилось от шока. — Леона! Что ты наделала?! Отпусти! Блум потянулась к её запястью, но Леона инстинктивно дёрнула руку к груди, прижимая окровавленный кулак. Жест был резким, отталкивающим. Блум отпрянула. — Леона, пожалуйста… — голос Блум дрогнул. — Дай нам помочь. Это же… это он, да? Он заставил? Слово «он» прозвучало в автобусе как сигнал тревоги. Все замерли. Стелла, Флора, Муза, Текна — все смотрели на неё. На ужас на лице Рокси. На кровь. Леона медленно покачала головой. Её губы, бледные и сухие, разомкнулись. — Никто не заставлял. Это моё. Моя боль. Моё… напоминание. — Какое напоминание?! — почти выкрикнула Стелла. — Ты истекаешь кровью! Дай сюда эту штуку! Леона лишь сильнее сжала кулон. Новая струйка крови брызнула на пол. — Не трогайте её, — раздался спокойный голос Вэйлона. Как только он узнал, что Винкс собираются на очередное задание вместе с Леоной, он с удовольствием предложил свою помощь в качестве компании, чтобы приглядывать за Леоной. И был прав. Он протиснулся вперёд, его взгляд мгновенно оценил ситуацию: глубина порезов, объём кровопотери, состояние пациента. — Стелла, ты спровоцируешь травму. Леона. Послушай мой голос. Ты теряешь кровь. Это физическое повреждение. Его нужно остановить. Ты можешь разжать руку? Хотя бы для этого. Его ровный, лишённый паники тон достиг той части её сознания, что ещё могла воспринимать логику. Медленно, с видимым внутренним сопротивлением, её пальцы начали разжиматься. Из окровавленной ладони с тихим стуком выпал кулон, весь в алых подтёках. Картина стала ещё ужаснее: глубокая, рваная рана на ладони. Флора, побледнев, шагнула вперёд, её руки уже светились мягким, зелёным светом. — Дай мне, я… — Не надо, — резко прервала её Леона, отстраняясь. Она посмотрела на свою рану, потом на испуганные лица вокруг, и в её глазах промелькнуло не раскаяние, а странное, леденящее понимание. — Не вашей магией. Не вашим светом. Она подняла здоровую руку и накрыла ею окровавленную ладонь. Из-под её пальцев пополз иней. Лёд с хрустом стал сковывать рану, сжимая края, запечатывая её в ледяную, кровавую капсулу. Процесс был быстрым, эффективным и невероятно болезненным. Леона даже не дрогнула. Она наблюдала, как её собственная магия, холодная и безжалостная, выполняет работу. Когда она убрала руку, на ладони осталась неровная, кроваво-красная сосулька, вмёрзшая прямо в плоть. Кровотечение остановилось. В автобусе воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на эту самодельную, ужасающую повязку. Это был наглядный манифест. Она предпочла свою, тёмную, причиняющую боль магию — их свету и заботе. Блум смотрела на неё, и в её зелёных глазах медленно гасли последние искорки надежды, сменяясь холодным, окончательным пониманием. — Зачем? — прошептала она. — Зачем так? Леона подняла на неё свой пустой, фиалковый взгляд. В нём не было ответа. Только стена. И тихий, победный смешок в глубине её сознания, который слышала только она. "Потому что — кто я теперь?" Присев обратно на своё место, она, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянула нераненую руку. Пальцы коснулись ледяного металла. Холод был знакомым, почти дружеским. Она подняла кулон, и искра в нём вспыхнула ярче, отбросив на её бледное лицо фиолетовые блики. Она не надела его. Просто сжала в ладони, чувствуя, как грани вновь впиваются в кожу. Поджав губы, она тяжело вздохнула и прикрыла глаза. — Цена — обморожение и шрам, который останется навсегда? — тихо спросила Леона. Демон уже был тут как тут. Он не ухмылялся, лишь держал ровную спину. Они оба взглянули на, вдруг сверкнувший в руках феи, кулон и затихли. — Что я должна с ним делать, как... Что ему нужно? — Ничего, чего ты уже не отдала бы добровольно, — парировал он. — Твоё внимание. Твою готовность учиться. Твоё… доверие к пути. Я не требую клятв. Ты уже заплатила кровью. Я предлагаю знание. Бери кулон — и оно твоё. Леона снова взглянула на украшение, но ничуть не пошатнулась от слов демона, и снова, внезапно, появилось странное свечение. Камень оказался ровно посередине между ними и стал светиться ярче. Девушка подняла на мужчину глаза и хотела уже что-то спросить, но он не позволил. — Позже, — сказал Валтор, поджимая губы. — Сначала — ферма. Посмотрим, какие сюрпризы приготовили для нас маги Тёмного Круга. Возможно, это будет твоё… введение в практику. — Почему ты так уверен, что они нас там будут ждать? — поинтересовалась Страйн. — А ты так и не поняла? — Леона нахмурилась, но не стала его перебирать, хоть и очень хотелось. — Твоя связь с Огроном... Не такая, как, например, у нас с Блум. Она дурная. Родственная. Слишком... тонкая. — Ты намекаешь на то, что... Он чувствует меня и то, где я? — Валтор молча кивнул. Девушка посмотрела в окно, чувствуя, как каждая клеточка её мозга вновь наполняется сложными вопросами и догадками. Оставалось только и делать, что сидеть с ними. — Ты был прав... В измерении я была хоть кем-то... А сейчас я никто. Прости... — Леона не успела договорить. Повернув голову, она поняла, что он исчез. В салоне снова был только гул двигателя и приглушённые голоса впереди. Но в её сжатой ладони лежал кулон, а в ушах звенела та особая тишина, что наступает после важных слов.

***

Три часа спустя. Воздух над замёрзшим озером дрогнул лишь спустя несколько минут, когда последние отголоски битвы окончательно утихли. Он материализовался не с грохотом, а с лёгким звуком рвущейся шёлковой ткани — Валтор. Его появление было мгновенным и полным. Он стоял на краю, где раньше плескалась вода, и смотрел на лёд. Сначала на его лице было лишь холодное любопытство. Потом — лёгкая недоуменная складка между бровями. Озеро… замёрзло? Полностью, до самого дна, и так быстро? Это было неестественно даже для магии Омеги. И потом… он ничего не чувствовал. Той нити, того эха, того постоянного, тихого присутствия её сознания на периферии его собственного. Была только ледяная, мёртвая тишина. Тишина, от которой у него похолодело внутри. Он шагнул на лёд, не оставляя следов, и пошёл к тому месту, где по его расчётам она должна была быть. Шаг за шагом, его безупречная маска начала давать трещины. Вместо уверенности в глазах появилась настороженность, а затем — тень того, что у обычных людей зовётся страхом. Холодным, острым, как лезвие. Он опустился на одно колено на том самом месте и грубо, почти отчаянно, смахнул рукой в перчатке снежную пыль с поверхности. Лёд под ней был не прозрачным, а глубоким, чёрным, впитавшим в себя всю тьму вод. Но он вгляделся. Вгляделся сквозь. И тогда он увидел. Смутный, размытый силуэт. Белое пятно в чёрной глубине. — Леона… — его голос, всегда такой властный и ровный, прозвучал как сдавленный выдох. В нём не было команды. Было отрицание. Он занёс кулак, и вокруг него сгустилась, завихрилась тьма, но не для атаки, а для… освобождения. Он ударил. Не магическим импульсом, а сконцентрированной физической силой, усиленной отчаянием. Удар оглушительно грохнул, лёд треснул паутиной. Он бил снова и снова, методично, яростно, его крики — «Леона!» — глухо уходили в ледяную толщу, не находя отклика. Он выглядел не Повелителем Тьмы, а загнанным зверем у могилы своего единственного детёныша. С грохотом, похожим на взрыв, ледяная плита толщиной в метр провалилась, обнажив полость. И там, в своём ледяном саркофаге, парила она. Валтор замер, затаив дыхание. Это была не та Леона, которую он знал. Это было видение.