Вечное обещание

В цзинши гулял прохладный ветерок, тянущийся сквозь приоткрытые створки окон. Погода на улице была смурной, объятая тучами. Воздух пропитался влажностью, предупреждая жителей Гусу о скором дожде. Земля не успела остыть от скрывшегося солнца, поэтому холод никого не беспокоил, но именно в этой комнате стоял ледяной мороз. Курильница разносила аромат женьшеня, аира и розмарина, пытаясь помочь лежачему хоть немного окрепнуть. Смеси в ней меняли ежедневно, пробуя новые и новые наборы трав. Главное, чтобы ни в одной не содержалось сандала, иначе лежачий приходил в буйство и все громил, а затем долго стенал в уголке комнаты. Нетронутая еда на столике продолжала покрываться корочкой. Скоро ее должны заменить на свежую, что также останется стоять. Все лишнее убранство отнесли, оставив лишь кровать, столик и два стула. В углу стоял сундук, где лежали одеяла и несколько свертков одежды. И больше ничего. Жизни в этой комнате не было. Только смерть. Вэй Усянь лежал на спине, накрытый одеялом. Прямо на него дул ветер, заставляя тело дрожать, но тот даже и не думал закрывать окна. Глаза покраснели оттого, что лежащий слишком редко моргал. Серые радужки, в которых прежде почти никогда не потухал огонь — будь то отражение радости или гнева — теперь сделались равнодушными и пустыми. Тело, некогда крепкое, умелое сражаться и быстро бегать, отныне сделалось слабым и хилым, неспособным продержать его обладателя на ногах. Ядро, принадлежащее в прошлом Мо Сюаньюю, а теперь Вэй Усяню, и которое он прилежно совершенствовал вместе с Ванцзы, теперь же казалось ненужным. Где-то валялась Чэньцин, напрочь забытая владельцем. Теперь она вызывала только беспомощную, оглушающую ярость. В дверь постучали — как и всегда, зная, что никто не откроет, — а затем вошли. Лань Сычжуй с новым подносом в руках опечаленно посмотрел на прежний. Освободив руки, он окинул взглядом помещение, затем закрыл окно и, наконец, подошел к кровати. — Господин Вэй, — тихо позвал юноша. Конечно же, ему не ответили. — Господин Вэй, пожалуйста, вам нужно поесть. Уже пошел четвертый день. Ваш уровень самосовершенствования недостаточно высок, чтобы так долго удерживать вас. Скоро вам станет хуже. Его слова вновь не возымели эффекта, глухими каплями падая в сухую землю, мгновенно испаряясь. Если бы Вэй Усянь был способен оценить состояние других людей вокруг, он бы заметил, насколько Сычжуй бледен, как обескровлены его губы, и как глаза пропитывались печалью, когда смотрели на него. Но Вэй Усянь этого не видел. Сычжуй все эти месяцы был также вежлив и обходителен, он прилежно учился и соблюдал правила, однако никто не знал, что ночами он проливал слезы по ушедшему из их жизни Ханьгуан Цзюню, а позже и по Вэй Усяню. В тот день он лишился не одного, а сразу двоих. Его сердце, уже закаленное в боях, но все еще отдающее детской нежностью, преисполнилось болью, и та никак не желала разжимать тиски. Он, как мог, пытался помочь Вэй Усяню, как мог, старался держать образ его веселого, задорного учителя Вэя, который всегда жив на ум мог объяснить им самую сложную задачку, но приходя сюда, надуманная картинка рушилась, и его взору открывалась слабая, брошенная оболочка. Но сегодня горе Сычжуя достигло апогея. Узнанные новости жгли горло и рвали душу, но он знал, что это не его право рассказывать об этом. И все же Сычжуй больше не мог терпеть, поэтому решил сделать хоть что-то, чтобы учитель Вэй набрал хотя бы крупицу силы. — Учитель Вэй, вы должны поесть. Я думаю… — горло юноши сжалось, — Ханьгуан Цзюнь хотел бы, чтобы вы не мучили себя. Его слова, словно меч, рассекли туман сознания Вэй Усяня. Медленно, будто бы окоченевший мертвец, он повернул голову. Черный зрачок сузился, отчего Сычжуй ощутил внутри легкий холодок. Он мог бы сказать, что испугался, но ведь это Вэй Усянь! Его учитель Вэй… — Ханьгуан Цзюнь, — повторил Вэй Усянь скрипучим голосом, которым за последние месяцы пользовался крайне редко. Словно пробудившись ото сна, он поднялся. Его взор оставался туманным, но тонкие, дрожащие руки потянулись к палочкам. У Сычжуя защипало нос, но он крепко стиснул зубы и молча наблюдал, как учитель Вэй, глядя в пустоту, проглотил немного супа и курицы. Только рядом с его тарелками всегда ставили острый соус или плошки с приправами, однако уже три месяца Вэй Усянь не чувствовал вкуса, поэтому не нуждался ни в каких изысках, спокойно проглатывая, словно тяжелые валуны, куски бесцветной пищи. — Учитель Вэй, сегодня прибудут главы орденов, есть кое-что важное… — Плевать. Сычжуй застыл с открытым ртом. Но потом вновь попытался продолжить: — Учитель Вэй, это и впрямь важно! Вы должны пойти! — Должен?.. Глаза, минуту назад выглядевшие как бесцветные блюдца, обратились к юноше. И вот теперь тот едва заметно вздрогнул. Волосы Вэй Усяня разметались паклями, бледное лицо подчеркивалось тенями на скулах. Полы темно-серого халата, накинутого на нижние одежды, разметались, а пояс давно потерял упругость. Будь кто здесь из участников Кровавой резни в Безночном городе, безоговорочно сказали бы, что Вэй Усянь выглядел так же безумно, как и в ту ночь. Тот же взгляд, тот же растерянный вид, когда он увидел смерть своей шицзе. Увидь они его сейчас, тотчас бы умчались бы подобно ветру. Но Сычжуй там не был, поэтому лишь опустил голову. — Уходи. — Но, господин Вэй… — Пошел прочь! Сычжуй вздрогнул. Уголки его губ поползли вниз. Спорить дальше себе он позволить не мог, поэтому взял остатки еды и ушел. Вэй Усянь закрыл глаза. Безмолвие. Тишина. Боль. Вот его новые, отныне вечные спутники. Он больше никого не желал видеть. Никогда. Не желал жить. Больше он не мог спать, не мог есть, он не мог… ничего. Отныне его жизнь — пропасть. Бездонная и бесконечная. Тяжелым камнем тянущая вниз, но никак не находящая дна. Сутками напролет он смотрел в потолок и прокручивал самые счастливые воспоминания. Он терзал себя думами, наказывал, заставляя душу рваться на куски. — Лань Чжань, как же ты посмел оставить меня? — прошептал он в пустоту. А потом сухо засмеялся. — Ах, это же я убил тебя. Стоило словам слететь с губ — будь они произнесены впервые или в тысячный — как они начинали дрожать, глаза, которые, казалось, излили из себя все, что могли, вновь становились мокрыми. Скорбь лозой срослась с виной и оплетала Вэй Усяня изнутри, медленно-медленно выгрызая в нем остатки живого. А он был тому и рад. Еще немного, и его не станет. Он не мог позволить себе умертвить себя самостоятельно — ведь тогда его душа могла рассеяться и никогда не найти Лань Ванцзы. В этой жизни или иной. Не мог попросить кого-то сделать это за него — ведь тогда он бы обрек их на мучительное существование с его кровью на руках. И выйти, чтобы найти себе противника, что заберет его на тот свет, тоже не мог — его попросту не отпускали одного. Сколько же раз он пытался? Не счесть! Особенно в первый месяц. Вэй Усянь желал скорее расстаться с жизнью, но каждый раз то Цзэу-цзюнь бросался за ним, то Лань Сычжуй вместе с Цзинъи, единожды приходил Цзян Чэн! И несколько раз Цзинь Лин. Поэтому Вэй Усяню только и оставалось, что ждать дня, когда его тело исчахнет, а душа ускользнет в иной мир искать любимого. Вновь образы прошлого встали перед глазами. Тот день. Тот день, когда он совершил это. Убил своего любимого, единственного человека, которым настолько дорожил, своего супруга. Лань Чжаня. Воспоминания были блеклыми, размытыми, но он никогда не забудет свои руки, испачканные в крови Лань Ванцзы. Никогда не забудет крик, сорвавшийся с его уст. Ту боль и разочарование в самом себе, что он испытал. Вэй Усянь вновь упорхнул в прошлое.