Вечное обещание

Вэй Усянь сжал зубы, глядя на тело старика. По большей части, если уж быть честным, ему было плевать. Он лишь жалел, что не смог узнать важных сведений. Шумно выдохнув, он собирался покинуть хижину, но тут ему под ноги, прямо из непроглядной тьмы комнаты, кинули стеклянный шарик, полный крови. Вэй Усянь остолбенел. Каждый раз, когда появлялись эти вещицы, происходил очередной кошмар. Он не хотел себе признаваться, что до жути боялся. Каждый раз он терял контроль, и кто-то страдал. Вэй Усянь перекрутился, вглядываясь в темные углы хижины. В нем нарастала неконтролируемая ярость. И хуже всего, Вэй Усянь не понимал, это его или навязанные чувства от Чжу. Вэй Усянь рванул к двери, но та не поддалась. За ногу его что-то схватило и резко дернуло на себя. Он повалился на пол, и нечто потащило его во тьму. Вэй Усянь перевернулся, призвал темную ци и пронзил темень. Но та, не поддавшись, только усилила хватку. Тогда он сложил мудру, потянул палец ко рту, но внезапно дверь распахнулась, и в дом вошел Лань Ванцзы. В этот момент шарик Чжу вспыхнул, Вэй Усянь с ужасом понял, что эта ловушка предназначалась не ему. — Лань Чжань! Уходи! Уходи скорее! — крикнул он. Красные ободки в Чжу закружились, и Вэй Усянь увидел, как боль на мгновение сковала Лань Ванцзы. Его зрачки задрожали, на бинтованных руках вновь выступила кровь, а кожа стала бледней. Но сам Лань Ванцзы лишь выпрямился и вытащил гуцинь. С невозмутимым видом он ударил по струнам, и яростный звук пронзил пространство. Тьма в ответ завопила, но Чжу… Шарик Чжу закружился по полу. Он рос и ширился, будто каждый всплеск магии питал его, отчего он тянул сил все больше и больше. Вэй Усянь поднес флейту к губам и, соединяясь с мелодией гуциня, отогнал чернь и наконец-то поднялся. Он подскочил к шарику. Лихорадочно думая, пока Лань Ванцзы посылал все более тяжелые ноты, Вэй Усянь не нашел ничего лучше, чем ударить по Чжу флейтой с усиленной ци. Мгновение. Удар. Ужасный крик, от которого внутри Вэй Усяня все скрутилось. Пространство осветила красная вспышка. Глаза пронзило болью, но он смотрел на Лань Ванцзы, что, сражаясь с агонией, кровавыми пальцами наигрывал ответную мелодию, укрощая магию Чжу. Схлестнувшись, две силы снесли крышу, новая нота гуциня начала душить Чжу. Вэй Усяня пронзила такая ярость, что его меридианы загорелись. Темная ци вспыхнула с новой силой, соединилась с чистой ци Лань Ванцзы и пронзила Чжу. Все утихло. Лань Ванцзы осел на колени. С цицяо ручьями бежала кровь, бинты распались, открывая изуродованные руки. Он сидел, глядя перед собой, но взгляд был пустым. На негнущихся ногах Вэй Усянь подбежал к Лань Ванцзы и упал рядом с ним. Ладонями поднял лицо. — Лань Чжань! Лань Чжань, что с тобой?! Но тот не отвечал. — Цзян Чэн! — завопил Вэй Усянь. — Лань Сичэнь! Вэнь Нин! Никто не отзывался. Нехорошее предчувствие заставило Вэй Усяня похолодеть. Он решительно выдохнул и приготовился поднять Лань Ванцзы на руки, как вдруг прозвучал насмешливый голос: — Бедный-бедный Старейшина Илин! Как же жаль тебя! Смотреть, как любимый истекает кровью, чувствует столь ужасающую боль, что даже не в силах вымолвить и слово, поистине кошмар наяву! Вэй Усянь обернулся, но в никого не было. Голос звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. Руки Вэй Усяня дрожали, и яростные волны, накатывающие на него, становились все сильней. — Покажись, трус! И я закончу все раз и навсегда! — Да что ты! — В этом голосе Вэй Усянь узнал Человека в черном. — Так выходи, я на улице! Встретимся лицом к лицу и сразимся, мой дорогой Вэй Усянь! Вэй Усянь был готов вскочить и броситься к выходу, но Лань Ванцзы продолжал отрешенно сидеть и истекать кровью. Если он уйдет сейчас, что станет с Лань Чжанем? Разве он мог бросить его? Нет, конечно, нет. Словно прочитав его мысли, Человек в черном рассмеялся. — Посмотри на себя! Ты жалок! Знаешь, почему я всегда побеждаю? Потому что ты ослеплен любовью, — последнее слово он с отвращением выплюнул. — Боишься показать себя настоящего. Истинное чудовище. Монстра, что способен сравнять своей мощью половину мира с землей! Оттого ты слаб. — Я найду тебя! Найду и уничтожу, где бы ты ни был! Снова смех. — Ох, мой дорогой Старейшина Илин, эта игра давно идет так, как того хочу я. Я дам тебе день, чтобы ты попрощался с ним. А затем заберу их всех. Навсегда. Голос затих, а Вэй Усянь… Он не хотел признавать, что в глубине души его до дрожи напугали эти слова. Глядя на оцепеневшего Лань Ванцзы, капающую на пол кровь, Вэй Усянь кое-что для себя решил. Он удобнее обхватил Лань Ванцзы, встал и закинул того себе на плечи. Вэй Усянь позаботится о нем, а затем… Затем он уйдет и найдет Человека в черном. Тот был прав, Вэй Усянь не желал возвращаться к тому, что было в его прошлой жизни, но у него не оставалось выбора. Либо он уничтожит Человека любой ценой, либо… Нет! Другого варианта не существует. Чтобы поймать монстра, придется стать чудовищем намного страшней. Вэй Усянь ногой толкнул дверь и увидел непроглядный туман. Яркая фиолетовая вспышка пронзила бель. Вэй Усянь нашел глазами Цзян Чэна, что держал на руках потерявшего сознание Лань Сичэня. Где-то недалеко слышались крики и рев мертвецов. — Цзян Чэн! — крикнул Вэй Усянь и как можно быстрее, передвигаясь с такой ношей, поковылял к нему навстречу. Цзян Чэн поднял на него затравленный взгляд, переместил его за спину Вэй Усяню. Он оскалился. — Мы должны остановить его, Вэй Усянь! Любой ценой! Руки Цзян Чэна притянули Лань Сичэня к себе в нежных объятиях. В глазах Саньду Шэншоу пылала ярость и обещание смерти. Вэй Усяню стало все ясно без слов. — Я найду его. — Мы. Я лично хочу свернуть ему шею! Минуту они сверлили друг друга взглядами, а затем синхронно кивнули. Когда-то Старейшина Илин и Саньду Шэншоу принесли в мир мрак ради победы, и теперь они готовы повторить это вновь.

***

Они нашли небольшой постоялый дворик, где сняли себе комнаты. Юноши Лань и Цзинь Лин после сражения ушли отдыхать, братьев Лань определили в разные комнаты и пока оставили набираться сил. Кай Мин обещал присмотреть за ними. Вэнь Нин, Цзян Чэн и Вэй Усянь отправились прочесывать лес. Они еще раз наведались к домику, обошли все вокруг и обыскали. Не было ни следов, ни подсказок. Словно ничего и не происходило. — Может быть, это вновь было лишь видение? — спросил Вэй Усянь. — Я видел мертвецов, — возразил Вэнь Нин. — Да, но ты сам говорил, что он может влиять на тебя, просто слабее. — Нас было слишком много, — начал Цзян Чэн. — Он заморочил мозги Лань Хуаню, привел воинов и убил торговца. Слишком много, чтобы этот… чтобы Вэнь Нин не смог распознать воздействие. — Нет. У него новые жертвы, — с отчаянием прошипел Вэй Усянь. — Он вновь взял кого-то в плен! — Или использует остатки крови Лань Ванцзы. Цзян Чэн и Вэй Усянь переглянулись. — Они должны были закончиться. — Вэй Усянь покачал головой. — У него был огромный запас. Вэй Усянь уставился на деревья, что своими темными листьями неприветливо шуршали на спутников. Казалось, весь лес, вся здешняя земля пропиталась гнилью и злостью. Было во всем этом что-то неправильное. Слишком многое не сходилось. Вот Мэнчэнь похищает Лань Ванцзы. Приносит кровавую жертву Чжу. Но для чего эти сложности? Можно было ведь действительно убить Лань Ванцзы, можно было свести с ума Вэй Усяня с помощью артефакта. Но он позволил найти себя, позволил забрать Лань Чжаня, а значит, хотел и дальше мучать Вэй Усяня, приносить ему еще больше боли. Человек в черном — союзник Мэнчэня. Но в чем его выгода? Для чего он приходил за Лань Ванцзы в прошлый раз? Был ли у этого умысел? Или же им правил гнев и тот шаг был простой ошибкой? Каждый раз Человек говорил, что хочет, чтобы Вэй Усянь потерял контроль, стал настоящим Старейшиной Илин. Убийцей. Все это имело глубокий личный мотив. Он хотел, чтобы Лань Ванцзы разочаровался в Вэй Усяне, чтобы убил Вэй Усяня своими руками. Ответ зрел где-то совсем близко, но почему-то каждый раз ускользал. — Он мог стирать наши мысли и воспоминания всю дорогу, — вдруг сказал Вэй Усянь. — Он мог делать это всегда. — Но музыка, — начал Цзян Чэн и осекся. Он уже даже не помнил, когда последний раз слышал ее. — Осмотрите себя, — сказал Вэнь Нин. Мужчины переглянулись и принялись ощупывать одежды, выворачивать карманы, пояса и прочее. Ничего не нашлось. — В первый раз, — Вэй Усянь прикрыл глаза, его голова вновь болела, — Мэнчэнь лишь коснулся меня, и начались изменения. — Какие? — спросил Цзян Чэн, смутно помня, что подобный разговор уже был. — Я… — Голова Вэй Усяня затрещала. — НЕ ПОМНЮ! — Твою мать! — выругался Цзян Чэн и с силой ударил по дереву. То затрещало. — Господин Вэй, я кое-что понял, — заговорил Вэнь Нин. — Человека в черном не было сегодня. — Как это не было?! Я видел его своими глазами! — А я слышал его. — Да, но раньше он вступал в прямой бой. Сегодня же просто наблюдал. Возможно, то была иллюзия. — Что он говорил тебе? — резко спросил Цзян Чэн. — Кто?! — Голова болела сильней. — Этот ублюдок! — вскипел Цзян Чэн. Его все это невероятно злило! Злило, что Лань Сичэнь подвергся опасности, что они ничего не могли найти, злила эта… беспомощность. — Я… я не помню, — ошарашенно произнес Вэй Усянь. — Ничего не помню! Ни слов, ни разговора с тем торговцем! Хотя я только что думал об этом! Он замер в ступоре. Все только что лежало перед ним, но стоило ему попытаться коснуться воспоминаний, как они рассыпались пылью. Он схватился за голову и сжал ее, выглядя при этом как затравленный зверь. Цзян Чэн подлетел к Вэй Усяню, схватил его за ворот и всмотрелся в лицо, что-то ища. — Тебе плохо?! — крикнул Цзян Чэн. — Ну же, Вэй Усянь, отвечай! — Голова… — прохрипел он. — Снимай! — Что? — Раздевайся, черт возьми! Кое-как он стянул с себя ханьфу, Цзян Чэн помог ему, затем швырнул его Вэнь Нину и приказал трясти. На землю упал маленький камушек, совсем крошечный. Вэнь Нин осторожно поднял его и поднял на солнечный свет. — Это жемчужина, — сказал он. — И она… она крошечная, но полна крови. — Вот же ублюдок! Тебе лучше? Вэй Усянь сидел на земле, уткнувшись лбом в колени. — Немного. Боль уходит, но воспоминания не вернулись. Я проверял одежду вчера. Это подложили сегодня. Поляну накрыла тишина. Каждый утопал в своих мыслях, но у всех они сходились: противник намного сильней и умудрялся играть ими. — Нужно всем проверить себя, — отозвался Вэй Усянь. — Вэнь Нин, нужно обыскать здесь все. Я дам тебе помощников. Вэй Усянь покрутил флейту в руках. Он ощущал себя бесполезным, неспособным остановить Мэнчэня, Человека, никого! Даже не мог защитить Лань Ванцзы. Отчаяние заполняло его. Оно изливалось в криках Чэньцин, передавалось мертвецам, вышедших из своих могил. В то же время Цзян Чэн пытался упорядочить в голове мысли. Для чего Мэнчэню было захватывать разум Лань Сичэня? Чтобы отвлечь их. Но отчего? Убить торговца. Хорошо. А дальше? Ослабить Лань Ванцзы?.. Дать время подобраться ближе? Почему ублюдок в Черном не показался? Какие у него планы? И кто его враг на самом деле? — Цзян Чэн? Он не заметил, как вернулся Вэй Усянь. Тот стоял перед ним изнеможённый и лишенный сил. Цзян Чэн ощутил давно забытый и, как он считал, похороненный порыв поддержать Вэй Усяня. Но все же удержал себя. Оттого от просьбы, что зрела на языке, становилось еще неуютней. — Нужно идти, — только и сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн раскрыл рот, но тут же закрыл, отводя взгляд. Вэй Усянь ощутил перемены и решил задержаться. Он стал рассматривать камни, стволы деревьев… — Ты мог бы присмотреть, — наконец-то заговорил Цзян Чэн, водя языком так, будто у него во рту горы песка, — за Лань Сичэнем? Набравшись смелости, Цзян Чэн вскинул взгляд. Он ждал насмешек и придирок. То, как он повел себя, впервые увидев Вэй Усяня и Лань Ванцзы вместе… Тогда в нем играла злость, обида и ревность. Так что теперь, попав в то же самое положение — Цзян Чэн все еще содрогался каждый раз, когда называл вещи своими именами — он ждал того же от Вэй Усяня. Но к своему удивлению — вновь этот паршивец поступил благородно! Надо же, какая новость! — Вэй Усянь тепло и понимающе глядел на него. — Куда собираешься? — спросил он с весельем, а потом, резко нахмурившись, добавил: — Надеюсь, не в дом цветов?! Щеки Цзян Чэна опалило. — Нет! — Хорошо, иначе придется надрать тебе твою задницу за братца Ланя. К своему удивлению, Цзян Чэн тихо рассмеялся. — Силенок не хватит. — Это мы еще посмотрим! Кстати, Цзян Чэн, одежку его мне тоже проверить? Вэй Усянь поиграл бровями, а Цзян Чэн неожиданно для себя резко поднялся, словно дикий орел, защищающий свое гнездо. — Тиш, тише! — Вэй Усянь примирительно поднял ладони. — Но все же, я хотя бы его родственник, а ты так… — Вэй Усянь! — Смотри мне, Цзян Чэн, до свадьбы чтобы ни-ни! — Подойди сюда, Вэй Усянь, и прекрати убегать! Цзян Чэн слышал только удаляющийся хохот.

***

Вэй Усянь зашел в комнату. Глаза сразу метнулись к кровати, где послушно отдыхал Лань Ванцзы. В его руках был небольшой поднос с несколькими блюдами, а в рукавах бутыли вина. Необходимо было отвлечься от тяжелых мыслей, и лучшей идеи у него не нашлось. Окинув пространство взглядом, Вэй Усянь поставил поднос на столик, подвинул его так, чтобы с легкостью наблюдать за Лань Ванцзы. Есть не хотелось, но Вэй Усянь заставлял себя. Глаза безотрывно следили за спящей фигурой. Он выпил одну бутыль, начал вторую, за ней третью. И только тогда понял, что это не самая хорошая затея. Да, тяжелые мысли ушли, но за ними пришли другие. Воспоминания. Причем нахлынули они все сразу, меняясь одно за другим, жаркими фрагментами дразня сердце, что и так каждый день обливалось тоской. Да, они с Лань Ванцзы прошли тот этап, где он хотел убить Вэй Усяня. Он усмехнулся. Но все еще не вернулись к тому, что было. «Да разве можно вернуться? Все отнято и забыто», — подумал Вэй Усянь, и сердце вновь болезненно сжалось. Он отпил еще. Ах, как же хотелось вернуться в тот день! В ночь под звездами, к тому озеру. Где каждое прикосновение сопровождалось любовью, где не нужно говорить, чтобы знать, что на душе. С каждым глотком границы стирались. Щеки Вэй Усяня пылали, а кровь кипела. Сидеть становилось неудобно. Губы давно искусаны в кровь. Ноги сами, не слушая доводов хозяина, подняли его и потащили к Лань Ванцзы. «Ох, как это неправильно!» Неправильно, неправильно, неправильно… Но вот он сидит на краю кровати и осторожно — даже слишком — касается волос, пропуская пряди сквозь пальцы. И вместо облегчения в душе тупая боль, словно кто-то воткнул ржавый кинжал. Сожаление разливалось по внутренностям, пока пальцами он рисовал незримые узоры на бледной коже. Вот он — Лань Ванцзы. Такой родной, но чужой. Любимый, но далекий. Похожий, но совсем иной. Истощенный, поверженный, но все еще такой сильный. Вэй Усянь долго размышлял. Сначала его гнали утерянные воспоминания и лишь затем угроза самого Чжу. Но сейчас… да, ему бы очень хотелось, чтобы его Лань Чжань, тот, который горячо любил, знал все и прожил с ним самые трудные времена, вернулся, однако Вэй Усянь понял: лучше остановить Мэнчэня раз и навсегда. Он готов пожертвовать воспоминаниями! К черту все, они проживут другие, снова станут также близки, и они будут жить! Веки напротив задрожали. Лань Ванцзы распахнул глаза. Как же Вэй Усяню захотелось его поцеловать! Тело среагировало быстрее, чем он отдал приказ. Склоняясь над Лань Ванцзы, Вэй Усянь осторожно накрыл его губы. Первое прикосновение обожгло, и он шумно выдохнул. Он выждал несколько секунд — вдруг Лань Чжань оттолкнет его? — и вновь опустился. Смелее, но все еще сдерживаясь. Провел языком по мягкости, пробуя вкус. Встрепенулся, когда ему поддались — дрожь прошла разрядом по телу. Когда кончики языка соприкоснулись — дыхание сорвалось. Вэй Усянь прильнул сильней, забывая о ранах Ванцзы, втянул его язык себе в рот, стал играть с ним, напирая сильней, чувствуя, как контроль исчезал, как внутри все кипело, как хотелось до боли вцепиться в плечи и заставить себя любить, любить, любить… Лань Ванцзы тихо простонал. То ли от наслаждения, то ли от боли. Но это подействовало как гром среди ясного неба. Вэй Усянь резко отстранился и сел ровно. Его взгляд забегал по раскрасневшемуся лицу, но вино немного путало разум, и он не мог понять, сделал ли что-то неправильно или, напротив, нужно было продолжать? — Прости, Лань Чжань! — затараторил он. — Я выпил вина, а ты лежал здесь… — Вэй Ин. — …и я просто захотел проверить, как ты, Лань Чжань, и оно как-то само… — Вэй Ин. — …я не хотел! То есть хотел, но… Лань Ванцзы резко сел в кровати. Одеяло соскользнуло. Лань Ванцзы был одет, но отчего-то внутри Вэй Усянь зашлось дрожью. — Вэй Ин. Остановись. — О. Да. Конечно, я… Он собирался было подняться, но Лань Ванцзы коротко качнул головой, схватил его за затылок и притянул обратно, втягивая в менее осторожный поцелуй. Дыхание двоих смешалось, сделалось единым. Пальцы на затылке сжались, оттянули волосы. Лань Ванцзы поймал нижнюю губу Вэй Усяня и легко прикусил. Но на него это подействовало так, что почти слетели все цепи. — Лань Чжань, я не смогу. — Вэй Усянь, будто в тумане, отстранился. Поднялся на ноги, сделал несколько шагов назад. — Если ты… если мы продолжим, я не смогу остановиться. Я не захочу останавливаться. Это такая мука! Если ты передумаешь, я просто не смогу. Лань Ванцзы поднялся следом, но не двинулся навстречу. Он выпрямился и замер. — Спроси. — Что? — не сразу нашелся с ответом Вэй Усянь. — Спроси меня. Вэй Усянь моргнул, свел брови. Постарался прогнать туман. — Ты… ты хочешь уйти?.. — Не хочу. — А, — Вэй Усянь выдохнул, — меня?.. — Хочу. С этими словами он стянул ханьфу, откинул его прочь. Нижнее белье слетело следом. Величественная фигура купалась в закатных лучах. Четкие линии мышц, крепкий пресс, ожог от тавро. Строгий взгляд. — Сними. — Ч-что? — не в силах вдохнуть, спросил Вэй Усянь. — Ленту. Вэй Усянь, охваченный возбуждением, все же несмело шагнул вперед. Обошел Лань Ванцзы, стараясь держать себя в руках, потянулся к ленте, аккуратно снял и привычно свернул. Лань Ванцзы развернулся. Поднял пальцами его подбородок. Смотрел так тепло. Смотрел, как и прежде. Потянулся, но замер у губ, желая, чтобы Вэй Усянь сам проделал оставшийся путь. — Что же ты делаешь со мной, Лань Чжань? Я ведь так могу и сгореть. «Так гори», — читалось в золотистых глазах. И вновь поцелуй. Прочь осторожность. Кажется, оба сходили с ума и ждали этого часа. Руки больше не робели, смело потянулись друг к другу, не пряча могучую силу. Лань Ванцзы потянул халат Вэй Усяня, оголил его плечи и по-звериному впился в голую кожу. Вэй Усянь втянул воздух, будто выплыл с толщи воды и, наконец, ожил. Его руки зарылись в длинные темные волосы, пока его освобождали от одежды. — Лань Чжань, — выдыхал он на новом поцелуе. — Мой Лань Чжань, не сдерживайся! Покажи мне, как скучал, как хотел…покажи, не сдерживай себя. Вэй Усянь не мог замолчать. Он ощущал такую эйфорию, смешанную с возбуждением, что не знал, как выплеснуть все это. А Лань Ванцзы все дразнил его бесконечными горячими поцелуями и сильными прикосновениями. Рык сорвался с губ, и Вэй Усянь резко оттолкнул от себя Лань Ванцзы, но лишь для того, чтобы прижать его к стенке. Вэй Усянь умирал от любви, от всего, что копилось, что просилось на свободу. Широкие зрачки Лань Ванцзы только больше сводили с ума, плохо сдерживаемый пыл выходил тяжелым дыханием, но Вэй Усянь лишь положил указательный палец ему на губы и горячо прошептал: — Подожди, моя любовь, подожди. Все же придержи себя, гэгэ. — Лань Ванцзы шумно выдохнул и строго взглянул на него. И лишь от этого Вэй Усянь едва ли не достиг финальной точки. — Тише, Лань Чжань, дай я покажу тебе, как могу любить. Позволь показать, что ты забыл. Сказав это, он поцеловал его скулу, провел языком по пульсирующей вене. Лань Ванцзы зашипел, его ладони схватили бедра Вэй Усяня и сжали. Но этого его не остановило, Вэй Усянь поцеловал грудь, облизнул сосок. — Вэй Ин! — Терпи, гэгэ. Где хваленая выдержка клана Гусу Лань? Вэй Усянь, тихо посмеиваясь, встал на колени. Обжигающий взгляд поджег остатки самообладания, и Вэй Усянь поцеловал костяшку бедер, рукой провел по второй. Член Лань Ванцзы дернулся, сверху доносилось хриплое дыхание. И тогда Вэй Усянь отстранился, поднял глаза вверх, цепляя взгляд в ловушку, языком провел по головке. Отметил, как задрожало тело под его руками, и вновь очертил круг. А когда взял его целиком, глаза Лань Ванцзы закатились. Сначала неспешно, а затем ускоряясь, Вэй Усянь отдавал всего себя. Чувства внутри переполняли, жилы горели огнем. Водя языком по венам, он желал вобрать в себя все больше и больше. Показать, насколько с ним хорошо, сколько времени было упущено, что не нужно… не нужно уходить. Когда тихий стон сорвался с губ Лань Ванцзы, узел наслаждения внизу живота затянулся сильней, и тогда Вэй Усянь прикоснулся к себе. Он сравнял ритм, теряя контроль и действуя резче и резче. Но вдруг его отстранили и подняли рывком. Вэй Усянь ничего не сумел понять, как его губы накрыли в требовательном, животном поцелуе. Прикусывая его за губу, приказали впустить. Языки сцепились в борьбе. Изящные пальцы сомкнулись на бедрах и потянули назад. А затем мир накренился, и Вэй Усянь рухнул на кровать, а Лань Ванцзы придавил его сверху. Кожа к коже, горячая плоть к плоти. Вэй Усянь поднял бедра, показывая, насколько нетерпелив. С губ сорвались тихие стоны. — Лань Чжань, пожалуйста… — умолял Вэй Усянь, а сам раздвинул ноги и нетерпеливо опустил меж ними ладонь. Его пальцы знающими движениями потянулись меж ягодиц — он больше не мог терпеть. Но его руку мягко откинули, а поцелуй разорвали. Лань Ванцзы с опухшими губами застыл, сам скользя между ними. Обвел член Вэй Усяня, отчего тот жадно дернулся вперед, но Лань Ванцзы не дал ему и шевельнуться. А когда ввел в него палец, Вэй Усянь не сдержался и застонал так громко, как только мог. — Мой Лань Чжань, мой гэгэ. Только мой. Мой, — лепетал он, пока второй и третий палец растягивали его. Жадно кусал губы, он просил о большем и, наконец, получил. Лань Ванцзы медленно вошел, давая привыкнуть двоим. Уткнулся в шею Вэй Усяня, дрожа. А затем вновь навис на руках и стал двигаться, глядя прямо в глаза. Движения неспешные. Такие, какие и нужны прямо сейчас. Вэй Усяню, чтобы любить и любить. Лань Ванцзы, чтобы снова и окончательно полюбить. Имя Лань Чжаня слетало с губ так часто. Стоны звучали все резче и громче. И наплевать на всех вокруг. Здесь и сейчас только два сердца, принадлежащих друг другу всегда. Два тела, что вновь заполучили друг друга и не желали никогда больше расставаться. Любовь встрепенулась, распустила бутоны, украсила души цветами, а затем отдала власть страсти, заставляя ускориться, срывать голос до хрипа, воровать воздух так жадно, что непонятно, кому именно его не хватало. Вэй Усянь перебрался на Лань Ванцзы сверху. Его волосы были растрепаны, тело покрыто красными пятнами. Ладони в ладони, движения резкие, но неспешные. — Больше никогда не забывай меня, — прошептал он зло, склонившись над Лань Ванцзы. — Никогда, — ответил он ему, делая резкий толчок вперед. — Никогда не оставляй меня. — Не оставлю. — Люби меня, Лань Чжань, люби меня каждый день. — Люблю.