Наказание
24 июня 2026 г., 12:00
В конце концов наказание не заставило себя долго ждать. Адриан появился в ее покоях тем же вечером, и назвать его состояние яростью означало бы смягчить то напряжение, которое накопилось в нем и теперь требовало выхода.
Элизабет переоделась в тонкую ночную рубашку и собиралась лечь. Она сидела на краю постели, когда двери распахнулись с глухим ударом. На пороге стоял Адриан, один. Волосы сбились, грудь поднималась тяжело, лицо было сжато в жесткую маску, в которой не оставалось ничего, кроме намерения сломать ее.
— Какого черта ты себе позволяешь?! — Его голос ударился о каменные своды и эхом прокатился по комнате.
Элизабет посмотрела на него и ощутила, как внутри поднимается тихий смех. Она не рассмеялась, но уголки губ дрогнули. Еще недавно он держался иначе — уверенно, с холодной наглостью. Теперь перед ней стоял тот же человек, но лишенный самообладания, задетый и раздраженный, и эта перемена казалась ей нелепой.
Она не пыталась угадать, какое наказание он приготовил. Мысль о том, что он может взять ее силой, не вызывала тревоги. За все время после их встречи он ни разу не проявил к ней настоящего интереса, предпочитая других. Даже если сейчас он решит воспользоваться тем правом, которое приписывает себе как будущий супруг, мало что изменится.
В кошмарах она переживала это снова и снова. Там мужские пальцы сжимали ее бедра, член входил резко и глубоко, тяжелое тело придавливало сверху, а голос у самого уха произносил слова, от которых холод пробегал по коже. Раньше сама мысль о грубости вызывала отторжение и возвращала к стыду, пережитому в темнице.
Теперь все было иначе.
Тот момент в саду, когда она позволила гвардейцу взять себя, и сцена в купальне, где она распоряжалась чужим телом, сдвинули внутреннюю логику восприятия близости. Этот перелом она узнала сразу — тот же, что проявлялся в кошмарах, когда возбуждение вытесняло страх, и тело переставало подчиняться прежним запретам. Теперь это закрепилось наяву: смущение и вера в собственную неприкосновенность отступили, уступив место вниманию к происходящему и к тому, что может последовать дальше.
Именно это подтолкнуло ее к провокации.
— Клэр — моя служанка. И я позволяю себе делать с ней то, что захочу.
Элизабет улыбнулась.
Улыбка подействовала на Адриана мгновенно. Он пересек комнату несколькими быстрыми шагами и остановился перед ней так близко, что она ощутила запах его кожи и вина в дыхании.
— Тварь, — процедил он сквозь зубы. — Видимо, с первого раза ты ничего не поняла.
Он выпрямился, и в его голосе закрепилось решение.
— Хорошо. Тогда попробуем по-другому.
Он начал раздеваться. Элизабет наблюдала за ним, не меняя выражения лица. Он стянул сапоги, отбросил их в сторону, расстегнул пояс и резким движением спустил штаны, не сводя с нее взгляда. В каждом жесте ощущалась сдерживаемая злость, которой он больше не пытался придать пристойную форму.
Элизабет тем временем отодвинулась дальше на кровать, откинула покрывало и устроилась удобнее. Она вытянулась на прохладных простынях, голова легла на подушки, рубашка свободно скользнула по телу. Ее спокойствие действовало на него сильнее любого сопротивления, потому что он ожидал другой реакции — той, которая оправдала бы происходящее и закрепила его власть.
Но она вела себя иначе.
Взгляд Элизабет скользнул по его телу так же спокойно, как тогда, когда она впервые рассматривала его член — бледный, с проступающими венами, наливающийся тяжестью между ног. Она слегка прикусила губу и медленно провела ладонями по своей груди. Тонкая ткань едва скрывала тело. Пальцы задержались на сосках, сжали их, и Элизабет не стала прятать ни этот жест, ни собственное возбуждение, наблюдая за тем, как он реагирует.
В этот момент у Адриана окончательно сорвало контроль. Он одним резким движением взобрался на кровать и навис над ней, придавив своим телом. Матрас глухо прогнулся под их весом, колено раздвинуло ее ноги, а рука легла ей на горло, сжимая так, чтобы она ясно ощутила давление — так же, как тогда, в резиденции Тремэйнов.
Только теперь Элизабет не сопротивлялась.
Она раздвинула ноги шире, открываясь ему и позволяя продолжить, затем закрыла глаза, ожидая момента, когда он войдет в нее.
Адриан не медлил. Он толкнулся вперед резко, сразу на всю длину, рассчитывая услышать крик боли.
Но вместо этого Элизабет тихо застонала, протяжно, с таким оттенком, который невозможно было принять за боль.
Этот звук застал его врасплох. Адриан на мгновение замер, не сразу принимая, что она ответила именно так, затем снова подался вперед, входя до конца. Рука на ее горле сжалась крепче, пальцы впились в кожу, удерживая голову на подушке и не позволяя ей отстраниться. Толчки стали тяжелее и настойчивее, будто через это давление он пытался вернуть контроль, который ускользал с каждым ее откликом.
При этом Элизабет не притворялась.
Боли она действительно не чувствовала. Гвардеец лишил ее девственности в саду, и после него член Адриана ощущался иначе, не давая той глубины проникновения, на которую он, вероятно, рассчитывал. Как бы резко он ни вбивался, ощущение не заполняло ее полностью. Единственным напоминанием о жесткости была его рука на шее, но и это не воспринималось как угроза. В одном из кошмаров Джозеф держал ее так же, и тогда это не вызывало страх, а только усиливало возбуждение.
Элизабет чувствовала, как между бедер нарастает влага, как каждое его движение становится скользящим и теряет ту сухую резкость, на которую Адриан рассчитывал, решив взять ее силой.
Адриан ощущал это и злился сильнее. Его толчки становились грубее, хватка на горле крепла, он удерживал ее голову, стараясь закрепить то положение, в котором она должна была лежать неподвижной и беспомощной. Но чем сильнее он давил, тем очевиднее становилось, что жестокость не дает нужного результата.
В какой-то момент Элизабет изменила положение. Она подняла ноги и обвила ими его торс, притягивая ближе и смещая его глубже, перехватывая часть контроля.
Этого оказалось достаточно.
Адриан сразу перехватил ее ноги и грубо развел их в стороны, не позволяя ей удерживать его и задавать положение. В этом жесте чувствовалась упрямая потребность не уступить ей даже здесь, в той близости, которую он сам превратил в попытку доказать свое право над ней.
Элизабет несколько мгновений смотрела на него, затем закрыла глаза. Ей больше не хотелось видеть его лицо, напряженное и сосредоточенное на том, чтобы что-то доказать. Он злился на нее из-за Клэр, из-за купальни, из-за того, что она распорядилась чужим телом так же бесцеремонно, как он распоряжался женщинами при дворе. Теперь он пытался проучить ее, вернуть страх, заставить признать свое превосходство, но с каждым мгновением это желание сильнее выдавало его слабость. Его напор становился грубее, взгляд — злее, и каждая попытка удержать ее подтверждала раздражение, а не власть.
Мысли начали смещаться, и впервые после темницы сознание обратилось к образу, которого она избегала.
Эйден.
Имя возникло постепенно, вместе с ощущением, вытеснившим все остальное. Она держала глаза закрытыми, позволяя телу принимать движения Адриана, но внимание направлялось к другому образу, захватившему воображение целиком. Она представила, как Эйден нашел бы ее в постели так же, как Адриан. Как, узнав об измене, подошел бы ближе, задержал взгляд, взялся за края рубашки и разорвал ткань, сразу давая понять, что ее провокация не поставила его в положение обманутого и оскорбленного мужчины, которому нужно требовать возмещения. Холод воздуха коснулся бы ее груди, соски напряглись бы, и следом его тело прижалось бы к ней. Он не стал бы тратить время на показную ярость: сразу раздвинул бы ей ноги, освободил себя и вошел одним глубоким, властным движением, заполняя полностью. Тело ответило бы резким стоном, в котором боль смешалась с возбуждением. Его член ощущался бы плотнее, тяжелее, и каждое новое усилие возвращало бы его внутрь на ту же глубину, не позволяя этому ощущению ослабнуть.
С ней он вел бы себя иначе. Адриан хотел наказать ее за измену и тем самым доказать собственное превосходство, но на деле показывал, как сильно она задела его. Эйден сделал бы сам факт измены ее собственным унижением. Он не искал бы подтверждения власти в ее страхе и не пытался бы вернуть себе положение через злость. Каждым толчком, каждым вырванным из нее стоном, каждым мгновением, когда тело сжималось бы вокруг него само, он внушал бы мысль, что лучше него у нее не могло быть любовника. Ни один другой мужчина не мог бы стоять рядом с ним. Любое сравнение оборачивалось бы поражением для того, к кому она позволила себя склонить, и тогда измена унижала бы не Эйдена, а ее саму, жалкую в своей неспособности отличить императора от недостойного гвардейца, выбранного из злости и обиды.
Рука на горле держала бы иначе: пальцы сжимались бы плотнее, фиксируя положение, удерживая голову и не позволяя сбиться с заданного темпа. Он не дал бы ей отвернуться и заставил бы смотреть на себя, пока каждое новое усилие вытаскивало бы наружу совесть и стыд, а вместе с ними — запретное удовлетворение от мысли, что такой мужчина был ее, что именно ей он решил бы преподать урок, потому что на любую другую женщину в такой момент не обратил бы внимания. Возбуждение нарастало бы быстрее, между бедер проступала бы влага, и тело отвечало бы раньше любого осознанного согласия, выдавая ее сильнее, чем могли бы выдать слова.
Его ладони скользили бы по ее бедрам, поднимались к талии и груди, возвращая ее в положение, которое он задавал. Пальцы находили бы соски, сжимали их, и каждый раз через тело проходил бы новый короткий стон, который она не смогла бы удержать. Его губы скользили бы по ее шее, опускались к груди, захватывали соски зубами, усиливая напряжение, собиравшееся внутри.
Этот образ закрепился.
Адриан продолжал, сжимая пальцы на ее горле. Его бедра ударялись о нее, простыни сбивались, но Элизабет перестала ясно различать происходящее. С закрытыми глазами она удерживала образ Эйдена, и тело отвечало не тому, кто был над ней, а тому, кого она представляла на его месте.
Именно это вывело его из себя.
Он резко остановился, убрал руку с горла и перевернул ее на живот. Тело скользнуло по простыням, колени сдвинулись, грудь прижалась к ткани, соски потерлись о поверхность, вызывая короткий стон. Адриан сразу поставил ее на колени, удерживая за бедра, и вошел снова тем же резким движением, не давая выровняться.
В этот момент за их спинами тихо открылась дверь. Скрип петель едва нарушил тишину покоев, и сразу после него прозвучал женский голос, холодный и собранный:
— Какое жалкое зрелище.
Адриан остановился так резко, что толчок оборвался на середине. Он не вышел из Элизабет, все еще оставаясь в ней. Тело напряглось, плечи дернулись, когда он повернул голову на звук чужого голоса.
Элизабет тоже обернулась.
У двери стояла девушка в длинном черном платье из тонкого шифона с глубоким вырезом. Ткань сходилась на груди и свободно спадала ниже, обрисовывая силуэт, золотой пояс подчеркивал талию. Плечи украшали наплечники с тонкими цепочками, ложившимися на кожу и притягивавшими взгляд к открытому вырезу.
Лицо оказалось пугающе знакомым. Черты повторяли ее собственные — линия губ, разрез глаз, изгиб бровей. Различие проявлялось только в выражении: незнакомка смотрела спокойно, с легкой насмешкой, тогда как сама Элизабет не могла скрыть потрясения.
Она стояла у двери, скрестив руки под грудью и чуть наклонив голову. Взгляд медленно прошелся по их телам, задержался на плечах Адриана, на груди Элизабет, затем опустился ниже, туда, где его бедра прижимались к ней.
Элизабет несколько секунд пыталась осознать увиденное. Мысль возникла сразу и показалась нелепой, но сходство не оставляло другого объяснения.
Элиэна.
Это была Элиэна.
Девушка будто заметила момент, когда ее узнали, или прочла это в мыслях. Уголок губ медленно поднялся.
— Нет, вы продолжайте, — произнесла она спокойно. — Я посмотрю.
Адриан молчал короткое мгновение, затем отстранился и снова резко подался вперед. Он вошел глубже, тяжело и упрямо, повинуясь не желанию, а потребности удержать контроль над происходящим хотя бы через тело Элизабет.
Но для нее все изменилось. Образ Эйдена исчез, фантазия рассыпалась, и сознание резко вернулось к реальности, слишком грубой и невозможной, чтобы принять ее сразу. Элиэна стояла у двери ее покоев и смотрела на них с таким спокойствием, как если бы происходящее не требовало ни объяснений, ни вмешательства. Адриан продолжал двигаться, словно ее присутствие ничего не меняло, и от этого сама сцена казалась еще более искаженной: тело по-прежнему принимало его, но прежнее внутреннее отстранение больше не защищало Элизабет от того, что происходило на самом деле.
Тем временем Элиэна прошла через комнату. Подол ее платья скользил по полу, черная ткань двигалась вокруг ног, и в этом неторопливом приближении не было ни смущения, ни спешки. Остановившись у кровати, она некоторое время наблюдала за ними, затем села на край постели рядом с Элизабет, выбрав место так, чтобы видеть их обоих.
Адриан продолжал брать ее сзади. Его руки сжимали талию Элизабет, пальцы впивались в кожу, толчки стали медленнее и тяжелее, дыхание звучало громче. Он больше не мог притворяться, что полностью владеет ситуацией, но все еще цеплялся за возможность продолжать.
Элизабет почти перестала обращать на него внимание. Она смотрела на Элиэну, и та отвечала тем же, не отводя глаз. Это было странно — связь возникла мгновенно. Элизабет не смущало присутствие ее второго воплощения, которого она так боялась в прошлом, более того, почему-то оно воодушевляло ее. Стало все равно, что этого не могло происходить в реальности, что Элиэна не могла быть здесь, что Адриан не мог реагировать на ее появление так спокойно. Значение имел только зрительный контакт, который действовал на нее гипнотизирующе.
Наконец Элиэна протянула руку и коснулась подбородка Элизабет, слегка приподняв его.
— Тебе нравится? — тихо спросила она.
Элизабет не ответила сразу. Она прислушалась к собственному телу: к тяжести внутри, к влаге между бедер, к дыханию за спиной, которое теперь больше раздражало, чем возбуждало. Отрицать прежний отклик было бессмысленно. Еще мгновение назад, пока перед внутренним взглядом держался образ Эйдена, происходящее действительно захватывало ее. Но теперь иллюзия его присутствия развеялась, оставив ее наедине с грубой реальностью, с Адрианом и его упрямыми толчками.
— Нет, — произнесла она, отвечая Элиэне.
Адриан услышал это сразу. Его пальцы сильнее сжали ее бедра, он резко притянул ее назад, глубже насаживая на себя, и продолжил жестче.
— Ей и не должно нравиться, — бросил он раздраженно.
Элиэна подняла на него взгляд и несколько секунд рассматривала его.
— Кажется, я обращалась не к тебе, — произнесла она спокойно.
После этого она снова посмотрела на Элизабет, подняла руку и коснулась ее лица. Пальцы прошли по щеке и аккуратно заправили выбившуюся прядь волос за ухо. Это прикосновение оказалось внимательным, особенно резким на фоне того, что продолжало происходить с ее телом.
— Почему тебе не нравится? — продолжила она. — Потому что он груб?
Элизабет посмотрела на нее, несколько секунд колебалась, затем ответила прямо:
— Нет.
Она повернула голову чуть в сторону, позволяя взгляду скользнуть к Адриану.
— Потому что он жалок.
На лице Элиэны появилась игривая улыбка. Она слегка наклонила голову, разглядывая Элизабет внимательнее, словно этот ответ заинтересовал ее больше, чем все увиденное до этого.
— Что, — протянула она неторопливо, — неужто даже тот гвардеец оказался лучшим любовником, чем Адриан?
Глаза Элизабет распахнулись. На мгновение она растерялась, и мысль о том, что Элиэна знает о произошедшем в саду, ударила неожиданно. Это воспоминание оставалось личным, связанным не только с местью, но и с тем первым нарушением границы, после которого прежняя неприкосновенность перестала казаться чем-то настоящим. Тень смущения скользнула по ее лицу раньше, чем она успела сдержаться.
Адриан заметил это и разозлился. Его ладонь резко опустилась на ее ягодицу. Удар получился сильным, и тело Элизабет дернулось вперед.
Но Элиэна не позволила ему произнести ни слова. Ее взгляд мгновенно поднялся.
— Если ты еще раз ударишь ее без моего приказа, — сказала она тихо, — я сломаю тебе руку.
Адриан замер, и толчок оборвался. Он все еще находился внутри Элизабет, но на мгновение перестал двигаться. Плечи напряглись, когда он посмотрел на Элиэну, и в этой остановке впервые появилось то, чего Элизабет не видела в нем с того момента, когда он вошел в ее покои: не злость, не желание проучить, а осторожность. Стало очевидно, что он боялся Элиэну.
Несколько секунд он молчал. Затем его взгляд опустился, и он снова начал двигаться, медленно и тяжело. Его руки лежали на талии Элизабет, удерживая ее, но пальцы больше не впивались в кожу.
Тем временем Элиэна наклонилась к Элизабет и придвинулась ближе. Черная ткань платья скользнула по простыням, когда она устроилась на краю постели рядом с ее плечом, и теперь их лица разделяло совсем небольшое расстояние.
Элизабет почувствовала тепло ее тела и тонкий цветочный аромат.
Элиэна не спешила говорить. Она рассматривала ее внимательно: лицо, приоткрытые губы, волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, затем ее взгляд опустился к шее, ключицам и груди, которая поднималась под тонкой тканью ночной рубашки.
Ее пальцы коснулись лица Элизабет, прошли по щеке, задержались на подбородке и мягко приподняли его, заставляя смотреть прямо на себя.
— Не стесняйся его, — сказала она шепотом. — Тот гвардеец ведь был лучше, правда?
Элизабет медленно провела языком по губам.
— Да.
Элиэна наклонилась еще ближе. Ее губы коснулись кожи у линии челюсти и задержались там на мгновение, так близко, что дыхание легло на лицо Элизабет теплым, едва ощутимым прикосновением.
— И Эйден, которого ты только что представляла на месте Адриана… — продолжила она, не повышая голоса. — Он тоже был лучше?
Элизабет слегка прикусила губу.
— Да. Гораздо.
Элиэна не сразу отстранилась. Ее пальцы медленно скользнули по шее Элизабет вниз, к ключицам, затем еще ниже, туда, где расходилась ткань ночной рубашки. Ладонь задержалась на груди и мягко надавила через тонкую ткань, ощущая, как под пальцами напрягся сосок.
— Если хочешь, — прошептала она, — я могу скрасить компанию этого ничтожества и сделать эту ночь для тебя по-настоящему незабываемой.
После этих слов она немного отстранилась.
Элизабет открыла глаза и встретилась с ней взглядом. Элиэна смотрела внимательно, ожидая ответа, но не торопила ее и не повторяла вопрос. Элизабет приоткрыла губы, чувствуя, как согласие поднимается к ним само, но Элиэна поняла ее раньше, чем она успела произнести хоть слово.
Она повернула голову к Адриану и сделала короткий, небрежный жест рукой.
— Слезь с нее. И ложись на кровать. На спину.
Адриан остановился и вышел из Элизабет. Внутри все сжалось коротко и плотно. Он задержался у края постели, затем перелез через нее и лег на спину, как велела Элиэна. Грудь поднималась чаще, мышцы живота оставались напряженными, но дальше он не двинулся.
Элизабет смотрела на него дольше, чем собиралась. Контраст с тем, каким он был наедине с ней, поражал. Она помнила, как он хватал, давил, навязывал ритм и не оставлял пространства для ответа. Сейчас он лежал, сжимая пальцы в простынях, и это ожидание делало напряжение внутри острее.
Она перевела взгляд на Элиэну. Та стояла перед ней в той же позе. Этого оказалось достаточно: Адриан больше не занимал ее внимания, оно полностью сместилось к Элиэне. Элизабет следила за линией ее тела, за черным платьем, за цепями на плечах, за лицом, и низ живота отзывался на каждый взгляд, на едва заметное движение пальцев, на чуть приподнятые брови.
Элиэна поднялась на кровать рядом с ней. Матрас прогнулся, их колени соприкоснулись. Рука Элиэны легла на щеку Элизабет, пальцы коснулись подбородка и подтянули голову ближе. Кожа сразу ответила на это прикосновение, дыхание потеряло прежний ритм.
Элиэна поцеловала ее первой. Губы плотно сомкнулись, язык скользнул внутрь, сразу задавая глубину. Элизабет подалась вперед, пальцы сжали плечи Элиэны, затем поднялись выше, цепляясь за волосы и удерживая ее ближе. Их тела соприкоснулись, грудь прижалась к груди, дыхание смешалось, и каждая мелкая деталь — касание подбородка, давление ладони на спину, влажное скольжение языка — отзывалась в Элизабет с такой остротой, будто прежнее возбуждение только ждало этого прикосновения.
Все лишнее отступило. Остались губы Элиэны, ее рука в волосах, близкое тело и то странное облегчение, с которым Элизабет вдруг позволила себе хотеть открыто. Желание больше не казалось навязанным Адрианом или вырванным из нее чужой грубостью. Оно принадлежало ей самой, и потому подчиниться Элиэне оказалось легче, чем сопротивляться собственному отклику.
Когда поцелуй прервался, рука осталась в ее волосах. Пальцы сжали пряди у затылка, удерживая голову приподнятой.
— Оседлай его. И не двигайся, пока я не скажу.
Элизабет повернулась. Приказ Элиэны отозвался сразу: внизу живота стало горячее, бедра напряглись, дыхание задержалось на вдохе. Она чувствовала, что не сможет ослушаться, и дело было не только во власти, с которой Элиэна заставила Адриана лечь на спину. После ее поцелуя, пальцев в волосах и голоса у самого лица любое новое распоряжение воспринималось продолжением ее собственного возбуждения.
Адриан лежал на спине. Его член стоял между бедер, головка блестела от смазки, вдоль ствола проступали вены. Он смотрел на них, но не двигался, хотя Элизабет видела, как часто вздымается его грудь. Это ожидание резко отличалось от прежней грубости, и ее внимание снова потянулось к Элиэне, которая стояла рядом и ничего не объясняла.
Элизабет встала на колени, перекинула ногу через его бедро и устроилась над ним. Простыни смялись под ней, матрас прогнулся, когда она перенесла вес вперед. Она опустила руку, обхватила его член пальцами и медленно направила к себе. Горячая кожа скользнула в ладони, головка коснулась входа, и внутри все сжалось раньше, чем она начала опускаться.
Она принимала его медленно. Сначала головку, затем глубже, помогая себе рукой, пока он не вошел полностью. Бедра легли на его таз, внутри стало тесно и горячо. Элизабет выпрямилась, удерживая равновесие ладонями на его бедрах, и почувствовала, как член распирает ее снизу, как тело постепенно привыкает к давлению, как собственная влага делает это ожидание острее.
— Закрой глаза.
Элизабет опустила веки.
Несколько мгновений она сидела так. Под ней было тело Адриана, его напряженный живот, горячая кожа, дыхание, которое поднимало грудь и передавалось вверх через ее ладони. Внутри оставалась тяжесть, плотная и отчетливая, но теперь каждое ощущение ждало прикосновения с другой стороны.
Сзади прогнулся матрас.
Руки Элиэны легли ей на бедра. Сначала легко, обозначая свое присутствие, затем пальцы сжались чуть крепче и медленно прошли вверх, к тазовым костям. Элизабет почувствовала это кожей, потом глубже, потому что от каждого прикосновения мышцы внизу живота сокращались вокруг члена Адриана. Элиэна не позволяла ей сместиться, но и не отстранялась: ладони удерживали бедра раскрытыми, собирая все ожидание в одном месте.
Губы коснулись уха. Теплое дыхание прошло по краю ушной раковины, язык коротко скользнул по чувствительной коже за ухом и спустился ниже, к шее. Элизабет сжала губы, но плечи все равно поднялись, а внутри все стянулось так резко, что Адриан дернулся под ней. Элиэна задержалась у основания шеи, прижалась губами плотнее, затем слегка прикусила кожу и провела языком по месту укуса, снимая резкость влажным, медленным касанием.
Элизабет не хотела нарушать приказ. Но член внутри, прикосновения Элиэны и собственное напряжение не давали телу застыть надолго. Она едва заметно качнулась вперед, и головка сместилась в ней, а снаружи клитор задел горячую кожу Адриана. Ощущение получилось коротким, но таким точным, что она сразу захотела повторить его.
Она снова подалась вперед, осторожнее, надеясь поймать то же трение, но пальцы Элиэны тут же сжали ее бедра и вернули назад.
— Я сказала не двигаться, — прошептала Элиэна у самого уха.
От этого шепота по коже прошел жар. Элизабет не открывала глаз. Она чувствовала ладони на бедрах, губы на шее, зубы на плече, влажный след языка на месте укуса, член внутри и ту точку снаружи, которая требовала продолжения. Элиэна удерживала ее достаточно долго, чтобы каждое ощущение отделилось от другого: давление изнутри, тепло кожи, дыхание у шеи, пальцы, не позволяющие бедрам сорваться.
Только после этого хватка ослабла.
— Теперь двигайся, — сказала Элиэна. — Медленно.
Элизабет подчинилась. Сначала она приподнялась совсем немного, чувствуя, как тело неохотно выпускает его, как головка тянется внутри и почти выходит из нее. Затем опустилась обратно, принимая глубже. Клитор задел кожу у основания, и она выдохнула ниже, чем собиралась. Элиэна не убрала рук. Теперь ее ладони задавали предел: чуть выше, чуть ниже, медленнее, глубже, не позволяя Элизабет ускориться.
Скольжение стало тянущим. Член проходил внутри по всей длине, вены ощущались при каждом опускании, головка упиралась глубже, когда бедра ложились на таз Адриана. Снаружи влажная кожа терлась о кожу, клитор отзывался на каждое возвращение вниз. Элизабет держала глаза закрытыми и ощущала, что удовольствие возникает не только от тела под ней. Руки Элиэны направляли бедра, губы находили шею, язык скользил по коже, голос шептал у самого уха, делая каждое смещение точным и ощутимым.
— Я хочу, чтобы ты снова вызвала свои фантазии, чтобы представила на месте Адриана другого и поделилась этой фантазией со мной, — сказала Элиэна.
Элизабет не ответила. Вопрос прозвучал в тот момент, когда она опустилась до конца, и первым откликнулось тело: внутренним сокращением, резким вдохом, пальцами, сильнее сжавшими бедра Адриана.
— О ком ты думаешь, когда двигаешься на нем? — продолжила Элиэна, и ее губы коснулись кожи за ухом.
Первым возник образ Эйдена. Не лицо, а ощущение, к которому она тянулась раньше, когда Адриан брал ее грубо и тело отвечало вопреки стыду. Она вспомнила, как представляла его на месте Адриана: жестким, властным, упрямым, способным брать свое так, чтобы грубость не превращалась в пустое раздражение. В этой фантазии Эйден ощущал ее отклик, замечал, как она сжимается на каждом глубоком толчке, и использовал это знание, заставляя тело подстраиваться под него. От этой мысли Элизабет опустилась чуть ниже, внутри стало теснее, каждое смещение ощущалось острее, дыхание участилось, а тело ответило мгновенно.
Элиэна не позволила ей ускориться. Ладони удержали бедра на месте, затем одна рука слегка подтолкнула ее вверх, заставляя вновь приподняться, но не так резко, как требовало тело. Этого хватило, чтобы Элизабет поняла: Эйдена недостаточно. Элиэна ждала от нее другого образа, другого ритма, другого способа чувствовать мужчину под собой.
Тогда пришел Джозеф. Вместе с ним вернулся сон о его кабинете: тяжелый стол, темные шкафы вдоль стен, его руки на ее талии и та внимательность, с которой он менял ритм раньше, чем ощущение успевало стать однообразным. Он не давал ей расплыться в собственном возбуждении, возвращал к нужной глубине, удерживал в тот момент, когда тело тянулось сорваться быстрее. Элизабет поднялась медленнее, задержалась выше, чувствуя, как головка едва не выходит из нее, затем так же медленно опустилась обратно. Скольжение получилось долгим, тянущим и мучительным. Внутри все сжалось плотнее, грудь поднялась на глубоком вдохе, а ладонь Элиэны прошла от талии к животу, заставляя ее удержать этот темп и не сорваться раньше времени.
— Еще, — сказала Элиэна.
Гвардейцы всплыли быстрее, и вместе с ними вернулся кошмар, где русый и темноволосый брали ее вдвоем. Сначала в этом воспоминании вновь возникло странное чувство превосходства: она была между ними, в центре их внимания, и оба хотели ее так явно, что это давало ей опьяняющее ощущение власти над их телами, взглядами и дыханием. Ей нравилось чувствовать, как один удерживает ее, а другой тянется ближе, как их желание сходится на ней одной, как собственное тело отвечает не страхом, а горячим, тщеславным удовольствием от того, что ее хотят сразу двое.
Потом это ощущение оборвалось так же резко, как тогда. Элиэна остановила ее одним жестом, и ладонь у тазовой кости удержала Элизабет на месте с такой внезапной жесткостью, что память сразу сменила направление. В кошмаре так же оборвался чужой напор, когда Муфрид приказал им остановиться. Элизабет напряглась прежде, чем успела отделить прошлое от настоящего. Член Адриана оставался внутри неподвижным и тяжелым, но удовольствие на мгновение отступило, уступив место другому воспоминанию.
Муфрид.
Она снова увидела себя перед ним на коленях. Каменный пол давил в кожу, грудь тяжело поднималась, а его фигура нависала сверху неподвижно, с холодным взглядом, в котором не было ни намека на сочувствие. Он смотрел на ее лицо, на приоткрытые губы, на обнаженное тело, и от этого взгляда Элизабет почувствовала себя слишком открытой, выставленной перед ним вместе с каждым несдержанным стоном и каждым непроизвольным откликом тела.
Элизабет задержала дыхание. Бедра перестали искать ритм, пальцы сжались на коже Адриана, и внутри все стало плотным, неподвижным и напряженным.
В этот момент рука Элиэны медленно прошла по ее бедру. Пальцы скользнули от тазовой кости ниже, задержались на внутренней стороне, затем легли между ног. Элизабет резко сжалась вокруг члена Адриана, низ живота свело, и воздух вышел из груди коротким выдохом. Элиэна не дала ей провалиться в негативное воспоминание: ее пальцы надавили на клитор, заставляя почувствовать член внутри, влажную кожу, край постели под коленями и собственное тело под ее рукой.
И все же Муфрид не исчез.
Теперь фантазия продолжилась иначе. Элизабет представила, как стояла бы перед ним на коленях и сама смотрела бы на его пояс, ожидая, когда он освободит себя. Сунув ей палец в рот, как в кошмаре, он заставил бы Элизабет облизать его, а потом вытащил бы, чтобы заменить чем-то другим. Он расстегнул бы одежду, вынул член, тяжелый и напряженный, и направил бы к ее губам. Она взяла бы его в рот, сначала головку, затем глубже, чувствуя вес на языке, вкус кожи, его пальцы в своих волосах и взгляд сверху, от которого горло сжималось еще до первого толчка.
— Умница, — прошептала Элиэна у самого уха. — А теперь открой глаза.
Элизабет подчинилась. Она охотно отпустила фантазию, потому что Элиэна потребовала этого, а любое ее требование теперь действовало сильнее приказа. Когда Элизабет открыла глаза, Элиэна взяла ее за подбородок одним пальцем, приподняла лицо и посмотрела прямо в глаза. В этом взгляде не было вопроса. Она знала, где Элизабет была мгновение назад, кого представляла, что успела почувствовать, и не отстранялась от нее после этого. Ее пальцы у подбородка, близкое дыхание и само это знание заставили возбуждение вернуться с новой силой.
Поцелуй оказался неожиданно нежным. Элиэна легко коснулась ее губ, задержалась на нижней, провела по ней языком, потом поцеловала глубже, но без прежней резкости. Элизабет ответила сразу, благодарно, сжимаясь вокруг члена Адриана от одного контраста между этим легким прикосновением и тем, насколько непристойными были ее мысли мгновением раньше.
После этого Элиэна отвернула ее голову к мужчине под ней.
Элизабет опустила взгляд, ожидая увидеть Адриана и готовая уделить ему внимание, если Элиэна этого хотела, но вместо него увидела Муфрида. На мгновение грудь сжалась от невозможности происходящего. Реальность сместилась слишком легко: Адриан исчез под ней, Муфрид лежал на его месте, а перед глазами вспыхнуло воспоминание о темнице, где пропало облако эфира. Все это время Элизабет верила, что очнулась, вырвалась из порочного круга и училась жить в новой реальности. Теперь эта опора рассыпалась. Она не просыпалась. Возвращение в Калидум, встреча с Адрианом, наказание в покоях и Элиэна рядом с ней оказались продолжением того же сна, который менял лица, комнаты и тела, но не отпускал ее.
Пальцы Элиэны все еще держали ее лицо, губы хранили вкус поцелуя, а внутри оставался мужчина, которого сознание подменило другим. Элизабет не смогла удержаться за страх. После всех снов, где стыд останавливал ее раньше желания, Элиэна одним взглядом сняла этот запрет.
Элизабет не смутилась, когда Муфрид наконец добился ее внимания, подхватил ее за бедра и начал задавать тот ритм, которого ей хотелось: быстрее, резче, увереннее, с таким напором, что каждое возвращение вниз отзывалось глубже.
Ей следовало бы испугаться, оттолкнуть его, потребовать остановиться и снова ухватиться за мысль, что кошмар нельзя принимать как желание. Но эта потребность исчезла в тот момент, когда Элизабет поняла, что Элиэна не осуждает ее. Сон о Джозефе был так сладок именно потому, что предатель Калидума не мог укорить ее за то, какой ее сделали кошмары. Сон об Элиэне оказался сильнее, потому что перед ней была та, чьего суда Элизабет боялась больше всего. Если Элиэна смотрела на нее так, если позволяла продолжать и сама направляла происходящее, значит, прежний запрет больше не имел власти. Сад с безымянным гвардейцем, купальня с Клэр, попытка Адриана усмирить ее, фантазия об Эйдене, которому она изменила в своих мыслях и получала удовольствие от того, как он наказал бы ее за это, больше не складывались в цепь падения. Рядом с Элиэной все это превращалось в один опыт: тело хотело, память подчинялась желанию, а стыд отступал, потому что главный свидетель перемен в ее душе не отворачивался.
Разделив новую близость с Муфридом, Элизабет ответила на нее со всей страстью, на которую была способна. Его толчки снизу заставляли ее двигаться навстречу, опускаться ниже, искать тот же ритм, который раньше задавала ей Элиэна. Его руки держали ее за талию, а она гладила его мускулистую грудь и не скрывала восхищения его телом. Когда Элиэна приблизилась к ней и вплела пальцы в ее волосы, Элизабет даже не задумалась о том, что этот жест мог предвещать не новый поцелуй, а что-то совсем иное.
— Что и требовалось доказать. Какая же ты жалкая, Элизабет… Жалкая и ничтожная, ничем не лучше Адриана. Из всех людей именно он? Муфрид? Тот, кто унизил тебя, а в прошлом пытался свергнуть твоего супруга? На нем остановился твой выбор?
Элизабет почувствовала, как холод прошел по спине от слов Элиэны, но сдвинуться с места она не смогла. Муфрид держал ее за бедра и замедлился, входя теперь не быстро и резко, как прежде, а глубоко, с тяжелой задержкой внизу, от которой тело не успевало отстраниться от ощущения. Рука Элиэны в ее волосах изменилась: ногти удлинились, впились в кожу головы ощутимо, хотя еще не причиняли настоящей боли, и сильнее стиснули пряди у затылка. Элиэна прижалась к ее спине, и вторая рука прошла от талии к груди. Когти скользнули по коже, черные коррозийные трещины тянулись от пальцев выше по кисти, ладонь сжала грудь, задержалась на ней, потом поднялась к шее и легла так, чтобы Элизабет почувствовала каждый сустав и каждый острый кончик у горла.
— Ты так легко поверила в это пробуждение, — прошептала Элиэна ей в ухо. — Так легко смирилась с тем, во что превратилась бы твоя жизнь, если бы Адриан и правда стал твоим императором. Поверила в его измены, в покорность Калидума, в собственную роль рядом с ним. А когда решила ответить, не придумала ничего лучше, чем изменить ему с гвардейцем, имя которого даже не запомнила.
Муфрид внизу снова сменил темп. Его руки крепче сжали ее бедра, и очередной толчок заставил Элизабет резко втянуть воздух. Она пыталась держать голову прямо, но пальцы Элиэны в волосах не позволили отвернуться. Когти у шеи легли плотнее, не сдавливая горло до боли, но достаточно ясно напоминая, кто сейчас держит ее.
— И ладно, если бы тебе было жаль, — продолжила Элиэна. — Но нет. Единственное, что удерживало тебя от этой жизни, был страх перед моим осуждением. Но стоило мне приблизиться, поцеловать тебя, позволить продолжить, и ты приняла все. Адриана. Гвардейца. Муфрида. Даже собственное унижение.
Элизабет дернулась от этих слов, но Муфрид неожиданно ускорился. Его бедра начали подниматься резче, не давая сбиться с навязанного ритма. От первого же глубокого толчка по животу прошла тугая волна, от второго грудь сама подалась вперед в ладонь Элиэны, от третьего пальцы Элизабет сжались на плечах Муфрида так сильно, что ногти впились в кожу.
— А я все думала, почему мои кошмары не работают, — сказала Элиэна тише, и от этой тишины стало страшнее, чем от крика. — Почему ты, милая моя, не можешь проснуться и завершить то, что начала в Метрополе. Я думала, проблема в том, что ты ничего не помнишь. А дело было в другом. Ты не считала все свои кошмары кошмарами.
Муфрид не останавливался. Он входил снизу быстро и жестко, подхватывая ее бедра при каждом толчке, и тело Элизабет, преданное собственным возбуждением, начало отвечать раньше, чем она успела испугаться по-настоящему. Ужас перед словами Элиэны, ее когтями у горла, ее грудью у спины и дыханием у уха смешивался с резким напряжением внизу живота. Элизабет попыталась зажмуриться, но Элиэна дернула ее за волосы, заставляя держать голову поднятой.
— В каждом унижении ты находила новое чувство, — прошептала она. — В каждом видении — способ получить удовольствие.
Элизабет хотела возразить, но голос сорвался. Муфрид резко потянул ее вниз, насаживая глубже, и напряжение достигло предела. Она кончила на нем с глухим, сорванным стоном, вся сжавшись от удовольствия и ужаса одновременно. Тело несколько раз дернулось, бедра потеряли силу, пальцы соскользнули с его плеч. Элиэна продолжала держать ее за волосы и шею, пока оргазм проходил через нее тяжелыми сокращениями, не позволяя ни спрятаться, ни опустить голову.
— Но ничего, — сказала Элиэна, когда Элизабет обмякла. — В отличие от тебя, я умею учиться на своих ошибках. Поэтому вместо того, чтобы придумывать для тебя новые кошмары, я сама стану кошмаром для тебя.
Только после этих слов Элиэна отпустила ее волосы.
Элизабет не удержалась и обессиленно упала вперед, на грудь Муфрида. Его кожа была горячей, влажной, под щекой бешено билось сердце, или, может быть, это ее собственное сердце колотилось так сильно, что отдавалось во всем теле. Она закрыла глаза, но темнота под веками не принесла облегчения. В ней остались голос Элиэны, когти у горла, исчезнувшее облако эфира и страшное понимание, что она не выбралась из кошмара, а только узнала его суть.
