О влиянии фаз Луны на популяцию лунных кроликов в условиях общего падения нравов

Баклажановая «Honda Odyssey» почти неслышно прокатывается по гравийной дорожке и застывает, моргнув удлиненными фарами, похожими на глаза Чжэн-дань (15). Первым из машины выбирается высокий мужчина-азиат, возраст которого ввиду его этнической принадлежности весьма сложно определить – ему можно дать и двадцать, и сорок, но уж точно не больше. Мужчина с удовольствием потягивается – он явно провел за рулем не один час – и смотрит в сторону небольшого двухэтажного дома, сверкающего чисто вымытыми огромными окнами. Два ротанговых кресла на широкой террасе пустуют, хотя на ажурном столике рядом еще дымятся бокалы с чаем – черно-красный и бело-голубой. - Родители! – кричит мужчина в сторону приоткрытой двери. – Жду три минуты и вхожу! И если что – пеняйте на себя! Позади хлопают сразу три дверцы машины, выпуская двоих разнокалиберных мальчишек – мелкого пацана возраста начальной школы и подростка лет двенадцати - и молодую женщину, осторожно держащую на руках большой покряхтывающий сверток. - Милый, - говорит она мягко, равномерно покачивая сверток, - ну разве можно так со своими А-дие (16)? - Дорогая невестка, только так с нами и можно! – слышится смешливое, и на сцене появляются новые лица. Эти двое зрелых уже мужчин очень разные, но при этом неуловимо похожи. Им, возможно, под пятьдесят, а может быть и за семьдесят, и сторонний наблюдатель обязательно затруднился бы с ответом об их годах, но они оба выглядят моложаво и бодро. Они все еще сильны, подтянуты, и свободная почти одинаковая одежда не скрывает тренированности их тел. Такими к пожилому возрасту бывают спортсмены, танцоры и бывшие полицейские. Мужчина с волосами, заплетенными в тугую, длинную косу, все еще сохраняющую природный черный цвет с небольшими вкраплениями побелевших прядей, резво выскакивает вперед и с широченной улыбкой заключает в объятия всех подряд, а после передает их второму, строгому, прямому, в чьих потеплевших золотых глазах отражается закатное солнце. Приехавший мужчина подзывает к себе свою спутницу и поворачивается к хозяевам: - Посмотрите, кого мы вам привезли, дедули! – и он аккуратно приоткрывает уголок конверта. – Знакомьтесь, это Янли, ваша внучка. Мужчина с косой застывает, словно изваяние, а потом медленно протягивает руки к свертку, начавшему горестно пищать. - А-Юань… ты назвал дочку в честь твоей тети А-Ли? - Это была идея Мей, - он кивает на женщину, а та с улыбкой вкладывает сверток в подставленные руки. – Мы загадали, если будет девочка – то Янли. - А если мальчик? – подает голос строгий мужчина, наблюдая, как его партнер начинает сюсюкать с плачущей малышкой. Та на удивление моментально умолкает, разглядывая склонившееся над ней доброе лицо. - А для мальчика мы имя не выбрали, - смеется тот, кого назвали А-Юанем. – Потому что разрывались между Уцзы и Вансянем! - Лань Чжань, твой сын тебя троллит! - вторит ему мужчина с косой. - Как и тебя, Вэй Ин, - отзывается строгий Лань Чжань и обращается к А-Юаню, - вы надолго? - У меня отпуск на две недели, - отвечает тот, - так что если не помешаем… - Сычжуй, - Вэй Ин вскидывает голову и смотрит немного грозно, - когда это ты решил, что ты или кто-то другой из нашей семьи может нам помешать? - Ну вдруг у вас очередной медовый месяц? – хмыкает А-Юань. – Папа Лань ведь на пенсию собирался. - Не собрался еще, - говорит Лань Чжань. – Но идея медового месяца мне нравится. Мей, помедлив, забирает дочку из рук Вэй Ина и смотрит на него с тревогой: - Мы точно не помешаем, дада (17)? А-Ли хоть и не капризный, но все-таки совсем маленький ребенок… Было бы неловко доставлять вам неудобства… - Ах, невестка, - Вэй Ин обнимает ее за плечи, - ты же знаешь, я никогда не упускал возможности понянчиться с моими внуками и сейчас с радостью готов это повторить! А ты немного отдохнешь, я же знаю, как тебе несладко с этими сорванцами, - он кивает в сторону мальчишек, которые уже унеслись в сторону берега и бросаются друг в друга горстями мягкого белого песка. – А уж с младенцем и подавно. Так что, закидывайте вещи в вашу комнату и бегите купаться, а я присмотрю за А-Ли. - Я только соберу кроватку, - говорит А-Юань, направляясь к багажнику. - Ужин в семь, - оповещает Лань Чжань и обращается к Мей. Его голос понижается на тон, неуловимо смягчаясь. – Можно подержать? - Конечно, - улыбается она, отдавая сверток. – А я пойду приготовлю ей смесь, хорошо? - Не беспокойся, А-Мей, я позабочусь о внучке, - Лань Чжань отходит к креслу на террасе и опускается в него, ловко придерживая ребенка под головку. Через мгновение с террасы доносится низкое ласковое мурлыканье – это дедушка поет для малышки ее первую колыбельную. - Слушай, пап, - говорит А-Юань, когда они с Вэй Ином вытаскивают из багажника гору сумок, - а куда вы так торопились, что даже чай не допили? – и он посматривает с хитринкой. - А, - отмахивается тот. – У твоего отца новая фишка… Потом расскажу. (тридцатью минутами ранее) - Лань Чжань, ну откуда в тебе столько энергии? Мы с тобой два старых пердуна, а ты заставляешь меня… ой… - Не болтай. - Куда?! Не трогай. Я сам. Да черт, больно! - Дыши правильно. - Не тяни так сильно, Лань Чжань! Ох… - Ты все еще гибкий, не симулируй. - Агрх… Что за поза такая?! - Это называется «асана», Вэй Ин. Когда ты запомнишь? - Знаешь, что, Лань Чжань, я тебя люблю, конечно, но иди-ка ты в пень со своей йогой!