Вечное обещание

Огонь! Всюду был огонь. Красный, свирепый. Вихрем сжигал все вокруг, подбираясь все ближе. — Бегите! — Цзян Чэн смотрел на Цзинь Лина. Как же он злился, что этот мальчишка сейчас здесь! — Быстрее! Но ни Лань Сычжуй, ни Лань Цзинъи, ни чертов Цзинь Лин не двинулись с места! Они все смотрели на Вэй Усяня, который сражался с этим ублюдком, а потом рухнул на колени и схватился за голову. — Уходите! Немедленно! Цзян Чэн хотел звучать грозно, опасно. Так, чтобы те испугались и умчались во всю прыть. Но вместо этого голос пропитался отчаянием. Красные языки безумно отплясывали на еще таких детских лицах. У Цзян Чэна пронеслось перед глазами все детство этого мальчишки, вся собственная грусть, когда сердце сжимало и обливалось кровью по судьбе сестры. Цзян Чэн обреченно прикрыл глаза, а когда распахнул, перед ним стоял Вэнь Нин. Призрачный генерал, которого Цзян Чэн так ненавидел, смотрел в его лицо с твердой решимостью. — Я уведу их, — произнес он. Затем кивнул Цзян Чэну и, не дожидаясь ответа, в два прыжка оказался рядом с юношами, закинул извивающегося Цзинь Лина себе на плечо, что-то горячо сказал Ланям, и те кивнули, но явно без удовольствия. Цзян Чэн, не смотря больше ни на кого, глядел лишь на племянника, который впился в него свирепым взглядом и все пытался освободиться. А затем его лицо исчезло в ночи. Цзян Чэн выдохнул, приготовился к бою с… непонятно кем. Но огненное чудовище вдруг взвыло и, совершенно обезумев, опоясало телом весь лес, и тот мгновенно зашелся пламенем. Ярые искры взмыли в небо. И картинка перед глазами подменялась. Это пламя… напомнило ему, как горела пристань лотоса, как погибли его родители, какой тошнотворный запах пронзал воздух. Этот огонь… Ведь он все потерял в пламени. Цзян Чэн остолбенел. Руки повисли плетями, взгляд стал отрешенным. Он пропал в мире воспоминаний. — Уходите! — послышалось рядом. — Но как же ты? — Я справлюсь. Послышался хруст веток. — Встретимся на том берегу! Лань Сичэнь смотрел вслед брату, который перепрыгивал огненные полосы и двигался к Вэй Усяню, и тяжело вздохнул. Сжав трясущийся кулак, он заставил себя повернуться. Цзян Чэн не шевелился и не отзывался на его крики. Сучок горящего дерева треснул и полетел в их сторону, Лань Сичэнь ринулся вперед, отбрасывая снаряд. Вставая перед Цзян Чэном, стал трясти того за плечи. — Нужно идти! Цзян Ваньинь! Но тот был слишком поражен, слишком объят пламенем изнутри. Пламя подбиралось все ближе. Лань Сичэнь оглянулся, видя, как огненный змей летел прямо на них, открывая огромную пасть, готовился их поглотить. Убежать они не успеют. Вновь вернувшись к светло-серым глазам, Лань Сичэнь, считая про себя секунды до столкновения, притянул мужчину к себе, ладонью направил голову в сгиб своей шеи, второй рукой обвил плечи. — Цзян Чэн, — прошептал на ухо, надеясь, что тот не начнет брыкаться, хотя бы пока пламя не отступит. Цзян Чэн опомнился в ту же секунду. Втянув воздух, ощутил, как аромат грозы и дерева обволокли внутренности. Его губы мазнули по тонкой светлой коже. Но не это сейчас волновало. Змей приближался, Цзян Чэн видел его огромную пасть. Но в этот раз, прямо сейчас… страх вдруг отступил. Пусть так. Пусть пламя заберет и его, но теперь он больше не один. Благодарность, чувство защиты и, наконец-то, такое желанное ощущение уходящего одиночества — заполнили душу, отгоняя насланные образы. И когда пасть почти сомкнулась, Цзян Чэн обхватил Сичэня в ответ. Тот, не ожидавший этого, вздрогнул и притянул Цзян Чэна еще ближе, будто пытаясь спрятать в себя и укрыть. Цзян Чэн не сводил глаз с белой ленты на запястье. Он приготовился, но… Вдруг ярко-синяя вспышка барьера резанула по глазам. Змей извивался пламенем, но тонул в свете магии Лань Сичэня. Цзян Чэн не мог оторвать глаз от этого зарева. — Я помогу тебе, — раздалось у уха, пока свирепый огонь недовольно стал рычать и с двойной силой ударил по ним, — не бойся, Цзян Чэн. И Цзян Чэн не боялся. Впервые признав свой страх перед кем-то, он позволил не просто раскрыться, но и вручить свою жизнь другому. Огромные шипы, что всегда окружали его сердце, дабы то не размякло, пали. Цепи, которые он возводил вокруг себя, исчезли. Потом он будет корить себя, а сейчас… Сейчас он просто кивнул, пряча от своего ужаса, зарывшись в шею Лань Сичэня. «Потом, всё потом…» Лань Сичэнь распахнул глаза, что светились голубым светом. Ноша в руках сделала его только сильней. Схватившись за Шоюэ, собрал энергию в другой ладони. Меч взлетел, и Сичэнь, развернувшись на миг, отпустил барьер и выплеснул всю силу в пасть змея. Тот заверещал, разрываясь на части. Огонь потерял форму, волной захватывая всю поляну, но Сичэнь, уже взявшись одной рукой за меч, подпрыгнул и приземлился на лезвие, крепко держа Цзян Чэна уже двумя руками. Ад под ними пытался забрать, утянуть назад, но Лань Сичэнь, сжимая зубы, кое-как удерживал меч в воздухе. Тот, забирая остатки энергии хозяина, подрагивал, но уверенно нес их все дальше. Но когда под ними оказалась река, клинок вдруг резко потерял плавность, а потом и вовсе рухнул. Цзян Чэн очнулся, когда понял, что они стремительно летели в бурлящую воду. Он отпрянул и с ужасом заметил, что Лань Сичэнь бессознательно откинул голову, а с цицяо текла кровь. — Лань Хуань! Лань Хуань! Тот никак не реагировал. Сердце Цзян Чэна пропустило удар. Теперь он уже прижимал его к себе. Мазнув по воздуху, выпустил вспышку, что смягчила их падение. Течение понесло их, отрывая друг от друга, надеясь хоть одного утянуть на дно, но Цзян Чэн вцепился намертво, терпя удары об камни и горькую воду во рту. Он не отпускал Лань Сичэня, пока их несло всё дальше и дальше. Кое-как выровнявшись, он призвал Цзыдянь. Описав круг, Цзян Чэн направил кнут в сторону берега, надеясь, что тот сможет зацепиться за дерево. Первый раз вышел неудачным, но на второй — получилось. Тянувшись изо всех сил, препятствуя силе течения, таща на себе бессознательного Сичэня, он добрался до берега. Он рухнул рядом с Лань Сичэнем прямо на песок. Пытаясь отдышаться, Цзян Чэн повернул голову, глядя на идеальный профиль бледного лица. Река смыла кровь, но Сичэнь так и не очнулся. Не найдя идеи лучше, Цзян Чэн, все также не отрывая глаз, нашел холодную ладонь и сжал, передавая свою энергию. Над ними сияли звезды, величественным покрывалом света накрывая небо. Как же было красиво! Только подними взгляд, и все великолепие мира. Но Цзян Чэн разглядывал лицо напротив до тех пор, пока сон не утащил его за собой.

***

В голове шумело, солнце давило на веки, однако привыкший к ранним подъемам организм больше не мог провалиться в сон. Хотя Лань Сичэню впервые за долгое время хотелось. Чувствовал он себя вполне сносно, поэтому без труда поднялся. Оглядевшись, понял, что сидел прямо на берегу. Песок забился под одежду, неприятно покалывая. Лань Сичэнь потянулся к вороту, желая стряхнуть с себя назойливые песчинки, но застыл, обнаружив, что он лишь в тонком нижнем одеянии. Стараясь не выдавать растерянности, он оглядел себя и окончательно убедился в том, что верхних одежд ни на нем, ни рядом не было. В нос ударил ароматный запах, и Лань Сичэнь повернул голову. В отдалении у костра сидел Цзян Чэн, точно так же оставшийся только в нижних одеждах. Рядом на колышках сушились их ханьфу. Сам же мужчина сидел к нему спиной и жарил рыбу, которую самолично выловил из реки. Прежде чем присоединиться, Лань Сичэнь умылся и попытался привести себя в порядок, однако заколка на голове неудачно съехала, а мысль о том, чтобы сейчас расправлять запутанные волосы, приносила беспокойство и нежелание. К тому же быть без налобной ленты, которая никогда так надолго не покидала хозяина, немного нервировало. Прокручивая в голове, каким образом он ее лишился, Лань Сичэнь, не выдавая легкого смущения, сел рядом с Цзян Чэном. Тот сразу же окинул пришедшего взглядом, усмехнулся, увидев съехавшую набок заколку, и растянул губы еще шире, заметив, как легкий румянец покрыл светлую кожу. — Здоров? — спросил Цзян Чэн. — Да. — Что ж. Костерок треснул, подкидывая искру вверх. На Цзян Чэна обрушились воспоминания вчерашнего дня. То, как он утратил контроль — он! Цзян Чэн! — то, как страх пробрал его, и еще больший ужас, когда Лань Сичэнь потерял сознание. Слишком много. Цзян Чэн за эти два дня чувствовал слишком много! От напряжения у него сковало пальцы, и когда сегодня ему пришлось стаскивать одежду с этого чертового Ланя, он едва не задыхался от неловкости. Потом, сидя в одиночестве, Цзян Чэн осторожно коснулся собственных чувств, желая понять, что же с ним происходило, и едва не ошпарился от горящей огнем крови, что ускорилась в жилах. Он вспомнил, как запах дождя окутал его, как хорошо было довериться кому-то впервые за столько лет… Столько лет тотального одиночества, когда никто не мог разделить с ним горечь утраты. Вспомнил слова: «Не бойся, Цзян Чэн». — Сейчас сгорит, — спокойный голос вышиб его из раздумий. — Что? — Рыба. — Черт возьми! Он перевернул ее на другой бок. — Я хотел сказать, — неуверенно начал Цзян Чэн. Он совершенно не умел говорить на такие темы, но точно чувствовал нужду поблагодарить, а еще более — объяснить. — С-спасибо. И я… Этот огонь… Цзян Чэн вздохнул. Слова встали колом, не желая выходить. Признать в своем страхе, показать себя неуязвимым… Это было выше его сил. Вдруг заговорил Лань Сичэнь: — Если ты помнишь, однажды на Гусу напал клан Вэнь. Тогда мой дом предали огню. — Лань Сичэнь посмотрел в глаза Цзян Чэна. — Но не это оказалось для меня самым страшным. Я знал, что мы восстановимся, знал, что клан станет только сильней. Самое страшное для меня было оставить брата и отца. Лань Ванцзы стоял до конца, его ранили, чуть не убили, а мне пришлось убегать. Я никогда еще не испытывал к себе такой ненависти. Цзян Чэн глядел на него, совершенно забыв, что обязан держать маску сурового воина. Он смотрел на человека напротив и слушал, не смея даже вздохнуть, жадно впитывая в себя каждое сказанное слово. — А потом случился Цзинь Гуанъяо. — Даже сейчас, произнося его имя, Лань Сичэнь нежно улыбнулся. В сердце Цзян Чэна прокралась черная змея, пронзая острыми шипами. Он сам не заметил, как его взгляд блеснул фиолетовым пламенем. — После того побега я обещал себе, что отныне такого больше не случится. Я стоял за свое до конца. Верил, помогал, следовал. — Он вдохнул полную грудь воздуха, прежде чем произнести: — Я хотел уйти вместе с ним. Лань Сичэнь повернул голову, устремив взор к горизонту. Его взгляд стал скорбным, задумчивым. А Цзян Чэн сжал кулаки, желая прямо сейчас оказаться в храме, где в могиле запрятан дух этого паршивца, достать его и убить снова. — Но я рад, что остался. — Сичэнь повернулся обратно, мягко глядя в разъяренные глаза. — Я дал себе обещание, что с того дня никогда не дам близким людям оставаться один на один с их кошмарами, что сделаю все, чтобы спасти. Лань Сичэнь смотрел и смотрел. Светлый взгляд прожигал, опалял сердце, заставлял учащенно дышать. — Признать свой страх — самая большая сила, данная человеку, Цзян Чэн. Его имя так легко слетало с губ… Цзян Чэн не знал, что сказать. Каждое слово будто высекалось у него на груди. Воздуха не хватало, он отчего-то задыхался. Посмотрев на свои руки, произнес первое, что пришло в голову: — Давай помогу. С волосами. — Что? Сказано это было так тихо, сквозь зубы, что Лань Сичэнь ничего не расслышал. Тогда Цзян Чэн поднял стальной взгляд и громко, четко, будто отдавал приказ о начале войны, повторил: — Я помогу тебе с волосами. Сичэнь моргнул. Даже не успел ответить, как Цзян Чэн уже оказался позади него. Он вынул из рукава тонкую деревянную расческу. Ловким движением, запрещая себе думать, чем занимался, отстегнул заколку. Волосы рассыпались по спине Лань Сичэня. Если бы Цзян Чэн мог бы видеть его лицо в этот момент — глаза широко распахнулись, алые пятна выступили на шее, крылья носа трепетали от быстрого дыхания — скорее всего бы не удержался от колкости. Но Цзян Чэн не видел, он взял темную прядь в свои руки, осторожно распутал и провел расческой. Никто не проронил ни слова, никто лишний раз не дышал. Все казалось таким хрупким, зыбким, что потревожь — тут же рассыпется. Закончив, Цзян Чэн прицепил заколку на место. А потом опустил взгляд на свое запястье. Он постирал ленту и зачем-то снова повязал на руку, испытывая странное чувство собственничества. Поддев пальцами, развязал и встряхнул. Ветер подхватил ленту, давая увидеть ее Лань Сичэню. Тот втянул воздух и неожиданно повернулся полубоком к Цзян Чэну. Так они и застыли. Сверкающие радужки Лань Сичэня смотрели выжидательно. Каждый понимал, сейчас, может, все изменится. Точнее, все уже изменилось, и оба это знали. Однако, если Цзян Чэн сам повяжет ленту, поменяется абсолютно все. Лань Сичэнь ждал. А Цзян Чэн… В голове пронеслись тысячи образов того, что может произойти. И если яркие он отгонял, не давая даже задержаться, темные были слишком сильны. Вот он Саньду Шэншоу — сильный, непобедимый и злой. Он каратель неверных, преследователь всех последователей темного пути! Он тот, кто возродил свой клан с нуля! Он глава ордена Юньмэн Цзян! И что будет, если он… если то, что расцвело в душе, то, что набирало силу против его воли, то, что ему не хотелось, но одновременно с этим так желалось — станет явью? Что будет с ним, с его репутацией?.. Ведь это уму непостижимо! Злые мысли засасывали все глубже и глубже. В какой-то момент он протянул ленту Лань Сичэню, стирая со своего лица любые проявления чувств. Он снова стал главой ордена Юньмэн Цзян. Жестоким, сильным и непоколебимым. — Она твоя, — стальным голосом произнес Цзян Чэн. — Забирай. Цзян Чэн ожидал мягкой покорности, понимания и соглашения. Но что-то оборвалось в его душе, громко закричало отчаянное: «Нет!», когда Лань Сичэнь вырвал ленту с его рук. Несколько секунд разглядывая ее, он усмехнулся. А потом поднял не менее железный, даже яростный взгляд. Не отпуская глаз Цзян Чэна, он повязал ленту быстрыми, отрывистыми движениями. А затем резко встал на ноги. — Цзян Ваньинь, будьте добры соблюдать традиции других кланов. Больше никогда, — глаза Главы ордена Лань полыхнули, — никогда не прикасайтесь к лентам членов ордена Гусу Лань. Обогнув его, Лань Сичэнь схватил одеяние, быстро облачился и, не оборачиваясь, произнес: — Заканчивайте, нам нужно спешить. Глядя на удаляющуюся спину, все былые домысли исчезли из головы Цзян Чэна. Более того, они показались полной глупостью. Кажется, Цзян Чэн крупно облажался.