Вечное обещание

Следующим городом в списке стал Жань Шао. В перерыве между полетом на мечах они решили сделать привал на широкой поляне рядом с рекой. Вэй Усянь не смог не вспомнить последнюю ночь на таком же берегу. Лань Ванцзы сидел рядом с братом и перебирал струны в такт мелодии флейты. Каждый день перед сном и после пробуждения они играли мелодию «Защиты разума». Лань Сычжуй играл вместе с ними, усиливая звуки гуциня. Цзинь Лин и Цзинъи собирали хворост для костра. Цзян Чэн стоял в отдалении и смотрел вдаль. Вэнь Нин уселся поодаль и ожидал указаний. Когда мелодия окончилась, Вэй Усянь подошел к Лань Ванцзы и присел возле него, двигая к себе мешочек со снадобьями. Обычно Лань Ванцзы справлялся с перевязками сам, чаще ему помогал Лань Сичэнь, но с недавних пор Вэй Усяню катастрофически не хватало прикосновений, поэтому, не дожидаясь дозволений, он положил перебинтованные ладони себе на колени. Лань Сичэнь окинул брата внимательным взором, отмечая, что бледность все еще сохранялась, но щеки перестали впадать, а когда бинты были сняты, то заметил, что рубцы на подушечках пальцев начинали потихоньку затягиваться. Если бы брат не был настолько упертым и перестал бы притрагиваться к струнам хотя бы несколько дней, то заживление пошло бы скорее. Впрочем, зачем думать о том, что никогда не произойдет? — Раны постепенно затягиваются, — подтвердил его мысли Вэй Усянь. Лань Ванцзы застыл изваянием, отвернув голову в сторону. — Возможно ли, что влияние Чжу ослабло из-за мелодии? — спросил Цзинь Лин. — Вполне, — заговорил Сичэнь. — Однако не стоит расслабляться. Мэнчэнь может намеренно отступить, чтобы мы потеряли бдительность. — Как же нам это проверить?! — Цзинъи застыл рядом с ними с охапкой дров. — А если мы опять прямо сейчас подвержены Чжу? — Никак, — откликнулся Цзян Чэн, не оборачиваясь. — Нам нужно быстрее покончить с этим, а не сидеть здесь и прохлаждаться! — Отдых необходим всем, а не только вам, Саньду Шэншоу. Ко всеобщему удивлению, обманчиво спокойный голос принадлежал Лань Сичэню. Цзян Чэн стиснул зубы, ненавидя жар, разлившийся по телу. Вэй Усянь метнул взгляд на одного, затем на другого. Кое-что решил, но прежде… — Есть идея! — воскликнул он, когда закончил с перевязкой. Ладонь Лань Ванцзы он не убрал, а тот не спешил ее забирать. — Вэнь Нин, мог бы ты подсесть ближе? Вэнь Нин вскинул голову, подошел к ним и сел рядом. Все собрались вокруг, кроме Цзян Чэна, но он все же обернулся, поддавшись любопытству. Вэй Усянь вынул флейту. — Мы с Вэнь Нином пришли к выводу, что Чжу может влиять не только на живых, но и на мертвых. Ведь так? Вэнь Нин, поколебавшись, кивнул. — Это правда. Когда вы покинули Гусу, через несколько дней я понял, что что-то не так, и двинулся следом. Лань Сичэнь придвинулся ближе. — Ты понял, что твой разум подвержен изменениям? — Скорее я понял, что, — Вэнь Нин бросил взгляд на Вэй Усяня, — господину Вэю нужна моя помощь, а меня задерживали здесь. — И как это нам должно помочь? — спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь потер подбородок. — Что, если Вэнь Нин, как лютый мертвец, лучше улавливает колебания темной «ци». Я долго думал над этим… — Он покрутил флейту между пальцами. — Мой сигнал действует на него сильнее, потому что мы связаны. Вот его определение истины! В то время как Чжу ощущается им как… покров? — Различие «ци»? — спросил Лань Ванцзы. — Именно! Ты понял меня, Лань Чжань? — Мгм. Вэй Усянь счастливо улыбнулся и кивнул, намереваясь подняться. — А нам объяснит кто-нибудь? — вспылил Цзян Чэн, при этом обращая глаза к Лань Сичэню, который смотрел перед собой, будто ни черта не слышал его вопроса! Вэй Усянь, быстро оценив ситуацию, повернулся к Цзинь Лину. Юноша кисло улыбнулся, понимая, что пришло время «экзамена». — Ну, я думаю, что речь идет о том, что Вэнь Нин может чувствовать разницу между влиянием. Вэй Усянь кивнул, переводя взгляд на Лань Сычжуя. Лань Цзинъи при этом попытался мелкими шагами скрыться в лесу, но стальной взгляд Ханьгуан Цзюня заставил его остановиться. — Если, — продолжил Лань Сычжуй, — Чжу вновь будет активирован, то господин Вэнь все поймет. — Верно. Цзинъи, как ты думаешь, мы можем это использовать? Юноша медленно краснел, глупо улыбаясь. — Да?.. — Как? — Мы… будем знать, что на нас влияют?.. Вэй Усянь засмеялся и хлопнул в ладоши. — Почти. Если Чжу вновь начнет менять наши воспоминания, то воспоминания Вэнь Нина изменить будет куда сложнее. Он уже понял разницу, поэтому теперь, чем он ближе ко мне, тем лучше чувствует мою «ци», а значит, заменить ее другой будет куда сложнее. Поэтому, — Вэй Усянь оглядел юношей, — пока мы с Господином Цзяном пойдем добывать нам обед, вы расспросите Вэнь Нина обо всех прошедших днях и убедитесь, было ли влияние или нет. — Конечно, учитель Вэй! — ответили те хором. — Я с тобой никуда не пойду! — в унисон им сказал Цзян Чэн. Но Вэй Усянь сделал вид, что не слышал. Прежде чем встать, он легонько провел кончиками пальцев по ладони Лань Ванцзы, что продолжали лежать на его ногах. За несколько шагов он преодолел расстояние между ним и Цзян Чэном, взял того под руку и повел к реке, не обращая внимание на череду бранных слов.

***

Они стояли в воде, оба скрюченные, с подвернутыми штанами и закатанными рукавами. Халаты сброшены наземь. Каждый устремил внимательный взгляд в воду, возвращаясь в пору детства, когда поймать своими руками рыбы больше, чем это сделает другой, было жизненно необходимо. В воде уже была повязана сеть, в которую скидывали пойманных и накрывали «крышкой». — До сих пор не могу понять, зачем я поплелся с тобой! — Не хотел бы, не пошел. Вон гляди! Вэй Усянь закричал и бросился вперед, но, поскользнувшись, шлепнулся в воду. Цзян Чэн следил за рыбиной и, когда Вэй Усянь сошел с «дистанции», резво бросился вперед и выхватил рыбешку за хвост. — Ха! — победно тряся улов над головой Вэй Усяня, крикнул он. А потом бросил ее в «ловушку». Вэй Усянь поднялся на ноги, потирая локоть. — Я хотел переговорить с тобой. — О чем? — Налетевшее озорство мигом слетело с лица Цзян Чэна. — О братце Лане. Взгляд напротив полыхнул фиолетовым пламенем. — Это не твое дело! — Мое, — серьезно ответил Вэй Усянь, выпрямляясь. Солнечные лучи отражались от водной глади, играя на их лицах бликами. Теплый ветерок подкидывал прядки волос и забирался под рубашку. Журчание воды успокаивало всех… кроме этих двоих, что застыли друг перед другом. — Какое тебе дело до меня и моей жизни? — прошипел Цзян Чэн. Глаза Вэй Усяня расширились. Говоря, он широко развел руки. — Мне есть дело до Лань Сичэня! К тому же не говори так, будто я на тебя плевать хотел! Цзян Чэн раскатисто рассмеялся, задирая голову. На миг он застыл в этой позе, проглатывая горький ком. И уже через половину минуты ответил как ни в чем не бывало: — А разве это не так? — Нет, не так! — сквозь зубы процедил Вэй Усянь. — Вновь разговоры из прошлой жизни. Неужели моей смерти тебе было недостаточно?! — Недостаточно?! Недостаточно для чего? Чтобы ты откупился от своих грехов, Вэй Усянь? — Цзян Чэн чувствовал, как в жилах закипал огонь. — Откупился оттого, что бросил меня? Свой дом? Наступила тишина. Уголки Вэй Усяня поползли вверх, пряча боль за улыбкой. — А у меня он был? — тихо спросил. — Что? — У меня был этот дом?! Цзян Чэн отшатнулся как от удара. — Клан Юньмэн… — Нет! — жестко перебил Вэй Усянь, взмахнув рукой. Его лицо исказило сожаление. — Дом? Нет. — Он покачал головой и едва нашел сил, чтобы выдавить улыбку. — Я всегда был слугой. Но я никогда не жаловался! Никогда! Я был счастлив с вами, но все равно всегда оставался лишь слугой. Даже маска злости слетела с лица Цзян Чэна. Брови высоко подскочили, в глазах отразилась растерянность. — Как… как ты можешь?.. Но и в этот раз Вэй Усянь не дал ему договорить. — У меня не было дома. Но была сестра. И брат. — Он моргнул, стараясь скинуть образы прошлого, но не вышло. Следующие слова вышли против воли: — Пока ты не бросил меня. Да как этот паршивец смеет?! Цзян Чэн резко сократил между ними расстояние. — Я?! Я бросил тебя?! — Злая усмешка скривила губы. — Я был до конца на твоей стороне! Это ты перечеркнул все! Все ради этих чертовых Вэней! Ты выбрал путь, отвернувшись от меня! Ты предал все свои обещания! — Это не так. — Вэй Усянь заговорил тише. — Ты знаешь, я не мог их бросить! Им нужна была моя помощь! — Это мне нужна была твоя помощь! Ты был нужен мне! Цзян Чэн тяжело дышал, слова рвались из похороненных пластов души, что он надеялся навсегда запечатать. Его нутро горело. В то же время Вэй Усянь переживал прошлое вновь. Голова закружилась, и он испугался, что, как и в прошлую попытку поговорить, ему станет плохо. Но он больше не мог бежать. Раз они говорят, нужно прояснить все раз и навсегда. — Ты никогда не поймешь, Цзян Чэн. У тебя была мать, сестра, отец, крыша над головой... Да, потом вы взяли меня к себе, стали моей семьей, но до этого... — Он тяжело вздохнул, догадываясь, что человек напротив все равно его не поймет. — Цзян Чэн, я жил на улице, я бился с собаками за еду! Я знаю, что такое быть без дома, быть одному... Я не мог, просто не мог их оставить, особенно после их помощи тебе... Нам. Цзян Чэн покачал головой. Спрятал лицо в ладонях и тихо засмеялся. Смех набирал силу, а потом резко стих. — Поэтому ты решил оставить меня? Подарил свое ядро, сделал пожизненным должником? Да ты хоть знаешь... Знаешь, почему его отняли? Ты хотя бы постарался узнать? Тогда они вышли на тебя, я пытался увести их с твоего следа! — Так бросил бы. Цзян Чэн неверующе распахнул глаза. — Что? — Бросил бы меня! Пусть бы убили меня, Цзян Чэн! Ты же винил меня, да и до сих пор винишь во всем! Ты отлавливал каждого последователя темного пути! Ты пытал их! Потому что всегда ненавидел меня! Первый удар пришелся Вэй Усяню в челюсть. Перед глазами заплясало. Мир покачнулся, и он рухнул бы, если бы Цзян Чэн не схватил его вновь. Только вот он не желал помогать. Нет! Он нанес ему еще один удар. Но в этот раз Вэй Усянь перехватил его кулак. Они застыли в паре сантиментах друг от друга, скаля зубы. — Что, Цзян Чэн, разве я не прав?! — Заткнись! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Я не хотел повторения! Не хотел еще одного безумца, еще одной войны и сотни смертей! — Врешь! Ты вымещал злость и ненависть, что годами копилась в тебе! Вэй Усянь развернул ладонь и отвел руку Цзян Чэна, склонившись вбок, занес ногу и ударил того в корпус. Цзян Чэн выстоял, но Вэй Усянь сменил позицию и вновь ударил. В этот раз Цзян Чэн перехватил его ногу, рванул на себя и выбил равновесие у второй. Глухо падая на спину, Вэй Усянь ощутил сдавливающие ладони на шее. Вода сомкнулась, забираясь в ноздри, но его сразу же выдернули из пучины. — Ты предатель, Вэй Усянь! Ты предал все и всех! — Снова та же песня! — Сплевывая воду, ответил он. — Так закончи свои страдания и убей меня прямо сейчас! Я даже сопротивляться не буду! Давай же! С его волос стекала вода, лицо пылало от злости, от сдерживаемых чувств. От обиды. — Ты никогда не изменишься, ведь так? — произнес Цзян Чэн, а потом брезгливо отшвырнул его. Отойдя на пару шагов, отвернулся, чтобы скрыть растерянность. Но у него не получалось взять себя в руки. Вэй Усянь быстро поднялся. — Что я еще должен сделать для тебя, Цзян Чэн?! — Он кричал, больше не в силах скрывать то, что чувствовал. — Что еще?! Я отдал тебе свою жизнь, я шел за тобой столько лет! Я был готов служить тебе! Я отдал тебе ядро! Я отдал все! Я выжил в той тьме и вернулся, чтобы отомстить за клан Юньмэн! А когда я решил идти своим путем, ты… ты оставил меня, Цзян Чэн. Ты был так влиятелен! Ты мог остановить их, не дать клану Вэнь умереть. Знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя в первых рядах?.. — Замолчи! — процедил Цзян Чэн, чувствуя, как сдавливает грудь. — Знаешь, какого это, когда твой брат желает тебе смерти? Когда стоит перед тобой и все, что отражается на его лице — это гнев?! — Я сказал: заткнись! Не выдержав, он резко обернулся, не замечая, как по щеке скатилась слеза. — Именно тогда я решил, что отдам тебе и свою жизнь, — беспомощно пробормотал Вэй Усянь, чувствуя, как силы покидали. Он сжал пальцы, чтобы те перестали дрожать. — А что насчет тебя, Цзян Чэн? Я не меняюсь, верно? А ты? Когда ты перестанешь причинять людям, что тебе дороги, боль? Перед глазами Цзян Чэна заплясали искры. Ладонь желала ощутить Цзыдянь. Заметив это, Вэй Усянь усмехнулся, качая головой. — О чем ты говоришь?! — Хватит строить из себя идиота! Если ты… не готов… то не смей мучить Лань Сичэня! Цзян Чэн молчал несколько секунд, а потом вновь рассмеялся вовсе горло колючим смехом. — И снова все вокруг чертовых Ланей! — Он пережил достаточно, с него хватит страданий, — продолжал Вэй Усянь, не обращая внимания на истерику напротив. — После Цзинь Гуанъяо… — Не смей произносить при мне это имя! — А то что?! — Это не твое дело, Вэй Усянь! — Мое! Они моя… — Семья? А кто же я? К неожиданности Цзян Чэна, Вэй Усянь выпалил: — И ты. Смех сразу стих. — Цзян Чэн, — тихим, почти ласковым голосом заговорил Вэй Усянь, — не нужно играть с ним. — Я. Не. Играю! Ты ошибаешься! — В чем именно? — Во всем? — Значит, лента, что ты тогда повязал себе на руку — мне привиделась? Сердце Цзян Чэна остановилось. «Он видел! Он видел!» — Я не… испорченный! — выпалил он, и только потом понял, что произнес. Вэй Усянь моргнул, затем сухо улыбнулся. — А я, значит, да. Но разве любовь может быть неправильной? — Любовь?! — Цзян Чэн вновь расхохотался, чтобы не показать, насколько он растерян и ошарашен. — Какая чушь! — Об этом я и говорю, Цзян Чэн. Тебе нужно прекращать разрушать. Нутро скрутило от распирающих чувств. Так просто было прятаться под яростью. Так просто! Поэтому стоило Вэй Усяню договорить, как новый удар с молниеносной скоростью устремился к нему. Но он успел увернуться, и Цзян Чэн, потеряв равновесие, упал в воду. Он так и застыл: грудь судорожно опускалась и поднималась, глаза широко распахнулись, руки стискивали песок под водой. Цзян Чэн знал, что вновь останется один. Что сейчас Вэй Усянь уйдет, как и всегда. И он… Вдруг его плечи обхватили ладони, с силой поставили на землю. — Яньли никогда бы не простила, оставь я тебя сейчас. И произошло то, чего Цзян Чэн не мог ожидать. То, о чем он уже не смел думать! Вэй Усянь притянул его ближе и крепко обнял, хлопая по плечу. — Давай же, Цзян Чэн! Ты не умеешь сдаваться! Борись! Прежде чем он успел осознать, собственные руки зажили своей жизнью и сомкнулись на спине Вэй Усяня. И вот они вновь двое мальчишек, что стояли на одной стороне против всего мира.