Вечное обещание

Огненный змей взметнулся в небо, набирая высоту, а потом острой пикой помчался к земле. Пасть грозилась их проглотить, но Лань Ванцзы лишь раз ударил по струнам, чтобы чудовище отскочило. Однако оно не собиралось отставать, заходя на еще один круг. Лань Ванцзы выискивал глазами нужный ему силуэт. Языки пламени прыгали ввысь, не давая ему разглядеть, тогда, сжав пальцы, он махнул правой ладонью, разгоняя сверкающий жар. Благодаря этому ему удалось разглядеть Вэй Усяня, сидящего на коленях и с силой сжимающего свою голову. Воздух вокруг затрещал. — Уходите! — Но как же ты? — спросил рядом стоящий Лань Сичэнь. — Я справлюсь. Лань Ванцзы не сводил глаз с того места, где сидел Вэй Усянь. На его ладонь опустилась рука, крепко сжалась. — Встретимся на том берегу! Вдохнув как можно больше воздуха, Лань Ванцзы бросился вперед. Огонь будто бы специально вырастал на пути, пытаясь ухватить за ноги. Что-то внутри отчаянно вопило и молило спасти человека, которого заставили считать своим врагом. Сердце обливалось кровью, заставило отключить голову и нестись, несмотря на опасность. Когда он оказался напротив него, на миг замер, разглядывая искаженное от боли лицо. Черные вены пронзили кожу, ладони сжимали виски, пальцы искрили красным, передавая импульсы вглубь себя. Огненное чудовище бесновалось, пыталось добраться до остальных. Рев и вопли закладывали уши. Но Вэй Усянь сжимал зубы до хруста, не слыша ничего вокруг. Он не мог открыть глаз, не мог… ничего! Только желать себе быстрой смерти. Лань Ванцзы ничего не мешало вынуть свой меч и вонзить тому в грудь, сделать то, что в него заложили. Но он только нахмурился. Вэй Усянь стоял перед ним на коленях, а он возвышался. В золотистых глазах отражалось пламя, делая их еще ярче. И все же он вынул меч. Занес высоко над головой. А потом ударил Вэй Усяня в висок. Тот повалился ничком, почти приземлившись на землю, но тонкие ладони в бинтах подхватили, а потом легким движением подняли на руки и прижали к груди. В голове что-то шевельнулось. Яркие картинки, пусть и немного размазанные, мелькнули перед глазами. Тот же огонь, тоже бездыханное тело и его громко стучащее в отчаянии сердце. Лань Ванцзы тряхнул головой и прыгнул, уносясь вдаль. Он не считал, сколько прошло времени, когда они наконец-то выбрались к реке. Стояла ночь, позади полыхало зарево. Лань Ванцзы, ощущая, что силы почти покинули его. Он осторожно попытался уложить Вэй Усяня на землю, но вдруг руки, что казались безжизненны, крепче схватились за ворот его одеяния. Глаза напротив распахнулись, пронзая красными всполохами и плохо сдерживаемой яростью. Вэй Усяню казалось, он тонет. Аромат сандала стрелами пронзал душу, заставляя внутренне выть. Как же он устал! Тьма разрывала его сознание, играла с ним, показывала далекие образы, что мучили сердце. Подкидывала ложные ощущения, вынуждая тело гореть. А потом отнимало и громко хохотало, изводя. Сколько длится его казнь?! Насколько будет долгой расплата? Сначала он жил долгие месяцы с ощущением пустоты и ужасающей скорби. Вэй Усянь просыпался в слезах, глядя на свои руки, которые, как ему чудилось, были все в крови любимого. Он падал на пол и стискивал грудь, надеясь вырвать сердце, что так тосковало! Волочил жалкое существование, каждую ночь умирая, а затем воскресая, чтобы вновь умереть. Бесконечная пытка. Чтобы сломать. Чтобы уничтожить. Чтобы стереть. А потом судьба, издеваясь, подкинула ему новость: Лань Чжань жив. Только вот ненавидит и хочет убить. Он смотрел на него, хотел прикоснуться, ощутить — каково это, жить. Но даже не смел, просто терпел, просто ждал. Чтобы вновь быть отвергнутым, брошенным, одиноким. И вот теперь его душой овладела тьма. Проникла в каждую клеточку, кричала и заставляла уничтожать. Вэй Усянь так боролся! Но только вот… За что? Для чего ему спасаться, если уйти в тысячи раз проще? Если остаться — настоящая пытка, которая никак не желала кончаться? Он распахнул глаза, не понимая, где явь, а где сон. Все кружилось, качалось, и только алое море штормило в душе, пожирая изнутри. Перед ним застыли глаза цвета золота. Те самые, которые он бесконечно любил. В которые желал смотреть каждое утро, каждую ночь. Раньше Вэй Усянь встречал тот же огонь, тот же жар любви, что дарил взглядом он сам. А теперь? Теперь безразличие, может быть, капля интереса. Но не более! А как же хотелось этой взаимности! Хоть раз! Хоть раз… Грудь распирало. В голове пульсировало. Рука против воли — так уж и против? — схватила бледные щеки, стискивая до дрожащих пальцев, попыталась притянуть, но Лань Ванцзы сопротивлялся. Темень в душе зашипела, огромной когтистой лапой стянула внутренности. «Видишь, он не хочет тебя! Ненавидит тебя! Ты не нужен ему!» Вэй Усянь вдруг вскочил, толкая Лань Ванцзы в грудь. Тот, не ожидав такой прыти, покачнулся, но Вэй Усянь уже перехватил его ворот, сел на колени и заставил Лань Ванцзы сесть перед ним. Перебинтованные пальцы попытались его оттолкнуть и скинуть с себя, но в Вэй Усяне откуда-то взялась такая сила, что он даже не шелохнулся от этих попыток. Его лицо исказила злость, глаза полыхали, энергия вокруг клубилась, грозясь разорвать всех! Включая его самого. Он не знал, снилось ли ему это, или это все правда? Но если он сейчас что-либо не предпримет, то весь этот мир сгорит в его ярости! Больше он не будет держаться, не будет терпеть! Вэй Усянь просто не мог! Не мог чувствовать эту нарастающую боль… — Ты, — голос Вэй Усяня дрожал, он говорил сквозь зубы, — бросил меня! Как ты посмел бросить меня?! Слова рвались из самой души, такой грустной и обиженной, вечно изливающейся слезами, из той части, где прятались темные и сокровенные секреты. Вэй Усянь склонился еще ниже над ледяным лицом. — Пошел прочь! — воскликнул Лань Ванцзы, вновь пытаясь скинуть с себя мужчину. — Значит, тебе было можно когда-то красть мой поцелуй, а мне нет? — низко рассмеявшись, спросил Вэй Усянь. В своей агонии он не видел, как расширились зрачки напротив, как пальцы задрожали. — Не смей! — успел крикнуть Лань Ванцзы, прежде чем Вэй Усянь жадно впился в его губы. Лань Ванцзы зарычал и, уже не пряча мощь, ударил Вэй Усяня. Но тот в своем безумии не стал церемониться и ответил таким же толчком. Две мощи завибрировали, не желая уступать другому. В то же время Вэй Усянь целовал так отчаянно, сминая плотно закрытые губы. Он сам не заметил, как его по щекам покатились слезы. Лань Ванцзы толкнул его в плечо, пытался отвернуть лицо, но тонкие пальцы до боли сжимали щеки, возвращали обратно. Сколько бы он ни барахтался, сколько бы ни сталкивал и ни бил, Вэй Усянь продолжал напирать. И в тот единственный раз, когда ему удалось оторваться от горящих губ, Вэй Усянь прошептал, будто молился: — Прошу, прошу… Поцелуй, будто бы я что-то значу, — тихо, с закрытыми глазами и мокрыми щеками говорил он. — Будто еще любишь. Прошу… Прошу… Иначе я не смогу, не смогу, Лань Чжань. От этих слов, от разбитого вида, Лань Ванцзы оцепенел. Эта мольба, это лицо. Отчаяние, пропитавшее слова. Внутри нарастал бунт, сердце вступило в борьбу. Оно помнило, знало! Но вот сознание продолжало подкидывать измененные образы. Только вот как бы кто ни старался отобрать у нас память, душа, привязанная к одному, всегда с ним и остается. И пусть Лань Ванцзы еще не принимал этого — он уже проиграл. И когда губы уже осторожно коснулись его, не стал отталкивать. Он втянул воздух сквозь зубы и… закрыл глаза. Вэй Усянь, не чувствуя сопротивления, тихо рассмеялся, глотая горький ком. Плевать, пусть это сон — ведь в реальности Лань Ванцзы точно бы не поддался ему — он возьмет все, выпьет этот живительный эликсир. Хотя бы в мечтах… Понимая, что больше не нужно сражаться, Вэй Усянь положил руки на плечи и осторожно сжал, притягивая к себе. Ближе. Ближе! Насколько возможно! Вокруг них стояло безмолвие. Где-то тихо шумела река, позади трещал уже утихающий огонь. Луна наблюдала за двумя, что, теряя в друг друге себя, изнывали, желали, хотели. В тишине каждый шорох, каждый выдох звучал громче, движения ощущались ярче. Вэй Усянь целовал самозабвенно, но, когда чужие губы чуть приоткрылись, он не смог сдержать судорожного стона, касаясь кончиком своего языка другого. Тело под ним задрожало. На его талию неуверенно легли руки. И Вэй Усянь чуть не засмеялся от облегчения и счастья, что так внезапно накатило. Поцелуй терял осторожность и невинность. Становился свирепым, будто две противоположенные стихии встретились и пытались отвоевать территорию. В какой-то момент Вэй Усянь оказался на коленях Лань Ванцзы. Никто не знал, кто именно первым сделал этот шаг. Впрочем, какая разница? Языки яростно сплетались, губы вели бой. Зубы покусывали и оттягивали. Ладони больше не могли держаться, теперь они путешествовали по шее, по линии волос. А руки Лань Ванцзы впились пальцами так крепко, что наверняка останутся следы. Вэй Усянь горячо дышал, цеплял зубами нижнюю губу, оттягивал, всасывал, играл языком. Его бедра чуть приподнялись и с силой опустились обратно, крадя стон и издавая собственный. Как много желания! Как много хотелось сказать, сделать! Как много… Но тут перебинтованные пальцы нежно-нежно повели по щекам, стряхнули слезы, а затем коснулись виска. Прохладная темнота обхватила, обняла и утянула в сон.

***

Вэй Усянь резко поднялся и принял сидячее положение. Его разбудила тихая игра гуциня, звучавшая будто из прошлой жизни. Он повернул голову, надеясь согнать мираж и убедиться, что рядом никого нет, но тут же обомлел, когда столкнулся со спокойным взглядом золотых глаз. — Я… — начал Вэй Усянь, попутно шаря руками по своему горячему телу. В голове вспыхнули образы прошлой ночи. Сначала огонь на поляне, а затем пламя внутри… Его щеки вспыхнули, он нервно усмехнулся, украдкой посматривая на Лань Ванцзы, что сидел с совершенно невозмутимым выражением лица. Пальцы осторожно перебирали струны, на руках — как заметил Вэй Усянь — новые повязки. — Вчера… — Вэй Усянь сглотнул. — Мы вчера?.. Лань Ванцзы лишь выгнул бровь. То ли побуждая продолжать говорить, то ли не понимая, о чем шла речь. «Сон или нет? Как же спросить… Да и стоит ли спрашивать?» — Мы с тобой вчера? Ну… — Ты уснул, — закончив играть, произнес Лань Ванцзы. — Приводи себя в порядок. Нужно идти. — Да! Конечно… «Значит, то лишь сон». Вэй Усянь тяжко вздохнул. Наверное, так будет лучше. Поднявшись, Вэй Усянь побрел вдоль берега. На Лань Ванцзы он не смотрел, поэтому не видел, как тот легонько коснулся губ, а потом резко отбросил руку, будто та была горячей лавы.