Вечное обещание

— Мне нужно отвести Цзинь Лина, затем я отправлюсь в Юньмэн, закончу кое-какие дела и вернусь. Мне нужно две недели, и я буду здесь, Лань Хуань. Обещаю. Это было все, что он сказал и сделал, прежде чем уйти. Лишь окинул взглядом и повторил «обещаю». Затем ушел. Лань Сичэнь ощутил грусть, но все же прогнал это чувство. Цзян Чэн обещал, дал точный срок. А повода сомневаться у Лань Сичэня не было. Верно? Скорое отбытие Лань Ванцзы пошатнуло душевное равновесие Лань Цижэня. Тот сетовал на младшего нефрита, в то время как Сичэнь хорошо понимал его и немного, по-светлому, завидовал. Ах, если бы и он мог встать на меч и так же легко уйти. Но дела клана требовали от него присутствия. Впрочем, Лань Цижэнь словно читал мысли главы. К концу подходила вторая неделя, как они вернулись с опасного путешествия. Лань Цижэнь отметил, что с каждым днем его ученик становился все более задумчив. Однако на этот счет у старика были свои думы. Придя к внутреннему согласию, он решил начать непростой, но необходимый разговор. Он нашел Лань Сичэня за медитацией на открытом участке. Казалось, погода вторила настроению главы Гусу Лань. Нависали тучи, но своего дождя не проливали. Так и стояли над ними, чего-то ожидая. Они либо рассеются, либо разразятся громом. Стоило Лань Цижэню приблизиться, как Лань Сичэнь выдохнул и открыл веки. — Что привело тебя, дядя? — Он не смотрел на него, устремив взор к небу, но все равно склонил голову в легком поклоне. — Позволь говорить с тобой откровенно, Цзэу Цзюнь. Лань Сичэнь не сдержал легкой улыбки. Если разговор с самого начала набирал серьезные обороты с такого обращения, ждать беды. — Говори свободно, не нужно условностей. — Хорошо. Лань Сичэнь, тебе столько лет, а ты все остаешься безрассуден. Умчался на сражение, хотя в нашем клане множество прославленных заклинателей. Ни жизнь, ни ответственность за орден не остепенили тебя. — Лань Цижэнь весь подобрался ради следующих слов. — Тебе пора обзавестись наследником. Лань Цижэнь ожидал возражений, быть может, удивления. Однако Лань Сичэнь спокойно, как гора Тянь-Шань, обернулся к нему и сказал: — Не волнуйся, дядя. Приемника я себе уже подобрал. — Приемника?! Возможно, Лань Сичэнь не заметил, что дядя покраснел, как редис. А может, и заметил. — Да. Я думаю, Лань Сычжуй отлично подойдет. Он жив умом, дисциплинирован, его навыки совершенствования хорошо развиты, но ему есть куда стремиться. Он ведет вперед, не забывая о тех, кто позади. К тому же его обучал сам Лань Ванцзы. Прекрасная смена. — Лань Сичэнь! — воскликнул Лань Цижэнь. — Что за вздор ты несешь? Не думал я, что в твои-то года мне придется объяснять тебе на пальцах, как дитю! Скажу прямо: в твоем возрасте твой отец обременил себя женитьбой и зачал тебя! Теперь ты понимаешь, о чем я толкую?! Лань Сичэнь опустил глаза, молчал несколько минут. Лань Цижэнь немного сбавил пыл, считая, что тот ощутил неловкость от разговора, и когда решил смиловаться, Лань Сичэнь все же поднял взгляд на него и твердо произнес: — Боюсь, в этом вопросе я больше похож на брата. Разразись сейчас гром, раскались бы земля или спустились бы с небес сами боги — Лань Цижэнь ничего бы не заметил. — Что… что ты имеешь в виду?! Похож на брата?! Похож… похож на брата?! Лань Сичэнь?! ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Ты… ты?.. Лань Сичэнь поднялся и обошел задыхающегося дядю. — Да как же так?! Глядя в спину удаляющегося племянника, Лань Цижэнь подумал, что все-таки некоторые правила надо изменить. И прямо сейчас разрешить юнцам и девам клана Гусу Лань видеться хотя бы в редкие дни! Лань Сичэнь же неспешно шел по тропе, глядя в небо. Еще пара дней. Пару дней он продержится. Пара дней прошла. За ними еще неделя. А там и две. Больше в небо Лань Сичэнь не смотрел.

Два месяца спустя

— Хорошо, что ты все же смог выбраться ко мне, Цзэу Цзюнь, и рассказать, что произошло, из первых уст. Не Хуайсан сидел напротив. Чай в пиалах давно кончился. Пришло время уходить. — Было много дел, требующих моего личного внимания. — Не желаешь все же остаться? — Спасибо за приглашение, но, боюсь, мне нужно идти. — В последнее время до меня доходили слухи. — Лань Сичэнь бросил на него холодный взгляд, но Не Хуайсан продолжил: — О хмуром настроении главы клана Гусу Лань, но мне не хотелось верить. Теперь же я вижу, что это так. Скажи мне, не нужна ли тебе или твоему клану какая-нибудь помощь? Ни одна мышца не дрогнула на лице Лань Сичэня, когда он произнес: — Мне приятно ваше внимание, но мне и впрямь нужно идти. Лань Сичэнь решил немного прогуляться по саду. Вокруг было красиво. Цветы распустили бутоны, окрашивая воздух сладким ароматом. Солнечные лучи бликами играли с тенями. Сновали бабочки, играя в догонялки. Но Лань Сичэнь впервые за долгое время не ощущал красоты вокруг. Когда в душе темнота, все вокруг теряет краски. И все же он делал вид, что все как всегда. Все так, как и должно быть. Ему не привыкать. От этой мысли стало смешно и грустно, отчего на губах проступила легкая усмешка. Теплый ветерок задул сильнее, и Лань Сичэнь прикрыл глаза, подставляя лицо, надеясь, что все его невзгоды сдует так же легко, как и опавшие листья. Оттого он и не заметил, так сильно уйдя в размышления, что по тропе за ним кто-то спешил и вот-вот нагонял. А затем раздалось: — Господин Лань! Господин Лань! Лань Сичэнь нахмурился и обернулся. Перед ним стоял юноша и тяжело дышал. Было видно, что, пусть он и старался держаться ровно, когда низко кланялся, давалось ему это тяжело. Но Лань Сичэня сейчас не волновали трудности юнца, ведь одет он был в одежды клана Юньмэн Цзян. — Говори. — Лань Сичэнь старался звучать буднично. — Я вас везде искал, я… — Ближе к делу! В народе говорили, что Цзэу Цзюнь отличался мягким спокойствием, но сейчас юноша понял, что это далеко не так. — Меня… меня прислал глава ордена Юньмэн Цзян. Он передал, что желает вас видеть. Лань Сичэнь открыл рот, глотнул воздуха и тут же его захлопнул. Он даже не знал, что может ощутить такую резкую и всепоглощающую злость! Желает видеть?! — Передайте Саньду Шэншоу, что я непременно отвечу на его приглашение. Лань Сичэнь развернулся, мечтая как можно быстрее уйти прочь. Быть может, ему стоит навестить брата? — Господин Лань, меня попросили передать, что вас желают видеть немедленно. И тут же юноша едва не скрутился от исходящей удушающей ауры, что мигом заполнила пространство вокруг. Лань Сичэнь глянул на юнца и, ничего не сказав, быстрым шагом отправился дальше по дороге. Он бродил по городу до самого вечера. Несколько раз порывался прямо сейчас умчаться к Лань Ванцзы и Вэй Усяню. Затем сразу же передумывал и намеревался ринуться к Цзян Чэну, чтобы высказать ему все, что накопилось в душе. Чуть позже он думал о том, что может, и ему стоит прибыть лишь через три месяца?! Но сам понимал, что не выдержит и пары часов. Так и случилось: Лань Сичэнь встал на меч и отправился в Юньмэн. Пристань Лотоса встретила его привычным шумом воды. Едва Лань Сичэнь сошел с меча, как к нему вышли двое старших слуг в лиловых одеждах. Они низко склонились. — Цзэу Цзюнь. Добро пожаловать в Юньмэн. Господин ожидает вас. Эта уверенность в его прилете разожгла в Лань Сичэне еще большую злость. Цзян Чэн точно знал, что он придет. Даже после ожидания, после молчания. После всего. В этот миг Лань Сичэнь почувствовал себя ничтожеством. Но все же ледяным тоном он произнес: — Ведите. Лань Сичэнь бывал здесь всего несколько раз, но все равно хорошо запомнил дорогу к парадному павильону. Однако они свернули на другую, вымощенную гладким камнем тропу, что вилась между рощей и искусственными ручьями. Он не выдержал. — Куда ведет эта дорога? Одна из слуг обернулась и проговорила, глядя себе под ноги: — В новые личные покои господина. Сердце Лань Сичэня бешено колотилось от ярости, но лицо было спокойнее горной гряды. В глубине сада, за небольшим озерцом, где цветы лотоса были особенно густы, показалось новое здание. Оно было выдержано в стиле Юньмэн с открытыми верандами, но при этом достаточно сдержанное, с отделкой из темного дерева. Воздух пах древесиной и краской, смешиваясь с ароматом водяных лилий. — Господин внутри, — слуга почтительно распахнула массивную дверь, пропуская его. Лань Сичэнь переступил порог. Просторный зал был залит мягким светом подсвечников. На полу лежали циновки из светлого тростника. В центре размещен низкий столик из светлого дерева, а вокруг него — два сидячих места. На полке у стены стояли две фарфоровые чаши для чая. Из глубины покоев послышались шаги. Лань Сичэнь не обернулся. Он стоял посреди зала, чувствуя, как каждый нерв скручивает от напряжения, и ждал. Ждал того, кто осмелился обещать две недели и украсть два месяца. — Неужто для приема гостей в Юньмэне теперь строят отдельные дворцы? — голос Лань Сичэня прозвучал резко, разбившись о стены. — Это место не для гостей. Лань Сичэнь все же обернулся. Цзян Чэн застыл в проеме. На нем был простой лиловый халат, волосы собраны не столь тщательно, как всегда. В руках он держал небольшую лакированную шкатулку. В глазах поселилась легкая настороженность, но, все же собравшись, он произнес: — Лань Хуань, я… Лань Сичэня ударило изнутри. Он перебил его голосом, лишенным любых эмоций: — Для чего ты позвал меня? Цзян Чэн поджал губы. Сделал шаг в сторону, направляясь к столу. Осторожно опустил шкатулку, пока Лань Сичэнь не сводил с него глаз. — Я знаю, что обещал вернуться быстрее, но я должен был кое-что закончить, — произнес Цзян Чэн. Он не ждал легкого разговора, но, когда Лань Сичэнь тихо рассмеялся, немного опешил. — Что-то закончить, что-то сделать. Всегда есть «что-то», господин Цзян, что вас отвлекает. — Лань Сичэнь смотрел на него с такой злостью, что в груди Цзян Чэна все свернулось клубком и сжалось. — У вас нашлось время отстроить замечательные покои, но не написать и двух строк. Воздух трещал от напряжения. Они застыли, глядя друг другу в глаза. Но когда Лань Сичэнь произнес следующие слова, мир Цзян Чэна накренился. — Я не хочу быть помехой в вашей жизни, господин Цзян, — прошептал Лань Сичэнь. — Я… я устал по тебе скучать. Он на миг прикрыл глаза. А когда распахнул, встретил растерянное и даже испуганное выражение лица Цзян Чэна, однако своего решения он менять не собирался. — Прощай, Цзян Чэн. В этот раз навсегда. Резко развернувшись так, что даже полы одеяний взметнулись, он сделал шаг к двери. Но вдруг его резко схватили за руку, сжимая запястье в кольцо. — Лань Хуань, — с отчаянием выдохнул Цзян Чэн. Однако в Лань Сичэне уже поселилась обида и злость. Он просто устал. Просто хотел все прекратить. Перестать надеяться. И ждать. Оттого все чувства сплелись в один большой ураган, сметая все доводы и заставляя забыть о прославленном спокойствии членов Гусу Лань. Лань Сичэнь развернулся, встречаясь с печалью напротив. Но в нем ничего не дрогнуло, ведь собственная боль поглощала и застилала взор. Лань Сичэнь… … с силой ударил Цзян Чэна в лицо. Тот отлетел к стене с оглушающим грохотом. Цзян Чэн не дотронулся до опухшей щеки, не разразился бранью, не стал махать кулаками в ответ. Лишь смотрел. Лань Сичэнь мигом оказался рядом, схватил того за грудки и крикнул прямо в лицо: — Я ждал тебя каждый день! Каждый раз, когда ты отталкивал меня, продолжал быть рядом. Каждый раз, когда ты сбегал, я шел за тобой! Но этого недостаточно для тебя! Ты всегда будешь бояться. Лань Сичэнь тяжело дышал, его грудь вздымалась, а в висках стучала кровь. Но когда Цзян Чэн, медленно облизнув окровавленную губу, тихо проговорил: — Бей. Бей еще. То Лань Сичэнь отшатнулся, ощутив внезапную дрожь в коленях и леденящую пустоту в груди, с ужасом осознав, что сделал. Покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. — Прости! Прости меня… — Он уставился на свои руки. — Я… мне нужно уйти. Лань Сичэнь развернулся и быстро направился к выходу. Он почти отворил двери, когда в спину его донеслось: — Я построил его для нас. Воздух застрял в легких. — Я хотел прийти сразу же, не дожидаясь даже конца обещанного. Но потом я понял, что мы… нам… что мне даже некуда привести тебя. Мне нужно было сделать все правильно, Лань Хуань. Лань Сичэнь не мог обернуться. Не мог. Не мог. Не мог. Все это приносило слишком много страданий. Разве не проще отринуть? Но с каждым словом уверенность Лань Сичэня таяла. — Я столько лет был один. Каждого, кто был мне дорог, — отнимали. Но это не все. Однажды ты сказал мне: «Признать свой страх — самая большая сила, данная человеку». — Цзян Чэн вдохнул полной грудью воздуха. Быть откровенным с кем-то настолько все еще в новинку. — Мне и впрямь стало страшно. Страшно, что все это стало правдой. Страшно оттого, насколько все это сильно. Ведь каждый, кого я любил, так или иначе исчезал из моей жизни. «Любил?» — пронеслось в голове Лань Сичэня. — Любил? — тихо повторил он. Ему нужно увидеть его. Увидеть Цзян Чэна, когда он даст ответ! Поэтому Лань Сичэнь стремительно развернулся, когда Цзян Чэн выдохнул: — Да. Цзян Чэн смотрел, как менялось лицо Лань Сичэня. Он только что раскрыл ему душу, пусть и не умело, но все же сделал как мог. Но Цзян Чэн понимал: если Лань Сичэнь все же выберет уйти — он примет это. Да, будет больно. Да, Цзян Чэн будет всю жизнь ненавидеть себя за то, что потерял. Да, скорее всего он сойдет с ума. Но он примет эти условия. Разве… разве можно терпеть такого, как он? Любить такого, как он? Лань Сичэнь судорожно втянул воздух. Его брови сошлись домиком и дрогнули. Глаза заметались по комнате, будто он был совершенно сбит с толку. Но потом он вновь посмотрел на Цзян Чэна, и его лицо стало непроницаемым. Он пошел прямо к нему — быстро, неумолимо. Цзян Чэн был готов выдержать хоть сотню ударов. Был готов ко всему. Но когда Лань Сичэнь обрушился на него, тот потерял способность мыслить. Лань Сичэнь целовал так жадно, зубами терзая израненную губу, будто он хотел выплеснуть всю свою обиду и боль. Цзян Чэн же с упоением принимал все, что давали. Где-то на подкорке притаился страх, даже ужас! Но никто из них больше был не в силах оторваться от другого. Лань Сичэнь с сумасшествием и ненасытным голодом пробовал его губы на вкус. Его язык ворвался внутрь так властно и стремительно, что у Цзян Чэна закружилась голова. Ладони прижимали ближе и ближе, сильней и сильней. Будто оба стремились втянуть в себя другого, чтобы больше не отпускать. Все прочие поцелуи в жизни Цзян Чэна померкли, словно их никогда и не было. Ничто не было похоже на то безумное столкновение между ними. Вся прочая близость стерлась, превратилась в пыль. Становилась ничем, когда в эту минуту все происходящее становилось — всем. Лань Сичэнь прижался к нему всем телом, ни на мгновение не отпуская его рта. Цзян Чэн ощутил его возбуждение и почувствовал, как его тело отреагировало на это. С губ сорвался глухой полурык, полустон. Лань Сичэнь оторвался на мгновение, сводя с ума своими темными глазами. Он оглядел раскрасневшееся лицо напротив. И тяжело дыша, спросил: — Значит, это для нас? — Да, — в тон ответил Цзян Чэн и сам потянулся к его губам. Невесомо коснулся, не углубляя поцелуй. И от этой нежности ресницы Лань Сичэня затрепетали. — И ты не сбежишь снова? — тихо спросил он. — Я не сбегал. — Набравшись смелости, прикрыв веки и ощущая легкую неловкость, он потянулся к нефритовой шее. Легонько коснулся бьющейся жилки. Лань Сичэнь ахнул, и Цзян Чэн растянул губы в ухмылке, продолжая свою пытку. — И больше никогда не оставлю тебя. — Хорошо, — на выдохе ответил Сичэнь, все больше тая от все более смелых движений Цзян Чэна. — И мы поженимся. — Хорошо. — Будем жить вместе. То здесь, то в твоем чертовом Гусу. — Хорошо. — И ты будешь принадлежать только мне — Саньду Шэншоу. — Цзян Чэн уже целовал его плечо, с которого стянул одеяние. — Хорошо. — А я — только тебе, Цзэу Цзюнь. — Хорошо. — И поженимся мы прямо завтра. — Хо… — Но тут Лань Сичэнь отстранился, глядя в охмелевшие глаза Цзян Чэна. — Разве тебе не нужно объявить об этом своим… — Я уже все сказал. Никто не смел возразить мне. — Нам нужно хотя бы пару дней, Цзян Чэн. — Говоря это, Лань Сичэнь вел руками вниз по телу Цзян Чэна, постепенно распахивая полы халата. Цзян Чэну все трудней сохранять трезвость ума. Он старался смотреть в глаза Лань Сичэня, но взгляд сам собой опускался на пальцы, что смело раздевали его. — Тебе что, как девице… — Ладонь очертила линии пресса, глаза Цзян Чэна закатились, и он продолжил сбивчиво: — Нужно… нужно собраться? — Где в твоем доме… — В нашем доме, — на выдохе поправил Цзян Чэн. Как же он ненавидел свою одежду! Но еще больше он ненавидел одежду на Лань Сичэне. — Далеко. Слишком далеко. Изнемогая, изводясь внутренним огнем, он сильным движением перевернул их, укладывая на пол. Это произошло столь быстро и неожиданно, что Лань Сичэнь задел столик, и тот опрокинулся. Он вытаращил глаза, но Цзян Чэн сказал: — Плевать на проклятый стол! Оказавшись сверху и глядя в потрясенные, потемневшие глаза Лань Сичэня, одной рукой Цзян Чэн начал стягивать с него халат. Затем и Цзян Чэн стянул с себя свой. И… оба застыли. Лань Сичэнь видел, как на лицо Цзян Чэна прокрадывается неловкость и неуверенность. — Нам необязательно спешить, — удивляясь своей выдержке, сказал он. Ведь глядя на Цзян Чэна сейчас — волосы рассыпались, обрамляя мужественную фигуру. Сильные мышцы рук в напряжении, на мощной груди с десяток шрамов — было невозможно остановиться. Однако Сичэнь был счастлив здесь и сейчас. — Я хочу! — горячо возразил Цзян Чэн. Он ждал слишком долго! Ему до отчаяния не хотелось произносить следующих слов, но он пообещал сам себе, что отныне будет говорить только правду. — Но я никогда не… И не знаю, как… с му… мужчиной. — Он отвел взгляд. — А ты? — И я, — спокойно ответил Лань Сичэнь, сам не замечая, как его руки поднялись по бедрам Цзян Чэна и обхватили талию, с силой сжав. Цзян Чэн скривился, и Лань Сичэнь, спохватившись, отбросил ладони, пряча глаза. — Верни! — Я не… — Верни. Они посмотрели друг другу в глаза. Страсть у двоих чуть улеглась, и на ее место пришло более сильное, всепоглощающее чувство. Цзян Чэн выдохнул. Тот самый страх стал испаряться, пока он разглядывал огоньки свечей, играющие в глазах напротив. Ему было так странно… любить кого-то… непривычного. Но в то же время его сердце так пело, так молило стать ближе, сделать своим. Чувств было так много! А у Цзян Чэна попросту не хватало слов. Он ненавидел себя в такие моменты. Лань Сичэнь видел это, поэтому протянул ладонь к его лицу, положил на щеку, чувствуя, как Цзян Чэн прижался к ней. Потянул на себя и сам двинулся навстречу. Их губы снова соприкоснулись. И это было так прекрасно! Интересно, когда-нибудь ему хватит? Когда-нибудь он насытится? Лань Сичэнь уже знал ответ. Никогда. Он осторожно, будто перед ним не несокрушимый Саньду Шэншоу, а хрупкий цветок, снял с себя Цзян Чэна и уложил рядом. Пальцами зарылся в волосы, нежно-нежно целуя его. Их языки сплетались, не так отчаянно и рьяно, но все же принося столько наслаждения, что вскоре громкие выдохи сменились на тихие стоны. Их тела жались друг к другу. Огонь копился, желая сжечь этих двоих. Реальность стиралась, границы их тел точно так же. Руки уже касались везде, но избегали опасных мест. Однако, когда сил держаться совсем не осталось, а губы кололо, они отстранились и, глядя друг другу в глаза… Лань Сичэнь первым приложил ладонь к груди Цзян Чэна, чувствуя безумный бег сердца. Повел ниже, точно так же, как делал ранее, но сейчас прикосновения были медленные и осторожные, почти неощутимые. Он держался в плену его глаз, ловя на лице напротив любые изменения. Замедлился вновь, слушая, как учащается дыхание. Еще ниже. — Что в шкатулке? — спросил Лань Сичэнь. Цзян Чэн посмотрел на него туманным взором. — З-заколки. Парные. Ниже. — Как давно ты их купил? — Лань Сичэнь имел догадки, но ему нужно было подтверждение. Еще ниже. — В день, когда тебя похитили. Я очень… очень хотел отдать их. Совсем чуть-чуть… Цзян Чэн не выдержал, сам схватил его ладонь и прижал к своему естеству. Сквозь стиснутые зубы вырвался выдох, и Лань Сичэнь захватил его губами. Его рука двигалась сначала осторожно, но набирая обороты с каждым мгновением. — Лань Хуань… Лань Хуань! — Живот Цзян Чэна напрягался, он делал судорожные выдохи, но Лань Сичэнь не отпускал его губ, терзал своим языком, доводя до исступления. — Я… сейчас… Лань Хуань, стой! Я… Но Лань Сичэнь не мог остановить сладкую пытку, чувствуя, как Цзян Чэн извивался под ним, видя, как закатывал глаза, как тихо выдыхал его имя, крепко хватая его за плечи. — Я… И вдруг Цзян Чэн с силой впился в губы Лань Сичэня. Он достиг пика и желал чувствовать Лань Сичэня везде, пока его тело сотрясали спазмы. И когда все закончилось, он ощущал себя парящим облаком. Лань Сичэнь поцеловал его в уголок губ и лег рядом. Он думал о том, как хорошо лежать здесь, смотреть на профиль человека, которого… — Я тоже, Цзян Чэн. — Что? — немного придя в себя, спросил он. — Тоже люблю. Цзян Чэн оцепенел. Медленно повернул голову. Увидел, как на него смотрел Лань Сичэнь. Он ничего не мог сказать, не мог сложить слова в предложения. Ничего не мог, кроме как забраться вновь на него и крепко поцеловать. С нежностью, с любовью, со всем невысказанным. Затем он поцеловал его в шею, спустился ниже. Цзян Чэн был неплох в плотских утехах. И потому имел представление о кое-каких способах, что пробовали на нем. Он не знал, как именно это делать, как подойти… Но Цзян Чэн желал дать Лань Сичэню понять, что чувствовал, как сильно чувствовал! — Ты… ты не обязан! — срывающимся голосом пытался говорить Лань Сичэнь. — Но я хочу! Когда он оказался между бедер Лань Сичэня, на миг воцарилась пауза. Цзян Чэн видел его возбуждение, видел, как тот пытался дышать ровнее и сжимал пальцами циновку. Вновь появился страх сделать что-то не так, выглядеть глупо, ошибиться. Но Цзян Чэн заглушил его. Он наклонился и прижался губами к плоти. Сначала осторожно, затем более уверенно. Он обвил его губами, позволив языку скользнуть по чувствительному основанию, и услышал над собой сдавленный стон. — Цзян… Цзян Чэн, — выдохнул Лань Сичэнь. Приняв это за одобрение, взял его в рот глубже, двигаясь в медленном ритме. Лань Сичэнь не смог сдержать стона. Его тело выгибалось, свободная рука схватила волосы Цзян Чэна. — Я… сейчас… Его тело скрутило, он выгнулся дугой. Вспышка удовольствия прожгла насквозь. И когда Цзян Чэн, пытаясь скрыть гордость собой, поднял на него взгляд, Лань Сичэнь обнял его и вновь поцеловал. Затем они лежали и смотрели в потолок, слушая дыхание друг друга. И вдруг Цзян Чэн сказал: — Нужно выслать приглашения. Потом добавил: — И освободить торжественный зал. Через пять минут вновь произнес: — И подготовить подношения. И вновь: — Одежды есть, но ведь мы даже не примерили их. Через пару минут снова: — И цветы… Лань Сичэнь резко поднялся и придавил его своим телом, глядя в глаза. — И кто называл меня девицей, которой нужно собраться? Не дожидаясь ответа, вновь поцеловал. Но глаза Цзян Чэна широко распахнулись, он отстранился. — Опять? Лань Сичэнь коварно — коварно! — улыбнулся. — Отныне — всегда. Ночь уносила долгие выдохи, растворяя их в покачивающихся лотосах, относила к звездам, чтобы те хранили вечную память. Этой ночью, как и многие следующие, эти двое учились любви.

***

— Даже не верится, что церемония уже завтра! — сказал Вэй Усянь, выпивая очередную чашку вина. — Вот именно, что завтра! Не напивайся, как свинья! — ответил Цзян Чэн и убрал со стола бутыль. Они сидели в беседке на пристани Лотосов. Стоял теплый вечер. — Какой ты жадный! Лань Сичэнь, как ты терпишь его?! Еще и сидит в этом красном халате прямо перед нами! Ты в курсе, что ты в нем только после церемонии должен присутствовать?! Чего напялил? — Пока Вэй Усянь говорил, у Цзян Чэна начинал дергаться глаз. — Лань Чжань, почему у меня такого нет халата?! Прошлый ты разорвал, а новый не купил? — Вэй Ин, — негромко сказал Лань Ванцзы, стараясь удержать невозмутимость. Но Вэй Усянь лишь толкнул его локтем под бок. — Да здесь же все свои! Чего стесняться?! Цзян Чэн, лучше скажи, Лань Сичэнь так же ненасытен в постели, как и мой Лань Чжань? Теперь вино, которое пил Цзян Чэн, выплеснулось из его рта. Лань Сичэнь постучал его по спине, глядя на Вэй Усяня. — Господин Вэй, не могли бы вы… — Лучше вернуть ему вино, — подсказал Лань Ванцзы. Цзян Чэн сразу же вернул бутылку на стол и даже налил полную чарку. — Пей и заткнись! — Другое дело! — Вэй Усянь отпил. — И все же, почему ты расхаживаешь в этом халате? Скажи, я ведь не отстану! — Потому что Лань Хуаню нравится его снимать! Доволен?! Теперь закашлялся Лань Сичэнь. Лань Ванцзы тихо засмеялся, глядя на брата. Вот теперь, когда Вэй Усянь сделал свое дело, он откинулся назад, чтобы ему были видны звезды. Он все смотрел, как одна, самая яркая, светила и светила. Как хорошо все-таки жить.

***

— Вы слышали, Саньду Шэншоу и Цзэу Цзюнь поженились! — Да-да! Это что же, кланы теперь объединятся?! — Да кто их знает! Что творится, что творится! — Это еще что! Я слыхал, что Ханьгуан-цзюнь жив! И спас его никто иной, как Старейшина Илин! — И это новости?! Ха! А ты знал, что он стал самим Драконом! — Да ты что?! — Да. Эх. Повезло же этим… обрезанным рукавам! Конец.