Сон, шалости и бутерброды

Сон — это прекрасно. Неважно, в каких обстоятельствах. Харука знал об этом не понаслышке, а также отлично своими знаниями пользовался. В текущей ситуации, например, способствовал приглушенный свет. Да и не только, на деле, когда ненавязчивая мелодия на фоне только изредка перебивается шелестом страниц и чужим мычанием над ухом. Сакурай в таком положении чувствовал себя скорее домашним животным, чем, извините, почти совершеннолетним лбом: улегся к "хозяину" на колени и ждёт ласки, только попыхтеть довольно осталось. А Эс, который роль его владельца и играл, продолжал аккуратно гладить его по голове, параллельно читая какую-то заумную книгу. Такая обстановка была достаточно привычной: Харука убираться не любил, как и готовить, ну и с прочими делами по дому аналогично, так что двери чужой квартиры всегда были перед ним открыты. Эс частенько подбирал парня к себе, вынужденно ухаживал за ним, разрешал засыпать с собой в обнимку, а потом собирал ему рюкзак в школу, как бы в падлу ни было. Иначе придется делиться своим арсеналом, так как совесть не позволит спокойно смотреть за тем, как Харука пытается переписывать все вычерченное на доске огрызком от карандаша. В принципе, не сжалиться трудно, видя человека почти круглые сутки, особенно в таких отношениях — явно ближе дружеских, да и озвучено это было давно. Вот так и выходит, что вместе и в горе, и в радости, хоть до брака и не доходило. Рано о таком думать, даже если со стороны их и можно счесть за типичную пару из ситкома. Девятый класс, экзамены — сплошная мука, что, к слову, было ещё одной причиной, по которой Харука отсиживался у Эса после уроков: таким образом, юноша мог хотя-бы попытаться вбить Сакураю что-то в голову, пусть и получалось далеко не всегда. В конце концов, даже если парню так и не удавалось врубиться в материал, все равно он уходил накормленным и пригретым, а это главное, хоть и оставаться на второй год в этот раз, соответственно и расходиться по разным классам уж никак не хотелось, что и было основной мотивацией работать, говоря откровенно. В целом, время далеко не детское, так что сон лишним не был бы, только вот тонус у Харуки проснулся ой как некстати. Сакурай и ранее страдал подобным, мучая своим режимом сна заодно и Эса, который, в отличие от него, свыкнуться не успел. Конечно, можно сказать, мол, перебесится, но выпустить энергию лёжа калачиком уж явно не получится, потому парень неуклюже перевернулся, заставляя "кавалера" заново подыскивать удобное положение, дабы Харука банально не скатился. Эс, правда, только потрепав того по волосам, вернулся к чтению, не замечая в поведении юноши ничего примечательного. Только вот Сакураю это, судя по реакции — то бишь, надутым губам, не слишком понравилось. Настроение больно игривое, чтоб продолжать валяться смирно, да и с чего вдруг внимание должно быть приковано к страницам, когда так удобно разлегся он, к верху пузиком. Эс, сконцентрированный на книге, выглядел настолько серьёзным, что аж умиляло: губы чуть поджаты, челка неряшливо падает на лицо, а глаза, и без того всегда притягивающие взгляд Харуки, усидчиво бегали по строчкам. Сакурай не мог понять, что в литературе такого уж интересного, но сам никогда не возражал, чтобы юноша читал перед ним или, бывало, ему — всегда хотелось обратить внимание на себя, пусть отвлекать и неправильно. А парень и медлить не стал, сползая с чужих колен, чем заставил кровать скрипеть. Эс не придал этому значения, по-просту сменив позу, на что ущемленный Харука решил прибегнуть к крайним мерам: усевшись рядом, он положил свои руки поверх пальцев юноши, затрудняя перелистывание страниц и чтение текста непосредственно. После, склонив голову, Сакурай и вовсе своей физиономией перед глазами перекрыл партнеру поле зрения. Эс, ерзая, недовольно фыркнул и обратился к Харуке, хотя, на деле, не то чтобы сильно протестовал. Школьная программа подождёт. — Ты что-то хотел? — прежде строгий тон мог неслабо спугнуть парня, но сейчас он и бровью не повёл, что Эса несколько смутило. Да и руки тот убирать не спешил, напротив, сильнее вцепившись ему в пальцы, почти вынуждая выпустить книгу из рук. — Ты выглядишь таким умным, когда читаешь, — будто в глазах Харуки он смотрелся таким не сутки напролет. Эс слегка впал в ступор от таких остроумных комплиментов, а Сакурай отлично воспользовался его замешательством и, выхватывая книжонку, отложил её в сторону. Благо, додумался заботливо подогнуть уголок страницы, чтобы юноша не ругался, что было бы резонно. Понятное дело, Эс хотел было возмутиться, сердито складывая руки на груди, но все же чутка обмяк, когда Харука внезапно чмокнул его в губы и, самую малость краснея, упёрся лбом ему в шею. — Эс, мне так скучно... — и поерзал, чем юношу как "пободал", так и заставил слегка отпрянуть, ибо волосы Сакурая щекотали нещадно. Эс покачал головой и тяжело вздохнул, понимая, что сопротивляться не может. Возможно, ему действительно стоило бы больше внимания парню уделять, раз уж домой его притащил. Между тем, ещё и тайком от родителей, которые были строго настрого против таких посиделок, с Харукой в особенности. Дурное влияние, с чем Эс, в целом, согласен, но не особо возражает. Пускай его продолжают "портить", под каблуком-то все равно Сакурай, в конце концов. — Я-то чем тебя развлечь могу? Если так хочешь, переключу музыку на шансон. Кувыркайся, — сказано это, конечно, было язвительно, так как Эс вовсе не хотел закачивать на телефон что-то подобное, но Харука все равно начал отрицательно мотать головой и разводить руками, аж смешно. Сакурай, показывая юноше язык, решил продолжить развлекаться, пока дозволено. Пока глаза Эса прикованы к нему, что радовало само по себе. Парень протянул руки к его шее, тонкой, как и весь он — миниатюрный и нагоняющий страх лишь сложным характером. В момент, как Харука провел кончиками пальцев по еле заметному кадыку Эса, последний не смог сдержать смешок, сразу же прикрывая себе рот рукой. Сакураю это лишь подогрело интерес, потому он продолжил блуждать руками по его шее, а после перешёл и вовсе к запрещенным приемам, принимаясь за подмышки — слабое место. Стоило парню только прикоснуться, как Эс заливаясь краской от стыда, съежился, молча дергаясь. Очень жаль, что родители за стенкой мешали слушать звонкий смех юноши, но, по крайней мере, Харука мог разглядывать то, как вздымается его грудная клетка. — Харука! Кыш, кыш, животное! — и, пока рот был открыт, непроизвольно Эс все же выдал пару смешков, вызывая у Сакурая неподдельный интерес. К слову, останавливаться тот не собирался — напротив, Харука умело сжал запястья юноши одной рукой, другой продолжая его щекотать. Никогда Эс не мог сильнее пожалеть о том, что не гнался наращивать мышечную массу. Подскакивая от каждого прикосновения, он невольно хихикал, что начинало вызывать боль в животе. Пока Эсу от шока мозг вырубало, у Харуки он включен и не был. Парню по-просту нравилось смотреть, нравилось трогать и было интересно. И живот у него болел, в отличие от Эса, не от смеха, а от бабочек, порхающих в нем, хотя тут даже и не столько боль, сколько странное тянущее чувство, которое сложно охарактеризовать — как трепет. Сакурай не мог перестать поедать юношу взглядом, когда он, обычно серьёзный, хохотал, ныне весь разрумяненный. Харуке нравилось видеть его и важным, и беззаботным. С Эсом всегда все становилось легко и безоблачно, даже если сам Эс того же про времяпрепровождение с Сакураем сказать не мог. И парню хотелось больше — больше видеть, больше слышать, чувствовать больше. Да, именно первобытное любопытство и разыгралось, а вместе с тем и желание рамки прощупать. Конечно, ничего похабного, верно? Оба дальше невинных поцелуев в губы в жизни не заходили, и то, после которых оставалось лишь смущённо взгляд отводить. А что делать, если интересно походить по грани, потешить свой исследовательский дух? Харука хотел бы думать, что Эс разделяет его рвение, но, естественно, больше это походило на сладкую мечту. Слишком уж он правильный, приглаженный и домашний, в отличие от Сакурая, которого он втихую прятал в комнате, как грязное уличное животное в коробке. Сильнее всего Харука не хотел Эса пачкать, не хотел что-либо портить и нарушать тот баланс, что еле выстроил, а также не хотел терять того, кто его спас — вытянул из тоски, приютил, приласкал, отчасти даже незаслуженно. И ведь он и не подозревал, не по своей воле заливаясь смехом, что у Сакурая в голове. Все же, Харука убрал свои руки от подмышек Эса, чему последний был несказанно рад — по крайней мере, появилась возможность спокойно отдышаться. И пока юноша жадно глотал воздух, лучше совсем не становилось, даже наоборот, ненасытность усугублялась. То ли это собственническое начало, то ли ещё что пострашнее, но Сакураю все сильнее хотелось большего: вцепиться руками, губами, зубами... И все равно сохранять телячьи нежности, даже заставляя его с горем пополам переводить дыхание. И все хотелось, хотелось, хотелось — какая гадость. — Боже, ещё раз так сделаешь – из квартиры вылетишь. И даже не по моей воле, — недовольно закатывая глаза, Эс щелкнул парня по носу, в ответ на что тот лишь пискнул. Справедливо, провинился, заслужил. Понятное дело, наступать на те же грабли у Харуки в планах не было, зато возникла другая идея, ради осуществления которой он приподнял край домашней футболки Эса, оголяя живот — да, плоский, но оттого не менее мягкий, в отличие от Сакурая, у которого кости проглядывали. И это, безусловно, тоже вызывало восхищение. Чуть наклонившись, на что получил недоумевающий взгляд, Харука сначала облизнул, а после прикусил кожу на боку Эса. Юноша дернулся от неожиданности, затем, шипя, оттащил от себя агрессора. Да, такая настырность могла и надоесть в обычной жизни, за что и по роже получить недолго, но сейчас, пока дел особых нет, можно и поиграть в войнушку. — Фу, какой ты прилипала! — в ответ он получил только довольную насмешку, отчего невольно и сам начал лыбу давить. Приподнявшись на локтях, Эс ущипнул Харуку за щеку, теперь сидя напротив него. Сакурай, в свою очередь, сдаваться не спешил: его раззадорили, а значит разрешено побаловаться. И думать о высоком уже не так хотелось, на деле. Любопытство сильнее — чистое, словно он только-только мир познает, что отчасти было правдой. По крайней мере, в такое он за жизнь лезть не спешил, да и повода не было. Эс тёплый, как в прямом так и переносном смысле. Под его футболкой хоть руки греть можно в заморозки — и, Харука был уверен, не только под футболкой. Эс вкусно пахнет стиральным порошком, всегда он чистый, ухоженный. Грех не засмотреться. И Харуке оставаться в рамках приличия становилось все сложнее. Они давно друг друга знают, они давно вместе, а Сакурай не впервой просыпается, видя его сонное лицо напротив. Почему нет? Ну, хотя бы попробовать, пока по рукам не бьют. Что ж, с Богом. Чуть погодя, парень вновь сгорбился, слегка прижимаясь к Эсу грудью. Конечно, рассматривая того с другого ракурса, Харука не мог не подметить свои новые наблюдения. — Эс, приготовь мне молочный суп с лапшой как-нибудь, пожалуйста... — сказано это было уж слишком загадочным тоном, отчего сам юноша успел уже забеспокоиться, как бы Сакурай не начал у него на плече реветь, вспоминая детство. А потом он осознал, что это, кажется, был просто отвлекающий маневр. Возмутительно. Харука достаточно ловко проскользнул туда, куда не лезут приличные люди, а конкретнее — Эсу в шорты, поглаживая кончиками пальцев его бедра под тканью нижнего белья. Вот вам и молочный суп. Пока парень стыдливо отводил взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам, партнер же сидел с глазами по пять копеек. Эс, честно, даже врубиться не до конца успел, лишь инстинктивно отдергиваясь, когда становилось щекотно. Только когда юноша начал осознавать происходящее, внезапно рвано вздохнул, пробурчал что-то и прикрыл глаза, чувствуя, к чему близится чужая рука. Сопротивляться не хотелось, совсем, но вышло как-то слишком спонтанно, так что и Эсу и осмыслить все не было времени, правильно среагировать. Сердце стало биться куда быстрее — кажется, он и сам мог его слышать, потому, чтоб до конца не терять свое достоинство, оперся на чужое бедро, чуть его сжимая сквозь ткань штанов. Облегченно выдохнув с осознанием, что Эс, видно, не против, Харука с интересом устремил свой взгляд в самое интересное место на данный момент — пах, пока ещё прикрытый одеждой. Собственно, это он собирался исправить, приспуская как шорты, предварительно повоевав с застежкой, так и, наконец, нижнее белье юноши — не торопясь, растягивая момент, пытаясь запечатлеть все, что может в эти мгновения. Эс застыл, как олень в свете фар, как только единственное, что его хоть немного прикрывало, спустилось на бедра. Харука, в свою очередь, смотрел завороженно, не зная, как подступиться. Конечно, тут тоже все аккуратно, как Эсу подобает. А главное, что отлично вписывалось в общую картину — робкое подрагивание ног юноши, то ли на почве стресса, то ли от нетерпения. Эс и сам не мог сказать точно. Харука не спешил, и это ощущалось особенно мучительно — поедал взглядом, восторженным до мозга костей, но не касался. Боялся разрушить идиллию, притронувшись к чему-то, по его мнению, совершенному. А Эс, не говоря ни слова, пододвигается ближе, смотрит в глаза через силу. Скромничает. Стесняется, но пальцами приспускает чужие штаны. Аккуратно, почти бесшумно, слегка царапая ногтями кожу, в то время как Харука в ответ шумно дышит, прикрывает глаза и носом утыкается Эсу в макушку до тех пор, пока не приходится отлипнуть с осознанием, что они уже в одном положении. Сидят друг напротив друга без трусов. Ситуация неоднозначная. С каждой секундой напряжение росло, воздух накалялся и кто-то, все-таки, должен был проявить инициативу, что сделал Эс, который и так, дабы было не так неловко, только-только с парня штаны снял. На деле, это даже не вынужденная мера, скорее личное желание, озвучить которое равносильно смерти, хоть, по сути, ничего такого. Чуть погодя, юноша все же прикоснулся к Харуке, точнее, к его половому органу. Почти невесомо, сквозь стеснение, но этого было достаточно, чтоб парень малость одернулся, покусывая губу. Собравшись с мыслями, Эс перешёл к делу, бережно отодвигая крайнюю плоть и, сжимая пальцы кольцом, так медленно, как только мог, начал водить туда-обратно, в ответ получая невнятное мычание и скулеж, жалобный, но не болезненный. Спустя недолгое время, Харука опомнился и судорожно обхватил член партнёра ладонью, на ходу извиняясь. Юноша только фыркнул, пытаясь сосредоточиться на чётких движениях, по возможности ритмичных, но когда Сакурай трогал то тут, то там, беспорядочно гладя кончиками фаланг всю длину, словно рельеф перепечатывая, сфокусироваться было ой как непросто. Хаотично до ужаса. И ведь Харука и сам по натуре такой, пока не приласкать, вот Эс и тешил его, как мог, ощущая, как парень пульсирует не только там, где это естественно, но и всем телом. Ему легче, чем Сакураю: он куда более самостоятелен, хотя-бы в теории знает, куда деть руки, где погладить. А Харука изучает, ему простительно — пусть ощупывает, пусть приглядывается. От такого внимания не менее приятно, чем от прямой стимуляции. Парень пытался подражать чужим движениям, подстроиться под темп, но выходило, на деле, достаточно неумело. Главное, что не царапался, ибо такого Эс простить не смог бы. Харука хотел суметь выразить все без слов, хоть и словами не брезговал — даже наоборот, в отличие от юноши. А ещё хотелось запечатлеть, как у Эса мордашка меняется, и все из-за него. Точнее, благодаря нему. Сакурай прошёлся по головке, вырывая из партнера еле слышимое хныканье — тонкое, пробивающее до мурашек, и Харука снова пролез ладонью под ткань, грея её на чужой спине, придерживая и ощущая, как Эс тает под касаниями, словно пломбир. В свою очередь, парень надеялся, что губы он поджимает исключительно из-за родителей за стенкой, а не от стыда. И слышать, и видеть — все ему, Харуке. И чтобы добровольно, чтобы Эсу хотелось его баловать, в особенности собой и своим вниманием. Юноша же старался не ослаблять хватку и в целом Сакураю не уступать, одержать собственную маленькую победу, пока тот и не протестовал, постанывая с любым касанием к более чувствительным местам, то бишь, той же уздечке, да так, что хотелось напомнить, мол, не одни дома, просьба не орать. Конечно, родители спят и все в этом роде, но как им объяснить происходящее, если они внезапно такую сцену застанут? Лучше не думать. И Эс не думал, постепенно ускоряя темп и подергиваясь от чужих движений, в ответ набирающих интенсивность, стараясь сильнее прижать Харуку к себе, дабы весь скулеж шёл ему в плечо, а не распространялся по комнате. Стоило только сократить расстояние, как температура, по ощущениям, поднялась значительно: дышать получалось только через рот, да и два тела мало того что были раскалены до предела, так ещё и терлись друг о друга, повышая градус. Голову кружило, словно все это — и прикосновения, и звуки, и сами чувства, — лишь сладкая конфетная мечта, тающая на языке. — Обними, погладь, прошу, Эс... — на выдохе произнёс парень, не нарушая пусть и поломанный, но ритм, оттачиваемый ладонью. — У меня тут рука занята, если что, — ответил Эс с насмешкой. Конечно, в такой момент парировать неуместно, но, судя по поведению Харуки, он уже терял возможность мыслить рационально, а значит не будет никакого "я такой тупой, я — ошибка, прости", что не могло не радовать. Все-таки, к просьбе юноша отчасти прислушался, как мог: относительно свободной рукой скользнул Сакураю вверх по спине, сквозь ткань очерчивая позвоночник и лопатки, чему он, глобально, не придал значения. Сам же Харука, между тем, чуть наглея, поверх чужой ладони на гениталиях положил свою, жалобно, словно выпрашивая разрешение. Его он, правда, дожидаться не стал, обхватывая пальцами уже оба достоинства. Эс против не был, только оторопел слегка, мол, откуда столько усердия. Прикинув, что Харука и без него с задачей справляется отлично, юноша нехотя убрал руку с его члена, по просьбе ранее перемещая её на хребет, нервно пощипывая кофту, цепляя ногтями нитки. Эс, на деле, чувствовал небольшое поражение, и это огорчало, но кому это важно, когда Сакурай сам начал, да и если бы хотел, он мог просто сказать — парень бы с первого замечания подлетел, в случае что услышит и поймет, конечно. Юноше нравился трепет, нравился неуклюжий ритм, задававшийся партнёром, нравилось неровное дыхание, и это по-своему смущало, ибо непривычно, странно. Запретный плод, казалось бы. И все это должно быть так пошло, грязно, но почему-то такого эффекта не было, даже от прямого трения половыми органами, даже от стекающего то тут, то там, предэякулята, образующего еле заметные пятна на одежде. Лишь приятное волнение, колебание, дрожь в конечностях. Не сказать, что Эс часто баловался и в штаны лез, даже если хотелось, а это, понятное дело, влияло на выдержку. Стыдно слишком на такие шалости время спускать, хоть с возрастом случаи и учащаются. Теперь, правда, большим позором Эс мог назвать то, сколько он способен терпеть прямую стимуляцию. Конечно, перед ним Харука с щенячьими глазками и характером подстать, но честь в своих же глазах потерять страшнее, даже если и хочется, даже если тело поддаётся охотно и от удовольствия бросает в лихорадку, а от услады трясёт. — Харука, я запачкаю, отпрянь... Пожалуйста, — ну, а Сакурай, конечно, не слушал. Видимо, ему бы такой поворот событий даже понравился, раз он, считывая намёки, специально стал давить туда, где чувствуется ярче. Про себя, конечно, тоже не забывая, хоть и приоритет парень все равно отдавал Эсу. Юноша же терпеть не мог, как бы ни хотелось: каждое движение вверх-вниз сравнимо с электрическим разрядом, пронизывающим с головы до пят, а когда все же пришло время разрядки, он и вовсе чуть не подскочил, охваченный судорогой до степени, когда слезы уже были наготове застыть на трепещущих ресницах. В голове мешанина, в ладони Сакурая — тем более, учитывая, что он излился следом, царапая Эсу поясницу и, одновременно с тем, закусывая его плечо, заглушая стон, причём не мелодичный, а откровенный, похожий на вскрик, будто наживую режут. Благо, долго визжать он не собирался. Эс отлично предугадал развитие событий: по итогу, замарал Харука не только руки, но и собственную одежду. Конечно, на партнера тоже попало — всем досталось. Юноша опустил голову Сакураю на плечо, чувствуя влагу на чужой коже. От пота казалось, будто тела слипаются, но, к счастью, до такого не дошло. Было бы неплохо душ принять, конечно. До конца не осознавая, что вообще произошло, Харука уставился на ладонь, покрытую как своими, так и чужими выделениями. Не клятва на крови, конечно, но тоже более чем. Что сказать — непонятно. А нужно ли что-то говорить вообще? Случилась вот такая ситуация, случилась абсолютно спонтанно, что уж теперь поделать. В отличие от некоторых, Эсу пришло в голову, что сидеть с членом нараспашку — не очень как-то, потому он, неловко отлипая от парня, слез с кровати, с прикроватной тумбы хватая коробку бумажных салфеток. Харука, к слову, продолжал витать в облаках, думая одновременно как обо всем, так и ни о чем — вот она, суровая посткоитальная дисфория. Юноша повернулся к Сакураю спиной, дабы на его причиндалы больше не смотрели, протер салфеткой все самое важное, а после, наконец, наскоро натянув шорты с бельём, кинул коробку так, что она попала парню прямиком в лобешник. Вау, трехочковый. — Вытри руки. И, ну... Сам знаешь что тоже, — Эс цокнул языком, в то время как сам Харука потирал ушибленный лоб с кислой миной. Юноша скрестил руки на груди, ожидая, что тот прислушается и не будет продолжать пачкать простыню тем, что с пальцев стекало. Собственно, он и противиться не стал: беспардонно прошёлся бумажкой как по своему достоинству с ладонями, так и по кровати слегка, что, конечно, уборкой назвать нельзя было — помог как смог, а после скомкал ее и положил рядом. По крайней мере, сейчас сам Харука выглядел достаточно прилично, потому Эс не стал особо возмущаться, когда он взял его за ладонь, чуть прижимаясь к ней своей щекой, словно кот. Юноша не глупый, чужие намёки понимает: снова присел рядом, даже если и брезгливо немного, молча погладил Сакурая по голове и лениво чмокнул в лоб, все так же застенчиво, несмотря на то, что, казалось бы, после недавнего можно было бы и посмелее себя вести. Да, неинтересно делать так, как надо и как логичнее, идти на поводу у желаний иногда и веселее, а вот архисерьезный Эс, например, наигрался. Выдохся и перешёл в прежний режим. В то же время, Харука последовал примеру партнёра, аккуратно целуя его в щеку и переходя на губы. В ответ Эс зажмурился, поддаваясь вперёд и хихикая, пока Сакурай начинал кусаться, но никак не напирал языком, касаясь невинно — игриво, но не пошло, ладонями придерживая его лицо. Юноша, разве что, негодовал, когда в рот лезли чужие волосы, либо когда Харука жевал его собственные, и без того мокрые от пота. И на душе так легко сразу, беззаботно — все заморочки уходят на второй план: и оценки, и экзамены, и родители, которые могут проснуться и застукать. Пока так сладко, пусть и фоном тревога остаётся, отдаваясь дрожью на кончиках пальцев, заканчивать совсем не хочется. Лишь сильнее прижаться, будто и вовсе пытаясь слиться воедино, вдохнуть запах шампуня с непослушных волос, которому в обычной жизни Эс никогда не придавал внимания... Отдаться с головой непривычной неге, разок не строя из себя кого-то там. И Сакурай, в свою очередь, наслаждался каждым таким моментом, когда ему не выписывают щелбаны за каждое бестактное действие. Ему можно, ему разрешают, ему простят его глупость, и вот такой он Эсу почему-то нужен. Пока нужен — кусает, целует, жмется и еле держится, чтобы не растаять, пачкая юноше лицо своими слезами от накативших эмоций. Все же, красный то ли от чувств, то ли от нехватки воздуха, Эс стал отмахиваться от Харуки, мотая головой и уворачиваясь от него, изголодавшегося. Правда, даже оторвавшись он умудрился попасться Сакураю, который ловко слизал с румяной щеки каплю пота, но он не растерялся, в ответ дернув парня за загривок. — У тебя руки все ещё пахнут... Не трогай мое лицо ими, пока не помоешь, бе, — Эс театрально упёр руки в бока, а пристыженный Харука все же послушался и сложил ладони на коленях. Видимо, одной лишь салфетки действительно мало. Вопрос только в том, где прятаться, если внезапно в ванную решит пойти кто-то из семьи юноши спросонья. Конечно, можно было бы по обычаю выпросить у Эса, чтобы тот на шухере постоял, но Сакурай заведомо решил его занять иными вещами, чувствуя, как в животе урчать начинает. — Я помою. Можешь мне что-нибудь поесть принести, пожалуйста? Я устал... — ожидаемо. Как видно, все же перебесился, раз аж зевнул в подтверждение. — Окей, — бросил Эс с неохотой, хотя ему и не жалко, он бы и сам после пережитого стресса был не прочь перекусить. Да и воды выпить, с учётом того, что Харука из него все соки выжал. Заново приподнимаясь с кровати, юноша напоследок бросил взгляд на Сакурая, продолжающего все так же сидеть, поджав колени, покачал головой и на носочках вышел за порог комнаты, стараясь не шуметь и не хлопать дверью. Все, что требовалось от него — сварганить что-то за пару минут, убедиться, что все сыты, а там и поспать лечь можно. Предварительно, естественно, приведя себя в порядок, а то негоже со слипшейся челкой весь следующий день ходить. Кое-как пробравшись на кухню, Эс достал тарелку, стараясь не греметь, а после заглянул в холодильник. Негусто, конечно, да и кулинарное шоу в такое время не устроить, но есть колбаса, а значит и бутерброды выйдут на ура. Пусть ест что дают. Юноша аккуратно достал нож и, в кухонном полумраке, начал нарезать немногочисленные ингредиенты, параллельно начиная думать о жизни. Это что получается, он не девственник уже? Может ли это вообще считаться потерей девственности, когда, по сути, он просто спустил в чужой кулак? А Харука-то этому такое значение придаёт вообще? Выходит, их отношения на новый уровень перешли? Слишком много вопросов, ответа — ни одного. А главное, что момент подходящий, чтобы расставить все точки над "и", выцыганить крайне сложно. Услышит Сакурай словосочетание "серьёзный разговор" — тут же упадёт замертво. Потому, кажется, выбора не оставалось, и обсуждать статус их отношений придётся за поеданием бутербродов на кровати, выдававшей их недавние шалости пятнами на постельном белье. По крайней мере, хлебом Эс смог бы парня задобрить, как ему казалось. Вернув продукты по местам, точнее, то, что от них осталось, юноша уложил все на тарелку как можно красивее, удовлетворяя личный перфекционизм, после чего двинулся обратно в комнату, формулируя мысли на ходу. Правда, делал он это явно зря — как увидел Эс, пройдя чуть ближе к кровати, сам Харука уже успел наглухо вырубиться к моменту его возвращения: свернувшись калачиком, он мирно посапывал, слегка приоткрыв рот. И руки он, к слову, тоже не вымыл, кажется. Да и зубы не почистил, гад. Эс мог бы обидеться, его ведь, грубо говоря, поматросили и бросили, но глобально он понимал, что на сонную голову вряд-ли что-то толковое вышло бы. Пока Сакурай не подозревает, юноше уже приходится придумывать план "Б", как нелепо. Опускаясь на колени перед кроватью, Эс погладил Харуку большим пальцем по щеке, очертил скулы и робко надавил на губу, любуясь. Каким бы дегенератом он ни был, все равно же красивый, зараза, и все равно нужен, все равно на душе тепло. Благо, особо Сакурай не канючил, выпрашивая эти бутерброды, потому юноша принял решение съесть все самостоятельно. Не переводить же продукты. Забивая на правила гигиены, Эс сплел пальцы Харуки со своим, чувствуя тепло его рук. Начал жевать бутерброд, не обращая внимания на вкус. Неинтересно. Эс знал, что времени на сон все меньше. Знал, что специально отключит будильник и знал, что получит выговор и от родителей, и от учителей. Но главное, Эс убедился в том, что Харука ведёт себя как дитя малое и не умеет правильно расходовать энергию. А сам Харука убедился в том, что сон особенно прекрасен в любви и истоме.