Вечное обещание

Перед ними высилась гора Сань Шань, мрачная и серая. Ее склоны были изрыты множеством ущелий. Воздух вокруг был неподвижен и холоден. Небо затянули плотные низкие тучи. Они цеплялись за острые пики, не пропуская свет. Туман стелился по ущельям, скрывая их глубину. Сама гора казалась мертвой. Ни деревьев, ни травы, только голая потрескавшаяся скальная порода темного цвета. — Какое жуткое место, — пробормотал Лань Цзинъи. — Соответствует нашему другу Мэнчэню, — ответил Вэй Усянь. Он всматривался в скалы, испытывая неприятное чувство дежавю. Эти горы напоминали ему Погребенные Холмы. До него доносились завывания неприкаянных душ, темная ци пробиралась в его жилы, бесконечно шепча: «Возьми нас, возьми! Мы сделаем тебя сильней!» Вэй Усянь сжал флейту. Цзян Чэн не находил себе места. Гора вновь содрогнулась. Он не знал, как объяснить, но Цзян Чэн буквально чувствовал, что Лань Сичэнь здесь. Ему хотелось броситься вперед, если нужно — он сравняет эту чертову гору с землей! Но в то же время он боялся, что не успеет добраться вовремя. Поэтому Цзян Чэн впервые признал собственную беспомощность. Он обернулся к Лань Ванцзы: — Как нам его найти? Сердце Вэй Усяня сжалось, стоило ему увидеть такого Цзян Чэна. Сломанного, разрываемого изнутри паникой. — Вэй Ин, — раздался спокойный голос Лань Ванцзы, — мелодия поиска. Лань Ванцзы на него не смотрел. Взор золотых глаз был устремлен в пики гор. Вэй Усянь знал, что он переживал за брата, особенно догадываясь, что того ждет — ведь сам подвергался пыткам — но при этом держался непоколебимо. Это вселяло в каждого находящегося здесь уверенность. Вэй Усянь сразу же понял, о чем он говорит. Как он сам не додумался?! Лань Ванцзы достал гуцинь и сыграл несколько нот. Гора всколыхнулась, словно постороннее звучание приводило ее в ярость. Ветер поднялся, закружился вокруг, разнося волосы стоящих. Но Лань Ванцзы продолжал играть. Вэй Усянь встал рядом с ним и глубоко вздохнул. Закрыв глаза, он постарался отогнать все лишенные чувства. Он не хотел признавать, что ему было… страшно. Мэнчэнь каждый раз оказывался на шаг впереди. В голове вспышками пронеслись образы минувших дней. Кровь на руках, последний взгляд Лань Ванцзы, сам Вэй Усянь, собравшийся умирать, Лань Ванцзы с окровавленными руками. — Вэй Ин! Сосредоточься. Но Вэй Усянь не мог! Что с ним происходит?! Почему чувства туманят разум? Почему не дают сосредоточиться. Тогда он раскрыл веки. И встретил взгляд Цзян Чэна. Глаза его названого брата молили о помощи. Неужели ради него Вэй Усянь не сможет взять себя в руки?! Не отпуская глаз Цзян Чэна, Вэй Усянь подхватил мотив гуциня. Гора сопротивлялась. Она затряслась с удвоенной силой. Ветер стал злей, хлестая их по щекам, сучья деревьев бились друг об друга, собираясь в единый рык. — Нашел, — сказал Лань Ванцзы, не переставая играть. Цзян Чэн сделал шаг вперед. — Он на северо-западе. Мэнчэнь на северо-востоке. И только теперь он перестал играть. — Они намеренно разделить нас, — произнес Лань Сычжуй. — Мэнчэнь один, — задумчиво протянул Вэй Усянь, и сотни мыслей сложились в единую картинку. Он посмотрел на Цзян Чэна. — Там ловушка. Это большой риск. — Я знаю, на что иду! — оскалившись, ответил Цзян Чэн. — И я сделал свой выбор. Они кивнули друг другу. Затем Вэй Усянь посмотрел на Вэнь Нина. — Вы пойдете с Цзян Чэном. Я, Лань Чжань и Кай Мин отправимся за Мэнчэном. — Затем он перевел взгляд на Лань Сычжуя. — То, что сработало однажды, сработает дважды. Главное, чтобы круг был достаточно большим. Юноша на мгновение растерялся, а затем кивнул загадочным словам. Вэй Усянь поднялся, положил руку на плечо Цзян Чэна, что уже был не здесь. Но стоило ему ощутить прикосновение, как он очнулся. — Верни его, брат. И выживи сам. Цзян Чэн глубоко вдохнул, а затем притянул Вэй Усяня в объятиях. — Ты тоже. Так они и разошлись. Глядя в прозрачный шарик, Мэнчэнь широко улыбнулся. Все прошло, как он и рассчитывал. Одних он похоронит под горой, а другие сами шли к нему на заклание.

***

— Вы не пойдете со мной, — отчеканил Цзян Чэн. Все его существо тянулось вперед, но он не мог бросить их без оглядки. Повернувшись к Цзинь Лину, который всем видом выражал несогласие, Цзян Чэн произнес: — Вэй Усянь дал вам задание, верно? Мне вы будете только мешать! Отправляйтесь! — Но дядя!.. — Уходите, сейчас же! Больше он не собирался тратить драгоценные минуты. Сорвавшись на бег, Цзян Чэн оставил юношей и Вэнь Нина, который, как он был уверен, сможет их защитить. Цзян Чэн продвигался вглубь самого узкого из ущелий, когда гора затряслась так, что он едва устоял на ногах. Из самых недр послышался протяжный стон земли. Под ногами заскользили мелкие камни, посыпавшись со склонов. Воздух наполнился пылью. Цзян Чэн прислонился к холодной стене, рука сжимала рукоять Саньду. Грохот стих так же внезапно, как и начался, оставив после гнетущую тишину. Цзян Чэн пошел дальше. Он старался держать страх в узде, старался оставаться хладнокровным воином, но перед глазами, как назло, представали картинки Лань Ванцзы, когда они нашли его в той пещере, и кровь. Много крови. Вместо Лань Ванцзы Цзян Чэн видел лицо Лань Сичэня. Цзян Чэн замер, замедлив дыхание. Его взгляд обследовал неровную поверхность горы. Ничего. Грязно выругавшись, Цзян махнул рукой, вызывая фиолетовую молнию. Ему с трудом удалось удержать ее лишь на пальцах, а не швырнуть вглубь — существовал риск вызвать еще больший камнепад, и тогда… Цзян Чэн скривился. Освещая темные участки, он, наконец, заметил каменную глыбу неправильной формы у подножия стены. Пыль вокруг глыбы лежала не так, как везде — ее слой был тоньше, будто камень недавно сдвигали. Без лишних раздумий Цзян Чэн уперся плечом в холодную поверхность и, напрягая все мышцы, сцепив челюсть так сильно, что она заныла, сдвинул массивный камень. За ним открылся низкий проход. Он нагнулся и вошел внутрь. Грохот и тряска мешали стоять ровно. Камни сыпались с потолка. Пещера была небольшой. Лунный свет снаружи, тусклый и серый, просачивался лишь на пару шагов, растворяясь в абсолютной тьме впереди. Но даже этого достаточно, чтобы увидеть. Лань Сичэнь сидел в медитативной позе. Его бледное — слишком бледное! — лицо упало на грудь. А все одеяние… Вся белая одежда… Она… У Цзян Чэна стянуло горло. Он часто заморгал, будто это могло бы согнать весь ужас перед глазами. Белая ткань насквозь пропиталась кровью, в животе Лань Сичэня виднелась колотая рана от меча. Вокруг него собрались алые лужи, что понемногу впитывались в гору. Только сейчас Цзян Чэн заметил, почему Лань Сичэнь сидел так ровно. В ногах с каждой стороны воткнуты короткие кинжалы с темными рукоятями, а спина привязана к колу. Цзян Чэна замутило. Злость, боль, страх, отчаяние… Все сплелось в яростном крике: — Лань Хуань! Его ресницы затрепетали, но сил открыть глаза не осталось. Однако до Цзян Чэна донеслось тихое: — Уходи… Спа-спасайся. Цзян Чэн не стал тратиться на ответ. Он не сдастся. Не сейчас! Не сейчас, когда только обрел. Не сейчас, когда, наконец, понял. Не сейчас, когда, наконец, решился. Не после того, как увидел в нем то, чего больше ни в ком не было. Лань Сичэнь не осуждал его за прошлое, не видел в нем потерянного мальчишку с черным сердцем. Нет! Лань Сичэнь смотрел глубже, видел Цзян Чэна другим. Настоящим. Он давал ему понимание! А еще прощение. То самое, чего Цзян Чэн жаждал всю свою проклятую жизнь, но так и не получил ни от кого. А этот упрямый идиот! Этот… чертов Лань дал ему это просто так. И теперь смел уйти от Цзян Чэна? Ни за что! Взмахнув Цзыдянем, он закрутил его в большой круг и сбил летевшие на него валуны. Лань Сичэнь стал его маяком, его светом. Тем, ради кого хотелось меняться. Хотелось… равняться. Может, не сразу, но когда-нибудь Цзян Чэн станет лучше. И только благодаря тому, что цвело в его душе, что набирало силы, росло и росло… Ради этого Цзян Чэн готов был разорвать золотое ядро внутри себя, вывернуть душу наизнанку, стать демоном или богом — лишь бы дотянуться. Гора выла, тело предательски горело, но закаленная годами одиночества и злости воля была слишком упряма. Цзян Чэн сорвался с места, как натянутая стрела. Гора, словно живая, затряслась еще сильней. Один из камней полетел прямо в Лань Сичэня, и Цзян Чэн молниеносно вытянул Саньду и бросил вперед. Пока он пытался пробраться вперед, меч рассек несколько булыжников, но мелкие крошки все равно попадали на бледное лицо, оставляя ссадины. Цзян Чэн уворачивался, пробирался вперед. Тело стало оружием, сознание заперто в клетку, взгляд прикован к одинокой фигуре. Фиолетовые молнии отбивали камень за камнем, ступни танцевали, играя со смертью в догонялки. Несколько раз ему больно ударило по голове, но Цзян Чэн, сплюнув кровь и не замечая, как она стекала по его лицу, упорно шел вперед. Потолок обваливался. Еще немного, и гора похоронит этих двоих. Мир сузился до точки. До одного человека. Цзян Чэн прыгнул вперед, запрыгнул на летящий камень и оттолкнулся ногой, как от ступени. Саньду Шэншоу не умел проигрывать. Ни гора, ни небо, ни огонь, ни вода, ничто не помешает ему добраться до Лань Сичэня! Пусть боги смотрят на него и плачут оттого, что их замысел изменил простой человек! Последний рывок. Цзян Чэн рухнул вперед, накрыв своим телом Лань Сичэня в тот самый миг, когда массивная каменная плита с грохотом обрушилась на место, где он только что стоял. Пыль взметнулась стеной, забиваясь в рот и нос. Цзян Чэн отодвинулся ровно настолько, чтобы увидеть лицо Лань Сичэня в сантиметре от своего. Бледное, в ссадинах. Повязка съехала, ресницы, покрытые пылью, лежали неподвижно. Отчаяние, холодное и острое, кольнуло его под ребра острее любой боли. — Лань Хуань! — сорванным голосом произнес Цзян Чэн. Он тряхнул его за плечо. — Держись. Я тебя вытащу! Лань Сичэнь с усилием приоткрыл мутные глаза. — Уходи. Пожалуйста. Я слишком слаб. — Черт возьми! Соберись! — Цзян Чэн вырвал кинжалы. Лань Сичэнь издал сдавленный стон. Кровь новой волной полилась из ран. Руки Цзян Чэна тряслись, когда он отвязывал веревки, державшие Лань Сичэня. — Ты нужен брату, нужен Вэй Усяню! Своему чертовому клану! «Нужен мне!» Лань Сичэнь упал на Цзян Чэна, как только тот отвязал веревки, и его голова легла ему на плечо. Но оставались кандалы. Время поджимало. Цзян Чэн, решив рискнуть, послал две яркие вспышки. Те перерубили цепи, но отскочили и задели стены грота, отчего два больших куска упало рядом с ними. Цзян Чэн посмотрел наверх. Им только нужно встать на меч и улететь отсюда! Но Лань Сичэнь был плох. Очень плох. — Нужно подняться, Лань Хуань. Слышишь?! Ты должен встать! Цзян Чэн затратил немало сил, и удерживать сразу двоих было слишком рискованно. — Точки… Сила… — Глухо промычал Лань Сичэнь ему в плечо. Цзян Чэн взвыл от собственной глупости! Немного отодвинув Сичэня, он разблокировал его меридианы. С бледных губ сорвался тихий вздох. — Нужно идти! — Цзян Чэн выставил над ними ладонь, и слабый мерцающий щит отгородил их от летящих камней. Его тело предательски дрожало. У них осталось всего пару минут! — Я не… не получается. Уходи, Цзян Чэн. Лань Сичэнь попытался его оттолкнуть, но сам повалился назад. — Не смей сдаваться! — закричал Цзян Чэн. Он взял его лицо в свои ладони. Заглядывал в полузакрытые глаза. — Не смей оставлять меня, чертов идиот! Я не оставлю тебя здесь! В голову пришло решение. Ну конечно! Нужно всего лишь… Цзян Чэн вдохнул полной грудью. Время, казалось, замедлилось, и остального мира больше не существовало. Только он и Лань Сичэнь. Как же он был глуп! Пытался найти отговорки, которые теперь казались пустыми и надуманными. И они растворились, утонули, исчезли, когда… Губы Цзян Чэна опустились на губы Лань Сичэня. Слабый разряд ударил его прямо в сердце. Послышался громкий вдох. Чей? Уже и не разобрать. Лань Сичэнь распахнул глаза, чувствуя, как ребра едва не сломались от скорых ударов. Цзян Чэн, напротив, оставался неподвижен, погруженный в нежное прикосновение. Чужие губы были сухими, но Цзян Чэну казалось, что они мягче облаков. Душа его воспарила, оторвавшись от тела, а затем стремительно вернулась. Он приоткрыл рот и провел языком по нижней губе Лань Сичэня. Тело того задрожало. Когда Цзян Чэн получил нужное ему разрешение, а рот Лань Сичэня раскрылся, он вдохнул в него свою духовную силу. Цзян Чэн целовал Лань Сичэня так нежно и трепетно, что тот словно возродился из пепла, вырвавшись из объятий смерти, словно птица феникс. Сичэнь не мог закрыть глаза, не в силах поверить в реальность происходящего. Еще мгновение — и тьма поглотила бы его, заперла в своих глубинах навечно, но вдруг Цзян Чэн обнял его и коснулся губ. Мир вокруг вспыхнул яркими красками. А когда в тело вдохнули духовные силы, сердце забилось быстрее, наполняя живительной энергией. Цзян Чэн оторвался, чтобы проверить, сработало ли, и увидел напротив опьяненный взгляд. Щеки Лань Сичэня покраснели, а губы блестели. Цзян Чэна обожгло изнутри. Он прошептал: — Лань Хуань, я… Но договорить он не успел. Его грубо схватили за шиворот и притянули к себе, впиваясь в губы. Уже не робко, а отчаянно и свирепо. Словно изголодавшийся путник добрался до источника. Лань Сичэнь укусил его губу, и Цзян Чэн от шока и наслаждения приоткрыл рот. Тогда Лань Сичэнь ворвался внутрь, грубо лаская его языком. Цзян Чэн встрепенулся, чувствуя, как огонь разливается по жилам. Все в нем содрогнулось, впуская в тело новое, неизведанное раньше наслаждение. Он не успел привыкнуть к этим ощущениям, как силу вновь потянули из него. Одновременно его крепко сжали в объятиях. Тело подбросило, но мгновенно под ногами оказался меч. Их потянуло вверх. Все это время они не разрывали губ — то ли целовались, то ли сражались. Когда же они рухнули на землю, оба застыли без сил. Гора продолжала изливать свою злобу в толчках, но они позволили себе минуту на отдых. Лань Сичэнь все еще ощущал себя до ужаса слабым, но все же смог произнести: — Цзян Чэн?.. Ты… Но вдруг Цзян Чэн уселся на него сверху, грубо схватил за воротник и притянул к лицу. — Больше никогда не смей сдаваться и уходить! Ты понял меня, чертов Лань?! Я — Саньду Шэншоу и в следующий раз буду менее великодушным и оставлю тебя помирать! Мы обсудим все позже, и только посмей еще раз от меня сбежать! После этих слов он резко прильнул к его губам на долю секунды, но у Лань Сичэня закружилась голова. А может, он лишь потерял много крови. Цзян Чэн молниеносно поднялся, потянул Лань Сичэня на себя и закинул его руку на плечо. — А теперь пойдем спасать этих идиотов!