Последний танец

«Давай станцуем вместе Этот последний танец И разойдёмся по сторонам Давай станцуем вместе Этот последний танец Это так нужно сегодня нам Давай станцуем вместе И на последней песне Тебя в последний раз обниму Будем стоять на месте И понимать, что вместе Теперь не быть из нас никому»

Последний танец - Сергейл Лазарев

*** Протянутая рука взывала. Каждый изгиб окружен белоснежной материей. Шелк перчатки переливается перлом и тесно оплетает фаланги. Край тянется к пясти и  оставляет не тронутый участок кожи для горящих глаз. Кожа выглядит удивительно уязвимой , особенно в контрасте с грубой тканью рубашки, плотно облегающей тело. Кажется, что этот небольшой участок хранит в себе некую тайну, какой-то секрет, доступный лишь самому Лоу. А Готье магнитом тянет прильнуть, запустить пальцы, дразняще очертить контур родинки и ущипнуть, со злорадством оставляя красный след. Почему же Скэриэл над ним издеватся, а Готье должен воспротивиться отмщению?  Вобрав воздуха в легкие и пустив приток свежих мыслей, выпускник отдергивает себя. Стоит чутка притормозить.  У Хитклифа две крайности сцепились, как дикие коты, и сейчас вгрызаются в горло друг друга. Часть бьется из-за обиды, вторая мечется желанием поддаться и плыть по течению. А вот Киллиан глубоко внутри сжимает руки в замок и с хищной улыбкой тихо посмеивается с наивности этой внутренней пустяковой борьбы.  По словам Готье, ничего не решает, просто бросает, что давно давит на сердце и отпускает внутреннюю борьбу. - Ты должен перестать внезапно исчезать и  появляться, когда вздумается. Меня это бесит. - Готье отворачивается, не в силах смотреть в темные глаза, и отвергает протянутую руку. В неистовстве цепляясь в каменные перила балкона. Они приятно холодят кожу, что хочется нагнуться и прислониться к ним горящим лбом, дабы немного остыть.  Не стоило устраивать эти разборки на собственном выпускном. Особенно - со Скэриэлом. И  как ему вечно удается заводить с пол оборота? Лишь стоило увидеть, и все спокойствие пошло коту под пыльный хвост.  Со стороны были слышны не уверенные шаги. Скэриэл переступал с ноги на ногу и в какой-то момент, казалось, передумал приближаться, но продолжил путь после мимолетной остановки. Его руки перехватили тот же ледяной камень.  - Я бы хотел так все не усложнять,- в пол голоса промолвил Скэриэл, сильнее сжимая перчатками поверхность перил. Его тон был спокойный и не наигранный. Но от этой доли правды сделалось ещё хуже. Горечь во рту усилилась, голова стала тяжелой. И Уйти прямо сейчас, что бы не усложнять все, показалось самой лучшей идеей. Готье сам не заметил, как начал выстраивать высокие стены.  -Так не усложняй! - импульсивно выкрикнул Готье. Его речь прозвучала отнюдь не с должным уважением и пониманием. Дерзко и резко, словно наточенный нож на кухне Фани разделывает кусок мяса на части.  Не по воли вспомнились слова Люмьера о том, что давно спящий принц пробуждается. И это лишь вопрос времени, когда он восстанет, взяв то, что по праву принадлежит Его Величеству. А принадлежит намного больше, чем Готье может позволить отдать.  Словно почуяв жертву, фантомные пальцы рук пробрались к затылочной части черепа и не навязчиво простучали некий ритм. Это напоминало игру по клавишам пианино. Нажим был таким плавным, но весомым. Ощущение власти и чужого присутствия сдавливало тисками. Готье оцепенел. Кожа покрылась мурашками, сердце замерло в испуге, словно что-то внутри него уже было готово раскрыть черепную коробку и выйти на поверхность.  Хитклиф растрепал волосы на затылке, прогоняя своего призрачного двойника в глубины разума. И получил более обеспокоенный взгляд реальных глаз со стороны.  Что-то случилось? - обеспокоено спросил Скэриэл. «Ты случился!» - Я… не знаю, - Готье ежится от леденящего душу ветра и обхватывает себя с двух сторон руками. Он так же замечает движение Скэриэла, но делает отмашку, что вмешательство не требуется. При глубоком выдохе в небо улетает белый углекислый газ. И мысли в очередной раз за этот вечер путаются. Хитклиф жмурится, потирает свои плечи и чувствует головную боль. Музыка звучит громче, смех за стенами балкона раздражает. Все подталкивает к тому самому диалогу для разъяснения конфликта. Бежать, как раньше, уже не хочется, хочется только выговориться. - Что-то твориться с тобой, со мной, со всем этим чертовым миром. Утром мне говорят одно, вечером другое, а на следующий день все переворачивается с ног на голову, - чуть ли не рыча, выпаливает Готье. Его пальцы, покоящиеся на пиджаке, сжимают ткань. А злость, накопленная за время, вот - вот норовит вырваться наружу. - Понимаю, - кивает Скэриэл. И смотрит с такой ясностью, будто все прожил за место Готье. Смотрит проницательно, без хмурых бровей и сжатых губ. Завораживающий гад. - Да ни черта ты не понимаешь! - Готье срывается. Оставляет складки на одежде от сильного сжатия ладонями и разворачивается корпусом к Лоу. - Ты ничего обо мне не знаешь. Пропадаешь, появляешься, снова пропадаешь. На звонки не отвечаешь, на сообщения тоже. Что с тобой происходит? Говоришь, я «не скучаю»? А сам? Лицо Скериэла окаменело. Казалось он хочет ответить на выпад. Возможно, даже вызвать на дуэль и уколоть реальной шпагой, отстояв свою честь. Оружие Готье видел лишь у брата и отца, но не рвался к ним в ученики. Искусству дуэли предстояло обучиться в Академии Святых и Великих. И в глубине души Хитклиф уповал на зачисление Скэриэла, чтобы в дальнейшем схлестнуться с ним в реальном бою и воплотить желание своего друга. Что четко отобразилось в ледяных глазах. За время их общей тишины могло показаться, что Лоу хладнокровен. Только оттачивает выпад и мысленно нарезает Хитклифа на мелкие кусочки. Но Готье успел узнать его лучше. Внутри бушует океан, хотя он умело скрывает это за мирной водной гладью. Но стоит присмотреться - и можно увидишь, как по воде идет мелкая рябь. Скэриэл вобрал полной грудью вечерний воздух и выдохнул, расслабляя плечи. Зачесанная челка начала выбиваться от бессилия обстоятельств, как и ее хозяин. Тонкие прядки спали на лицо, и глаза закрылись со смирением, что ситуацию не спасти. Лоу медленно потянулся к собственной пясти и подцепил белоснежными пальцами край перчатки, что с начала вечера гипнотизируют Готье. Плавным движением ладонь оголилась, и это действие вышибло остатки здравого ума. Хитклифу этот жест показался на столько интимным, что ноги сами направились к собеседнику. Он не помнил, как перехватил ладони и вцепился с такой силой, что Скэр шикнул, напоминая о своей живучести. - Что ты делаешь? - с растерянностью вымолвил Готье и поднял глаза, не в силах смотреть на безобразие, что заводило внутреннюю бурю в груди. - Я хочу избавиться от этого хлама, а вот что делаешь ты? - удивление Скэриэла привело Готье в замешательство. Как это что он делает. Разве это не Лоу начал раздеваться посреди холодной ночи на балконе. - Я не даю тебе снять перчатки,- - Уже одна снята,- с ухмылкой прошептал Лоу. - Так надень её обратно. В чем проблема?- Готье хмурился и дул губы, не хотя слышать, что открытые ладони - это слишком просто и не подразумевает ничего, что он успел на придумывать. Ведь с детства мама часто надевала перчатки и опасалась чужих прикосновений. Отца же она на оборот стремилась касаться оголенными руками, и это так сильно въелось в память, что теперь ощущалось на уровне интимного жеста. Прикосновения не для всех. И коль Скэриэл изначально был в перчатках, почему бы ему в них и не остаться. - У меня ни каких проблем. Тебе нужно, ты и одень, - Скэриэл подавляет злорадную улыбку, но Готье понимает. Попался. Опуская взгляд на сжатые руки, сердце прошибает удар. Перчатки все того же жемчужного цвета из гладкой шёлковой ткани. На ощупь она такая же приятная, что и на вид. Эта особенность казалась странной, что из всего дрэскода лишь перчатки отличались по качеству и пошиву. Готье отпустил ладони Скэриэла, избегая прямого контакта с кожей, и в последний раз рассмотрел тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Мгновение - и прохладная ткань уже струилась по пальцам Готье. Перчатка подошла ему в пору, хотя он и думал, что руки Лоу немного больше его самого. - Вроде бы я говорил : не надень на себя, а одень на меня. Но если ты замерз, мог бы просто попросить, - ухмылка все-таки нашла своего хозяина и прицепилась намертво. По другому Хитклиф не мог сказать, ведь улыбка так шла Скэриэлу, что сейчас он был тем самым старым Лоу. Что с вдохновением читал истории о Македонском и ночевал в его комнате, скрываясь даже от Габи. Что смеялся так заразительно и обворожительно читал ненавистного Рембо, от чего захватывало дыхание. Скэриэла в его жизни было всегда так много. Жаль, что только жалкая тряпочка из шёлка смогла напомнить об этом. Готье сдался слишком быстро. Больше не хотелось спорить и ругаться. Киллиан заткнулся в тишине и больше не вмешивался. Эта тишина так была нужна ему. Не замечая за собой руки обняли плечи, и Готи сам сделал второй шаг на встречу. Не оттолкнул, как с приглашением на танец, а обнял и почувствовал долгожданный покой и облегчение. Так тепло ему больше не будет ни с кем и никогда. Он понимал, что теряет эту последнюю надежду, свой настоящий дом. Скэриэл закрыл двери в этот дом своими объятиями, сохраняя их единение на тщетные мгновения.

pow Готье

Пальцы Лоу без каких либо сопротивлений нашли мою ладонь и сжали крепко, переплетаясь словно нити судьбы. Его горячая рука в моей. Я мог почувствовать пульс и гладкую кожу, провести подушечками пальцев по линии судьбы и вычеркнуть себя из неё на всегда. Глаза мои закрыты и я не хочу смотреть, что останется от нас на этом поле боя. Сейчас я слышу дыхание, сердцебиение и тихую музыку, под которую наши ноги ступают в такт. Скэриэл обнимает мою талию и я смущаюсь, что парням не обязательно вести партнера именно так. Он хочет быть ближе. Читаю его мотивы сквозь прикосновение. Но я и так дарю ему свою раскрытую ладонь, обнажая душу и доверяю эту последнюю близость. Жаль я уже не смогу объяснить, что в этот вечер мы куда ближе, чем когда либо. Я решаюсь открыть глаза и по прежнему кружусь в танце с моим другом. Он смотрит на меня с той же любовью и сегодня я не в праве лишить его этого. Мы будем любить друг друга сегодня как в последний раз. Ведь сегодня это наш последний раз. Мы плавно скрываемся в тени за плотными занавесками. И глаза Скэра становятся черными, как мгла, в которую он забирался в мою комнату. Его волосы выбиваются как могут из под воздействий укладки и моё желание растрепать кудряшки сильнее, чем все боенные силы Октавии. Я завожу свою ладонь в перчатке и не чувствую былой радости от прикосновений. Недолго думая, срываю её зубами и отбрасываю. На Скэриэла это производит неизгладимое впечатление. Вновь льну к его волосам и облегчение находит меня с моим громким вздохом. Лоу закрывает глаза и растворяется от удовольствия. Минуту он позволяет мне по хозяйски привести его внешний вид в порядок, а затем подносит ладонь к своим малиновым губам и целует. Я забываю как дышать и замираю. Он все понял. Его губы касаются вновь моих пальцев и я покрываюсь мурашками. Каждый участок кожи моей пясти получает свою порцию прикосновений. И я не сдерживаясь, сам сокращаю дистанцию между нами. Горячие уста сжимаю мои, и мы льнём к друг другу, не скупясь на нежность и страсть, сочетая эти два чувства между собой. Губы размыкаются, и я вкушаю запечатленные на языке Скэра ароматы собственных духов и еле ощутимый привкус ментоловых сигарет. Его поцелуи подобны взлету, ведь когда мы отстраняемся, я падаю, расшибая голову об асфальт. На мгновение мне кажется, что на этом всё и точка поставлена, как Скэриэл вновь приближается поцеловать меня. Он нежен, очень нежен, и я чувствую слезы катящиеся из глаз. Не знаю, чьи они - мои или его. Но потом с его губ срывается надрывное «Готи» и я понимаю, что плачем мы вместе. Поцелуй становится мокрым. В кармане не находится платка, но когда Скэриэл выворачивает свои карманы, я замечаю другую пару белых и блеклых перчаток. Явно выдаваемых в комплекте с этой официантской формой. И на эмоциях я забираю последний поцелуй, оставляя Скэриэла с двумя партиями перчаток на балконе.