В моих глазах он..

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Дверь аудитории захлопнулась за моей спиной, и я сразу почувствовал, как напрягся воздух в груди. Шум голосов студентов, топот по коридору, звонкий смех — всё это обрушилось на меня, будто я стоял под водопадом. Я не привык. Наверное, никогда и не привыкну. Я шёл, стараясь не смотреть никому в глаза. Куда-то торопились девчонки в ярких пальто, кто-то шутил, бросая друг другу подзатыльники. Я старше их всех. Разница такая большая, но ощущение — как будто я чужак, что случайно забрёл не туда. Хотя так и было.. но от этого и тяжело. Каждый раз, когда вижу вокруг эти молодые лица, слышу их лёгкий смех, чувствую себя странным. Неловким. Я вышел из здания почти бегом. Холодный воздух улицы встретил меня с облегчением. Я сразу накинул капюшон, чтобы не встречаться взглядами ни с кем из проходящих. В голове билась только одна мысль: быстрее уйти туда, где тише. Парк. Там не бывает ни шумных одногруппников, ни бесконечных обсуждений, кто с кем встречается и какие планы на выходные. Там можно остаться наедине с самим собой и своими записями. Сегодня заданий вывалили слишком много. Преподаватель будто специально пытался проверить, кто справится, а кто сломается. Но я хотел доказать — себе, не им — что справлюсь. Если успею сдать первым, то получу не только плюс в журнале. Я смогу освободить время. Спрятаться. Избавиться от необходимости лишний раз появляться на занятиях. Я вошёл в парк и сразу почувствовал, как шум города растворился. Здесь было тихо. Шумели деревья, где-то чирикала птица. И больше никого. Я выбрал лавочку в стороне. Сел, аккуратно поставил рядом рюкзак и вытащил бумаги. Большой блокнот лёг на колени. Несколько распечаток легли рядом, стопкой. Я взял ручку и принялся писать. Поначалу пальцы дрожали. Но потом ритм слов, строчек, мыслей захватил. Когда я пишу, мир перестаёт меня пугать. На бумаге всё просто: если есть задача — её можно решить. Если мысль ускользает, её можно поймать и зафиксировать. В голове хаос, но на листах постепенно выстраивается порядок. Ручка быстро перестала писать. Чернила иссякли. Я вздохнул, вытащил другую. Потом ещё одну. Это всегда со мной: я стараюсь быть готовым, поэтому ношу с собой по несколько штук. Стопка использованных ручек постепенно росла, как свидетельство моего упрямства. Мысли в голове скакали, и я пытался удерживать их на страницах. Сначала решить формулы. Потом перепроверить текст. Нужно вспомнить материал из лекции — он в последней папке. Если успею, вечером смогу сдать. Сдать и быть свободным. Хоть на день. Хоть на час. Свободным… Но для чего? Чтобы просто сидеть в пустой комнате? Чтобы снова чувствовать себя лишним среди других? Я отвёл взгляд от бумаги. Мимо прошёл кто-то с собакой, даже не взглянув в мою сторону. Это было облегчением. Я не люблю, когда на меня смотрят. Мне кажется, люди видят во мне что-то не то, странное. Я высокий, резкий, волосы длинные, белые — всегда выделяюсь, даже когда хочу спрятаться. Из-за этого многие считают, что я угрожающий. Хотя на самом деле… я даже муху стараюсь не обидеть. Я не страшный, я просто тихий. Но мир не понимает тихих. Он видит только внешность. Я опустил голову к бумаге и снова принялся писать. Но мысли о других всё равно возвращались. Я видел, как мои одногруппники заводят друзей, пары, как легко они улыбаются и находят общий язык. У них уже есть "вторая половинка". Они знают, к кому бежать вечером, с кем делиться новостями. А я? Я хотел бы. Правда хотел. Иногда мечтал о том, что кто-то сядет рядом, спросит, чем я занят, и мы просто будем сидеть вместе, не думая о том, кто я и какой. Но каждый раз, когда я представлял себе реальный разговор, меня охватывал страх. Что я скажу? Как не опозорюсь? Что если опять решат, что я странный, что со мной лучше не связываться? Так проходило всё моё общение — в мыслях. Настоящих разговоров не было. Я откинулся на спинку лавки, вдохнул глубже. Листья на деревьях тихо шептались. В голове снова закружились расчёты и формулы, задачи и тезисы. Я заставил себя сосредоточиться. Ещё немного. Если успею — сегодня же сдам. Тогда будет меньше поводов показываться им на глаза. Я наклонился вперёд и снова заскрипел ручкой по бумаге. Ручка скользило по бумаге, оставляя за собой цепочку символов. Но чем дольше я писал, тем настойчивее чувствовал, что буквы будто перестают складываться в слова. Мысли сбивались. Я сделал паузу. Почему? Я привык концентрироваться, когда остаюсь один. А сейчас — словно что-то мешало. Как будто воздух стал плотнее. Тяжелее. Я поднял голову. Парк был пуст. Лишь деревья раскачивались от ветра, да вдали качались качели, на которых никого не было. Дорожка уходила к выходу, но прохожих не видно. Только тишина. И всё же… Я чувствовал взгляд. Эта мысль врезалась в меня, как ледяная игла. Будто кто-то стоит неподалёку, не приближаясь, но и не уходя. Смотрит. Я отвёл взгляд в сторону, стараясь не делать этого резко. Краем глаза заметил тёмную фигуру чуть поодаль, возле деревьев. Человек. Молодой, кажется. На нём яркая одежда, слишком свободная, небрежная. Он стоял, будто случайно остановился, но… слишком долго. Я быстро опустил взгляд обратно в бумаги. Сердце билось чаще. Это глупо — чего я боюсь? В парке может быть кто угодно. Он просто отдыхает, смотрит в небо, слушает музыку. Ничего такого. Но меня не отпускало чувство, что смотрит именно на меня. Я снова попытался писать. Но рука дрогнула, строчка вышла кривой. Я раздражённо зачеркнул её. Не отвлекайся. Всё в порядке. Даже если это правда — что из того? Ты никому не интересен. Никто не станет разглядывать тебя так долго. Я сжал зубы и глубже наклонился над бумагой, будто от этого мог спрятаться. Волосы упали на лицо, закрыли глаза. Так спокойнее. Так безопаснее. Но внутри что-то всё равно тревожно колотилось. Если бы этот человек подошёл — я бы, наверное, не выдержал. Я снова осторожно поднял глаза. Он всё ещё был там. Не двигается. Смотрит или нет — я не мог понять. Но чувствовал. Почему-то захотелось встать и уйти. Но я остался. Упрямо. Пусть. Если и смотрит — значит, ему нечем заняться. Я буду писать. Я буду занят. Если делать вид, что тебя не существует, то, может быть, и мир забудет, что ты есть. Я опустил взгляд на строчки и заставил себя продолжить. Но ощущение чужого взгляда никуда не делось. Слова на бумаге начали срастаться в абзацы. Я наконец вошёл в ритм — тот самый, когда мысли будто текут прямо через руку. Всё вокруг исчезает, остаётся только хруст бумаги и тонкая линия чернил. Я уже не слышал ни птиц, ни шороха деревьев. Только моё дыхание и скрип ручки. И всё же, даже в этом состоянии я заметил перемену. Сначала — лёгкое ощущение, будто солнце стало менее ярким. Потом — тень, упавшая прямо на мои записи. Я вздрогнул и замер. Медленно поднял голову. Передо мной стоял тот самый парень, которого я краем глаза видел раньше. Чужой. Непонятный. Чёрные кудри чуть падали на лоб, в глазах — зелёный свет, слишком дерзкий, слишком прямой. Он не отвёл взгляда, наоборот — уставился прямо на меня, в упор. И улыбнулся. — Привет, Муза, — сказал он. Я почувствовал, как кровь хлынула в лицо. От возмущения, от неожиданности, от всего сразу. Кто он такой? С какой стати так обращается ко мне? — Извините. — выдохнул я, собирая остатки спокойствия. — А вы кто? Он даже не смутился. — Арлекин. — ответил легко, будто это должно мне что-то сказать. Я сжал ручку в пальцах. Вздохнул и заставил себя быть вежливым: — В таком случае я Пьеро. И я не какая не Муза. Мои слова прозвучали резче, чем я хотел. Но, похоже, его это только позабавило. Зелёные глаза блеснули, и он вдруг рассмеялся. Смех у него был звонкий, почти наглый, но не злой. — Ха! Хорошо сказал. — откинул он голову. — "Я не Муза". Прямо название для песни. Я нахмурился и вернулся к бумаге, надеясь, что он уйдёт. Но вместо этого он сделал шаг, ещё один — и сел прямо рядом. Нога на ногу, руки свободно на коленях, как будто мы знакомы сто лет. Я ощутил, как пространство сузилось. Места стало вдвое меньше, воздух — вдвое тяжелее. — И что ты тут делаешь, Пьеро? — спросил он, с любопытством заглядывая в мои записи. Я прижал листы ладонью, будто защищая их. Но потом всё же ответил — слишком прямо, слишком честно: — Задание. Пишу конспект. — Скукотища. — протянул он, но с улыбкой. — Ты серьёзный, да? Прямо как профессор. Я сжал зубы. Мне не нравилось, как он говорит. Будто я — игрушка для его шуток. Будто моё усилие — нелепо. Я собрал бумаги в стопку и резко поднялся. — Извините, я пойду. — сказал я. Голос предательски дрогнул. Но он тоже поднялся. И вдруг протянул руку, мягко, но настойчиво останавливая меня за локоть. — Эй, подожди. Может, начнём сначала? — в его голосе не было насмешки. Наоборот — лёгкая серьёзность, от которой я растерялся. — Давай познакомимся ближе. Встреча началась неудачно, согласен. Но ведь можно исправить. Я хотел сказать "нет". Категоричное, уверенное «нет». Я даже открыл рот. Но слова не вышли. Внутри всё сжалось, а на языке застряло что-то другое. — Возможно.. — сказал я. И сам удивился. Зачем я это сказал? Почему не смог отказать? Он снова улыбнулся. Но теперь как-то мягче, не так вызывающе. Достал карандаш, протянул руку и… прежде чем я успел что-то сделать, выхватил один из моих листов. Прямо из стопки, где у меня были записи. Я замер, возмущённый, но он уже чертил что-то быстрыми штрихами. Потом повернул лист ко мне. Номер телефона. — Звони, пиши, если захочешь. — сказал он, будто это самое естественное в мире. И встал. Я ещё не успел выдохнуть, как он вдруг сложил пальцы и послал мне воздушный поцелуй. — До встречи, звёздочка. — добавил он, подмигнув. И пошёл прочь лёгкой походкой, будто никакого веса на нём и не было. Я стоял, прижимая к груди бумаги, и чувствовал, что краснею до ушей. Злость и смущение спорили во мне, как два зверя в клетке. Кто он вообще такой? Как посмел? "Муза", "звёздочка"… Что за чушь! Я поспешил собрать всё обратно в рюкзак и быстрым шагом направился к выходу из парка. Мне нужно было вернуться в здание, сдать задание. Хоть что-то сделать правильно. Хоть в чём-то сохранить порядок. Но мысли всё равно вертелись вокруг этого… Арлекина. Его смех. Его взгляд. Его дерзость. Я сжал кулак. Придурок. Я не хочу его видеть снова. И всё же… его номер остался на моём листе.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Я шёл быстрым шагом, почти убегая. После той нелепой сцены на скамейке, после этого навязчивого «звёздочка», мне хотелось только одного — скрыться от Арлекина. Чем дальше, тем лучше. В груди ещё гудело раздражение, а ноги сами несли к зданию, где можно было сдать бумаги и наконец отвязаться от всего этого. На повороте я врезался в кого-то. Бумаги разлетелись веером. Я выругался про себя, опускаясь на колени. И только потом увидел, в кого врезался. Девушка. Миловидная, аккуратная, с мягкой улыбкой. Она быстро присела рядом, помогая собирать листы. Её пальцы касались моих, когда мы тянулись к одной и той же странице. — Прости. — сказал я своим привычным грубым голосом. Я привык, что люди пугаются этого тона. Но она не испугалась. Улыбка только расширилась. — Ничего страшного. Случается. — её голос был лёгким, чистым. — Ты случайно не видел Ворона? Я его ищу. — Как раз к нему иду. — ответил я. И так получилось, что мы пошли вместе. По дороге разговорились. Я узнал, что она с соседнего факультета, но у нас похожие пары. Она шутила, рассказывала что-то из своего опыта, а я, к своему удивлению, отвечал. Обычно я не любил говорить много. Но с ней было… не так тяжело. Когда нашли Ворона и сдали бумаги, я почувствовал, что мне жаль прощаться. И она, кажется, тоже. Мы обменялись номерами. Я шёл домой с лёгким чувством, которого давно не испытывал. Радость. Она, Кэйт, не оттолкнула меня, не посмеялась, не испугалась моего голоса или вида. Она была… идеальна. Дома я складывал бумаги на стол. И тогда заметил один листок. На нём, неровным почерком карандашом, был написан номер. Номер Арлекина. Я сжал бумагу в кулак. Никаких сомнений. Поднял руку и бросил её прямо в мусорку. Всё. Пусть там и останется. Вечером пришло сообщение от Кэйт. Ничего особенного: благодарность за помощь и предложение встретиться завтра после пар. Я согласился сразу. На следующий день я вышел к ней во двор. Она стояла там уже в ожидании, улыбнулась, когда увидела меня. Мы пошли вместе в парк. Я чувствовал себя неловко, но приятно. Удивительно, как быстро человек может стать для тебя важным. Мы сидели на лавочке, говорили о мелочах. Я даже позволил себе немного расслабиться. И тут всё рухнуло. — Привет, звёздочка! — раздался знакомый голос. Я замер. Сердце упало. Я обернулся — и да, конечно. Он. Арлекин. С широкой улыбкой, с размахом, словно мы друзья детства. И прежде чем я успел отреагировать, он навалился на меня, обнял так крепко, что едва не столкнул с лавки. — А кто это с тобой? — спросил он весело, словно у нас вечеринка. Я окаменел. Сухо выдохнул: — Мы познакомились вчера. Она из соседней группы. Девушка смущённо улыбнулась. Её взгляд метался между нами, она не знала, как реагировать. Арлекин, конечно, не смутился. Он устроился рядом, будто так и надо. И тут же начал говорить, быстро, громко: — А почему ты не позвонил? Не написал? Я ждал! Даже песню придумал. Про одиночество, про грусть. Ты меня обидел, звёздочка! Я сжал зубы. Его слова звучали как насмешка. Девушка заметно напряглась. Мне было стыдно за весь этот цирк. — Я потерял номер. — выдавил я сухо. — Ну так дай мне свой. — не унимался он, театрально прижимая руку к сердцу. — А то я, бедный, снова умру от тоски. Я хотел сказать "нет". Хотел встать и уйти. Но его настойчивость и взгляд девушки, которая явно не понимала, что происходит, вынудили меня согласиться. Я продиктовал номер. Арлекин сиял, как ребёнок, которому подарили игрушку. Сразу занёс цифры в телефон. — Отлично, теперь я первый напишу. — сказал он. — И тогда у тебя не будет шансов потерять меня. Девушка кашлянула, встала. Сказала, что ей пора. Я видел, что она просто хотела сбежать от этого фарса. Я остался сидеть с тяжестью на груди. Внутри кипело раздражение. Я не хотел его видеть. Не хотел снова слышать это "звёздочка". Я просто хотел провести время спокойно. Но, как назло, этот человек снова ворвался в мой день и всё испортил. Я встал, коротко попрощался и пошёл прочь. Даже не обернулся. В голове звучала только одна мысль: пусть он отстанет. Пусть исчезнет из моей жизни. Но почему-то внутри я понимал: он не исчезнет.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Я сидел и печатал сообщение, пальцы старались быть ровными, как строчки в тетради. " Кэйт, ты куда пропала? Всё ли в порядке? Завтра в 12 в том же кафе?" — и нажал "Отправить". Экран мигнул — и снова тишина. Чёрные три точки не появлялись, не возвращались к жизни. Не было ответа. Время как будто растянулось. В ушах стучали только мои мысли — ровные и скучные, как метроном. Почему она не отвечает? Это было странно. Но ладно, — сказал я себе, — они завтра увидятся в кафе. Это точно. Она обещала. Она казалась надёжной, тёплой. Там, в её голосе, в её улыбке — было то, чего я… не мог дать себе сам. Кто-то, кто не отшатнётся при виде моего лица, кто не испугается моего голоса. Я хотел этого — хотел, чтобы рядом кто-то был просто рядом, без вопросов, без требований. Хотел любви. Хотел быть любимым. Сев за конспекты, я попытался вернуть мысли в форму: формулы, аргументы, план эссе. Но слова бились о стену беспокойства. В голове крутилась только мысль: быть рядом с ней. Как она будет складывать ладони, как посмотрит в профиль, как будет теребить ручку, пока думает. Все эти мелочи казались мне решающими, как будто именно в них содержалась жизнь, которую я хотел освоить. Я пытался работать, старался. Но через полчаса понимал, что ничего не помню. Бумага передо мной выглядела как поле чужих фигур — бессмысленно. Я закрыл блокнот, уставился в окно и, не заметив, заснул. Проснулся от света — ранние лучи входили в окно и слепили. Сердце подёргивалось от паники: опоздать нельзя. Я подпрыгнул, схватил рюкзак, проверил конспекты, ручки, распечатки — всё в порядке, вроде. Как будто порядок мог укротить тревогу. Я выбежал из общежития и помчался в сторону кафешки. Шаги — быстрые, ровные. Дыхание — ровное. Я повторял себе: "Она будет там. Она дождётся. Всё будет хорошо". Кафе было почти пусто, пахло свежим хлебом и кофе. Я сел у окна и ждал. Сначала минуту, потом десять — никого. Затем пятнадцать. Сердце начинало стучать не от спешки, а от беспокойства. Я смотрел на дверь, оглядывал проходящих — вдруг она появится сейчас, аккуратно, держа сумку, словно ничего не случилось. Прошло ещё время. И тогда заметил, что в кафе сел он. Тот, кого я пытался забыть. Тот навязчивый, словно заноза, кто-то, кого нельзя было выкенуть из города. Он сел недалеко — за столом так, чтобы видеть меня. Я почувствовал, как что-то внутри сжалось. "Только не он" — подумал я. "Как же он достал". Он выглядел так, словно не замечал суетного мира вокруг. Не стеснялся быть на виду. Шум — это был он. Его присутствие казалось китайской шкатулкой с музыкой, которая начинала играть сама, стоит её открыть. Он улыбался себе, возможно, потому что в его руках — мелодия, которую он считал своей. Он всегда таким казался: ярким, дерзким, вызывающим. Я чувствовал, как волна раздражения, лёгкой, но живой, поднимается во мне. Он заметил меня. Как всегда — этот лёгкий блеск в глазах, будто бы он поймал новую ноту, новую тему. Он встал и подошёл. Я слышал предыдущие его слова в голове, ненужные по привычке — "Привет, Муза", "До встречи, звёздочка". Мне хотелось свести их на ноль. Я стараюсь держаться вежливо. Но внутри — другое: желание забрать у него ту самую наглую улыбку, раскрасить его лицо не красками, а чем-то иным — таким, что он запомнил бы это навсегда. Мысль была холодная и быстрая, как удар кистью по холсту. Я хотел ответить не словами, а действием — в художественном смысле, сделать так, чтобы его маска треснула. Но это было только мыслью — внутренним всплеском, без плана, без формы. Так художник желает изменить холст, а не жизнь. Я прогнал эту мысль. Она была как камень в кармане: тяжелая и неместная. Он подошёл и сел. Ни очарования, ни извинений — просто сел, как будто он всегда имел право. Я уставился в окно, чтобы не давать ему вида, что он заставляет меня напрягаться. Но глаза всё равно выскальзывали — от окна к нему, от него к дверям. Затем он произнёс те слова, которые уже слышал раньше, но теперь звучали иначе, как будто перекликались с чем-то большим: — Привет, Пьеро. — сказал он, улыбаясь. Я поднял глаза. Сердце подёргалось. На миг в его лице мелькнуло то, что я не мог ни назвать, ни прогнать — смесь ожидания и удовлетворения. Я ничего не сказал, потому что мне нечего было сказать. Ответил молчанием, которое больше говорило, чем слова. Он оперся о стол, расслабился и заговорил дальше, как будто не замечал моего молчания: говорил о вещах простых и сложных, о музыке, о кофе — и вдруг снова тех слов, которые дрожали у меня в голове, но звучали у него так легко: — Не убегай, звёздочка. — шепнул он. — Я ведь только пришёл. Меня окутало раздражение. Это прозвучало как издёвка над моим спокойствием. Я почувствовал, как злоба внутри набирает силу, как художник, который хочет разрисовать холст яркими мазками, а в моих мыслях — другие мазки: резкие, графичные. Но я смолчал. Я не хотел скандала, не хотел боя, не хотел делать из этого сцену. Мне важно было только — быть рядом с Кэйт, а не с его шумным образом. Он продолжал, легко, почти играючи: — Я написал новую песню. — сказал он. — Она про любовь. — продолжил он. — Про то, как она умирает. Знаешь, иногда смерть — это просто способ остаться в песне. Я не мог ответить. Слова про "смерть" были слишком резкими и слишком прилюдными. Они звучали как вызов, как крошка льда в груди. Я представил, как он играет эту песню, как переворачивает её, как заставляет звучать так, будто это шутка. Мне хотелось сорвать с него эту шутливость. Он наклонился ближе и прошептал, как раньше: — Может, я когда-нибудь сыграю её для тебя. В этот момент мне захотелось встать и убежать. Но не только потому, что стихи его были навязчивы — я побоялся, что если уйду сейчас, я потеряю шанс увидеть Кэйт входящей в кафе. Я хотел видеть её, услышать её голос, убедиться, что с ней всё в порядке. Поэтому я сидел, надеясь и дожидаясь. Он встал, театрально, словно оставляя на сцене свой след, и произнёс: — Увидимся, звёздочка. Не теряйся. Он ушёл, и я сделал глубокий вдох. Как будто он унес с собой ровно то количество шума, которое позволяло мне снова думать. Но пустота от его ухода была странной: она оставила после себя выбитую нотку, которую невозможно было быстро заглушить. Я посмотрел на дверь. Мне хотелось встать и уйти туда, где тише. Мне хотелось набрать её номер и услышать её голос. Я достал телефон — нажал "посмотреть историю вызовов" — и снова набрал. Звонок шёл и шёл, но на другом конце — тишина. "Кэйт, ответь", — прошептал я в пустоту. Возможно, она просто не могла взять трубку. Но почему тогда не ответила на сообщение? Почему не пришла вовремя в кафе? Пара начнётся через час, и я должен идти. Если с ней что-то случилось — я не прощу себя. Мысль об этом сводила меня с ума. Я звонил снова и снова, но экран оставался без ответа, как зеркало, которое не отражает. Я встал, захватил рюкзак, ещё раз оглянулся по сторонам, высматривая её фигуру в каждом прохожем. Это было нелепо, почти смешно — как будто я стал одним из тех мальчиков, которые бегают по площадям, пытаясь найти своё счастье. Но это не было смешно. Я боялся. За неё. За то, что внезапно мир может быть жесток, и моя мягкая надежда — всего лишь хрупкая вещь, которую может раздавить чужая неловкость. Я вышел на улицу и пошёл к университету. Шаги были быстрыми, но не без цели: мне нужно было успеть на пары, сдать задания, держаться в рамках реальности. Внутри же колотилось сердце, как барабан, не давая мне сосредоточиться. По дороге я снова набрал её номер. В голове проносились самые глупые мысли — может, она просто забыла, может, ей стало плохо, может, кто-то ей помешал. Но все эти версии были хуже самой правды: что что-то случилось. Я ощутил, как в груди сжалось, как будто кто-то прижал руку к моему горлу. Я всё ещё надеялся. Надежда — странная вещь: она держит, но одновременно истощает. Я шёл по знакомым улицам, и каждое место напоминало мне о её смехе, о том, как она собирала мои распечатки в ту ночь, как говорила "всё в порядке", и в её голосе было столько простоты, что она могла изменить многое. Я сел в аудитории с ёмким чувством пустоты. На паре я старался выглядеть нормально, делал пометки, отвечал на вопросы. Но голова была в другом месте. Я ловил себя на том, что смотрю на дверь, ожидая узнать её силуэт, но его не было. Между лекциями я снова пытался дозвониться. Снова — без ответа. Номер молчал, как будто удерживал в себе какой-то секрет. Я записал себе её имя — Кэйт — и попытался улыбнуться самому себе. Это было трудно. Всё, что я мог сделать сейчас — ждать и надеяться. И молча ненавидеть шум тех, кто смеётся без причины, пока кто-то не сел за столик и не разрушил мою попытку быть спокойным. Но я старался держать лицо. Я учился ждать. И где-то внутри, тихо и неумолимо, росло чувство, которое было смесью тревоги и раздражения. Я не мог его назвать любовью, не тогда. Это было нечто новое — желание не быть забытым, желание защищать ту крошечную искру доброты, которую нашла в мире. И я понимал, что если что-то пойдёт не так, я не простил бы себе этого.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Всё началось, как обычное утро. Если это можно назвать "обычным". Небо за окнами университета было тускло-серым, и даже воздух казался тяжёлым, будто пропитанным чем-то влажным, липким, как туман после дождя. Я вошёл в аудиторию, стараясь не встречаться глазами ни с кем.Шум голосов, шелест бумаг, запах кофе — всё раздражало. Сел на своё место, открыл рюкзак. Тетрадь, ручка, телефон… и — конверт. Он лежал поверх всего, будто сам выбрал, где оказаться. Белый, чуть помятый, а на нём — наклейка. Зелёное сердечко 💚. Холод прошёл по позвоночнику. Я не сразу понял, почему. Но потом — осознал. Это он. Арлекин. Та же нелепая, насмешливая манера, тот же безумный намёк на "игру", всё пропитано его присутствием. Я не открывал письмо — просто держал в руках, но чувствовал от него исходящий запах. Лёгкий, почти неуловимый, но знакомый. Не духи. Не порошок. А что-то другое… Я вдохнул снова. И сердце сбилось с ритма. Это был запах Кэйт. Тот самый — тёплый, чуть сладкий, с ноткой дешёвого яблочного шампуня и мятного мыла. Запах, который я помнил с того вечера, когда она улыбнулась мне на прощание, сказала "до завтра" и ушла. Только теперь — он был застывший. Мёртвый. Грудь сжала боль. Пальцы сами собой сомкнулись на конверте, так крепко, что ногти впились в бумагу. Я почувствовал, как дрожат руки. Не здесь. Не сейчас. Я поднялся, почти не чувствуя ног, и тихо сказал преподавателю, что нужно выйти. Он кивнул — не глядя. Коридор встретил тишиной. Слишком длинный, слишком пустой. Каждый шаг отдавался эхом, будто я шёл не по университету, а по чьему-то сну. В туалете было холодно. Из крана тонкой струйкой капала вода. Я зашёл в крайнюю кабинку, заперся. Шум вентиляции гудел над ухом, но будто издалека. Сел на крышку унитаза, положил конверт на колени. Молча смотрел. Сердце билось, будто пытаясь пробить грудную клетку. И я всё же вскрыл его. Бумага внутри была серая. Не белая — именно серая, будто впитала в себя пепел. Чернила — размазанные, строчки неровные, с рваными концами. Это была песня. Если это вообще можно было назвать песней. Сырые строки, как недописанные мысли, в которых не было ни души, ни чувства — только какая-то холодная игра. "Любовь" как пытка, "сердце" как кусок мяса, "душа" — слово, лишённое смысла. Я читал, и чем дальше — тем сильнее внутри всё выворачивалось. Каждая фраза отзывалась чем-то неправильным, чужим, словно написана не рукой человека, а чем-то, что просто наблюдало за людьми, пытаясь копировать их эмоции. И тогда я увидел — в самом низу, приклеенное кусочком изоленты. Что-то маленькое, неровное. Бежево-розовое. Палец. Женский. Тонкий, с остатками лака на ногте — ярко-красного, того самого цвета, который я вчера видел на руках Кэйт. Мир внутри меня оборвался. Не было звука, не было мыслей. Только гул крови в ушах. На секунду показалось, что воздух вокруг стал вязким, как смола. Запах усилился — теперь он был не просто знакомым, он был её. Сладковатый, разложившийся, смешанный с чем-то металлическим. Меня вывернуло. Я упал на колени, уронив конверт, но не смог отвести взгляда. Палец лежал прямо передо мной, и я почти чувствовал, как кожа на нём всё ещё тёплая. Внутри — бурление. Знакомое, давно забытое. То, что я так долго держал под кожей. Тьма. Где-то внутри треснуло. Когти — не физические, но настоящие — начали рваться наружу. Кожа на руках зудела, каждая жилка пульсировала, всё тело требовало — разорви, убей, уничтожь. Я вцепился в стену, пальцы оставили следы на штукатурке. Дышал тяжело, рывками. Голова гудела. Не сейчас. Не здесь. Сжал кулаки до боли, всё, что мог — заставил себя стоять. Долго.Минуты, может, больше. Пока буря внутри не схлынула, оставив за с обой выжженную пустоту. Я поднял взгляд. В зеркале напротив — человек. Я. Но глаза… Они были не те. Слишком чёрные. Слишком глубокие. "Арлекин…" Имя само сорвалось с губ. Шёпотом. С ненавистью. С жаждой. Он сделал это. Он. Я снова посмотрел на конверт. На зелёное сердечко. Оно будто издевалось надо мной. Символ чего-то "тёплого", "милого" — а внутри смерть. Какая-то часть меня хотела выйти и просто найти его. Вцепиться. Рвать. Кости, плоть, всё — до основания. Чтобы он понял, что значит терять. Другая часть — тихая, холодная — просто смотрела. И шептала: подожди. Пока не время. Я умылся. Холодная вода не помогла — только усилила дрожь. В зеркале я снова увидел человека. Просто парня. С тёмными кругами под глазами, с каменным лицом. И всё же, внутри, под этой оболочкой, что-то уже шевелилось. Я вернулся на пару. Преподаватель что-то объяснял, звуки смешивались, слова теряли смысл. Я просто сидел. Смотрел в окно. Люди снаружи смеялись, жили своей обычной жизнью. А я думал только об одном. Как именно я убью Арлекина. Мысленно рисовал. Подробно. Как его кровь будет смешиваться с краской, как его улыбка, вечная, вымученная, наконец исчезнет. Но чем больше думал, тем сильнее становилось странное ощущение — что он хотел этого. Что он ждал именно такой реакции. Что это — игра, в которой я уже внутри. Я сжал кулаки под столом, чтобы не выдать дрожь. "Ты не получишь удовольствия, понял?" — прошептал я себе, едва слышно. Но внутри знание расползалось, как трещина по стеклу. Он ворвался в мою жизнь. И теперь всё рушилось. Кэйт, спокойствие, привычный мир. Всё — превратилось в пепел. Я не мог ему этого простить. Не только за Кэйт. А за то, что он разбудил во мне то, что я так долго хоронил.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Вечером я долго сидел один, в пустом общежитии. Конверт — на столе. Палец я выбросил. Или хотел выбросить. Но не смог. Он лежал в коробке, завёрнутый в салфетку, на дне ящика. Как напоминание. Как доказательство. Каждый раз, открывая ящик, я видел красный лак на ногте. И снова чувствовал запах. Запах Кэйт. Запах смерти. Запах Арлекина. И в голове звучало: "Ты не получишь удовольствия." Но глубоко внутри я знал — что он уже его получил. И теперь очередь за мной.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

День выдался хмурый. Осень уже уверенно брала своё — воздух стал влажным и прохладным, листья цеплялись за тротуары, как будто не хотели опускаться в грязь. С утра моросил дождь, и теперь город пах мокрым бетоном, прелой листвой и чем-то металлическим. После пар я не пошёл ни в столовую, ни к себе в комнату. В голове не было ни одной толковой мысли. Только тяжесть — такая, как будто внутри застрял камень. Хотелось выдохнуть, но не получалось. Я шёл в парк. Тот самый, где всё началось. Где встретил Арлекина впервые. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы понять, что делать дальше. Или просто убедиться, что всё это — реально. Парк был почти пустой. Лишь ветер, редкие прохожие да вороны, которые громко спорили за кусок хлеба на скамейке. Я прошёл вдоль аллеи, глядя на скамью, где тогда сидели мы. На мокрой доске отразились капли дождя. Никого. "Ну конечно", — подумал я. Когда он нужен — его нет. Я остался стоять. Мимо проходили люди: мужчина с пакетом, женщина в шарфе, подростки с наушниками. Никто не обращал внимания. А я просто стоял, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. И вдруг рядом послышался женский голос. — Извини… — тихо, с нерешительностью. — Не видел, случайно, вот этого пса? Я обернулся. Передо мной стояла девушка с листовками. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, пальцы в чернильных пятнах, куртка с логотипом университета. На листке — фото собаки, рыжий дворняжка с белой грудью. Подпись: "Пропал. Отзывается на имя Рэй. Последний раз видели у старого фонтана." — Нет, не видел. — ответил я, глядя на снимок. Она вздохнула, прижимая стопку листовок к груди. — Уже третий день ищу. Никто не видел, будто испарился. — Это ваш пёс? — спросил я. — Да. Ну… не совсем мой. Приблудился к общаге, я его подкармливала. Глупо, наверное, но всё равно жалко. Голос у неё был спокойный, немного усталый. Я не знал, зачем, но сказал: — Могу помочь. Она подняла глаза. Улыбнулась. Ненавязчиво, но как-то по-человечески тепло. — Правда? Спасибо. Хотя, думаю, тебе это не особо интересно. — Почему? — Ну, обычно парни не помогают искать чужих собак. — Я не обычный. — ответил я и пожал плечами. Она коротко засмеялась. Звук этот был каким-то чистым, почти непривычным. Мы пошли вдоль аллеи, расклеивая листовки на столбах и стенах. Дождь снова начинал моросить, но она, кажется, не обращала внимания. Разговаривала тихо, без пауз — про пса, про общагу, про то, как учится на старшем курсе дизайна. Оказалось, мы живём в одном общежитии, только на разных этажах. Её звали Лайла. — А ты на каком факультете? — спросила она, когда мы дошли до фонтана. — Как и ты. Второй курс. — О, значит, младше меня на два года. — Выглядит так, будто это что-то значит, — усмехнулся я. Она снова засмеялась. Ветер растрепал ей волосы, и она поправила прядь, оставив мокрый след на щеке. Я отвернулся. Почему-то стало не по себе. Чужая близость вызывала у меня странное чувство. Будто кожа под одеждой стягивалась, словно тело вспоминало, что под этой оболочкой что-то другое. Мы ещё немного походили по парку. К вечеру небо стало темнеть, фонари зажглись тускло-жёлтым светом. Листья на деревьях светились под ними, будто лампочки. — Кажется, без шансов. — сказала Лайла, опуская листовки в пакет. — Наверное, уже не найду. Я не знал, что сказать. Просто кивнул. — Спасибо, что помог. — добавила она. — И… можно я попрошу кое-что странное? — Что именно? — Фото. Чтобы не забыть, кто помогал мне сегодня. Может, поставлю на аватарку. Я напрягся. — Зачем тебе это? — Не знаю. Просто хочу. Ты не против? — Я… — начал я, но не договорил. Она уже достала телефон, включила камеру. Подошла ближе, коснулась плечом. Щёлк — вспышка. Я моргнул. На секунду всё ослепло. — Готово. — сказала она, глядя на экран. — Смотри, ты вышел нормально. Даже улыбаешься немного. Я усмехнулся, не глядя. — Мне не нравится фотографироваться. — Почему? — Я не люблю, когда на меня смотрят. — Глупости. — Она пожала плечами. — У тебя просто глаза необычные. Серьёзные. Она сказала это без намёков, спокойно. И вдруг добавила: — Ты… не такой страшный, как, наверное, думаешь. Я нахмурился. — С чего ты взяла? — Ну… ты всё время будто защищаешься. Смотришь, как будто ждешь, что тебя ударят. А ведь никто не собирается. Я промолчал. Она снова улыбнулась, коротко. — Увидимся в общаге, ладно? — Ладно. — ответил я тихо. Мы шли вместе до корпуса, но у входа разошлись. Она поднялась наверх, а я остался у дверей, пока не услышал, как за ней щёлкнул замок. Только тогда пошёл к себе.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Комната встретила тишиной. Сосед куда-то ушёл, свет от окна падал тускло. Я бросил рюкзак на стул, снял куртку и просто рухнул на кровать. На столе лежал тот самый конверт. Белый, с зелёным сердцем. Теперь он казался не таким страшным, как вчера. Просто вещь. Бумага. Я сел, взял его в руки. Пальцы больше не дрожали. Запах почти выветрился, но стоило чуть развернуть — и в воздухе снова возник тот сладковатый оттенок. Я выдохнул. Нет, зла уже не было. Усталость, да. И какая-то странная пустота. Я думал о Кэйт. О том, как всё оборвалось — глупо, быстро, нелепо. И о том, что я даже не успел понять, кем она могла быть для меня. Может, просто очередным человеком, который увидел во мне нечто живое. И о нём — о Арлекине. О том, как он, чёрт возьми, появился из ниоткуда, влез, перевернул всё, и теперь просто где-то ходит, улыбается, пишет песни. Почему я не пошёл искать его сегодня? Он ведь точно где-то рядом. Всегда рядом. Я лег на спину, глядя в потолок. Свет лампы пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стене полосы, как решётку. Мне показалось, что я заперт. Я хотел уснуть, но не мог. Перед глазами вставала её улыбка — Лайлы, не Кэйт. Она была другой. Тише. Без фальши. "Ты не страшный".— сказала она. Странно, но именно это застряло в голове. Не оскорбление, не похвала — просто факт, сказанный спокойно. И мне стало немного легче. Я повернулся на бок. Конверт остался на столе. Я закрыл глаза, но в темноте снова всплыло зелёное сердечко. И вместе с ним — мысль, от которой внутри всё холодело. Если Арлекин действительно то, что я думаю… то всё только начинается. ──────⊹⊱✫⊰⊹────── Проснулся среди ночи. Сон был тяжёлым, липким. В голове шумело, как будто кто-то тихо шептал в темноте. За окном моросил дождь. Я сел, глотая воздух. Сердце билось быстро. Всё вокруг было тихо, но мне казалось — кто-то стоит за дверью. Не человек. Просто присутствие. Я посмотрел на стол. Конверт лежал на месте. Но уголок бумаги чуть вылез, будто кто-то его трогал. Я поднялся, подошёл, проверил — нет, всё так же. Просто показалось. Усмехнулся. Наверное, уже схожу с ума. Я убрал конверт в ящик. Плотно закрыл. И лёг обратно. Сон не шёл. Я слушал дождь, считал удары сердца, и всё время думал об одном. О нём. Где он сейчас? Что делает? И главное — чего ждёт?

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

На следующий день я не пошёл на пары. Просто не смог. Ходил по городу без цели, пил чёрный кофе из автомата, смотрел на людей. Все они казались одинаковыми — уставшими, замкнутыми, спешащими куда-то, где их, возможно, никто не ждёт. Я понял, что не отличаюсь от них. Тоже просто иду вперёд, не зная зачем. Только у меня теперь внутри что-то шевелилось. Ненависть? Нет. Не только. Интерес. Желание понять. Почему он выбрал меня? Что он вообще такое? Может, если я узнаю ответ, всё закончится. А может — наоборот.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

К вечеру я вернулся в общежитие. Лайла сидела в холле, что-то писала в телефоне. Увидев меня, улыбнулась. — Привет. Нашёл собаку? — Нет. — ответил я. — А ты? — Тоже нет. Но я ещё поищу. — Удачи. — Спасибо. И… если что, я на пятом этаже. Приходи, если скучно. Я кивнул. Она ушла, а я снова поднялся к себе. В комнате стало ещё темнее. Лампочка мигала. Я включил настольную лампу, сел на кровать и закрыл глаза. Больше не злился. Просто устал. Всё, что было — конверт, Арлекин, Кэйт, всё казалось странным сном, который никак не кончится. Я лёг. И впервые за долгое время уснул спокойно. Но где-то на границе сна всё равно видел улыбку — ту самую, пронзительную, с тенью безумия в глазах. И голос, тихий, словно шепот: "Звёздочка, не скучай без меня."

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Прошёл день. Утро началось как обычно. Сон плохой, мысли спутанные, но тело двигалось по привычке. Встал, потянулся, прошёл к умывальнику. Холодная вода ударила в лицо, немного привела в чувство. В зеркале отражался я — тот же самый. Хотя внутри всё было не так. Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение. От него. "Эй, Муза, после пар погуляем? Я покажу тебе кое-что." Я стоял, глядя на экран, пока буквы не начали плыть. Почти рассмеялся. Он даже не понимает, насколько близок к смерти. Ответил коротко: "Хорошо. После пар." Пусть будет так. Если хочет встречи — он её получит. Я открыл шкаф. Долго выбирал одежду. Жёлтая рубашка. Красная кофта поверх. Ярко, почти вызывающе. Но красный — практичный цвет. Кровь на нём не так заметна. Джинсы, кроссовки, тёплая куртка. Всё по делу. Проверил портфель. Там — обычные вещи: тетради, карандаши, планшет для рисования. Места хватит, если придётся спрятать что-то ещё. Плечи расслаблены. Дыхание ровное. Всё под контролем. Вышел из комнаты. На улице прохладно. Небо серое, облака висят низко. Осень уже почти съела город. Дорога до университета заняла двадцать минут. Я шёл не спеша, глядя на трещины в асфальте. Люди вокруг говорили, смеялись, спешили. Я шёл молча. На парах делать было нечего. Преподаватель что-то объяснял, писал формулы, приводил примеры. Я смотрел, но не слушал. Достал блокнот. Начал рисовать. Сначала просто линии. Потом очертания лица. Арлекин. Улыбка до ушей, глаза пустые, как у куклы. На следующем рисунке — та же улыбка, но он без головы. На другом — он повешен на струнах, как марионетка. Я рисовал спокойно. Без злобы. Это было просто планирование. Представление результата. Иногда сосед по парте заглядывал, пытался понять, что я изображаю. Я не объяснял. Он быстро отстал. Я всё рассчитал. Место встречи будет в парке. В той самой части, где никто не ходит — старая аллея за фонтаном, ближе к пустым домам и к спуску к озеру. Там тихо. Там никто не помешает. Пары тянулись долго. К концу дня я чувствовал усталость, но не физическую — внутреннюю. Ждал конца. Ждал, чтобы наконец действовать. Когда прозвенел звонок, я собрал вещи и вышел. Путь до парка занял около тридцати минут. Ноги двигались автоматически. Листья шуршали под подошвами. Воздух был холодный, пах сыростью. Я пришёл раньше. Сел на скамейку. Ту самую. Солнце садилось. Свет пробивался сквозь ветви, делая всё вокруг золотисто-серым. Людей почти не было. Иногда кто-то проходил мимо, но быстро исчезал за поворотом. Минут через десять я услышал знакомый голос. — О, Муза! Ты всё-таки пришёл! Он. Арлекин. Я поднял взгляд. Он шёл по дорожке, как будто не спешил. Улыбался, широко, искренне. Шаг лёгкий, будто у ребёнка, который бежит навстречу другу. У него всё так же — яркий зеленый шарф, тёмная куртка и волосы, чуть растрёпанные. Глаза — живые, но с той самой искрой, от которой внутри всё сжималось. — Неужели ты подумал, что я забуду? — сказал он, подойдя ближе. — Я же обещал тебе показать кое-что. Я сжал кулаки, чтобы не сорваться. Голос держал ровным. — Да, помню. Он сел рядом. Без приглашения. Развернулся ко мне, улыбаясь. — Ты сегодня странный. Молча сидишь, даже не смотришь на меня. — Думаю. — О чём? — О тебе. Он хмыкнул, будто это комплимент. — Приятно слышать. Обычно обо мне думают только те, кто злится. — Совпадение. — сказал я тихо. Он посмотрел в сторону аллеи. — Здесь красиво. Осень подходит тебе, Муза. Она такая же молчаливая. Я не ответил. Он, кажется, не заметил. Или сделал вид. — Знаешь. — продолжил он, — я всё думал, почему ты мне интересен. Ты ведь совсем другой. Люди обычно стараются казаться ярче, а ты наоборот — будто стираешь себя. Но всё равно светишься. Внутри. — Звучит как очередная метафора. — сказал я, глядя прямо перед собой. — Возможно. Но я люблю метафоры. Они честнее, чем факты. Я повернулся к нему. — А факты тебе неинтересны? Он усмехнулся. — Смотря какие. Мы сидели молча. Ветер срывал листья, крутя их в воздухе. Один упал ему на плечо. Он не стал смахивать. Просто смотрел куда-то вдаль, будто видел там что-то, чего я не замечал. Я слушал его дыхание. Спокойное. Уверенное. Так дышат те, кто не боится. Хотя должен был бы. — Ты что-то хотел показать. — напомнил я. — Ах да, — он хлопнул себя по колену. — Почти забыл! Он достал из кармана маленький блокнот. Бумага измятая, края потрёпаны. Протянул мне. — Держи. Я не взял. Он пожал плечами и сам открыл. — Это новые тексты. Песни. Некоторые о тебе. Я смотрел, не двигаясь. — Не хочешь почитать? — Нет. — Почему? — Мне неинтересно. Он немного прищурился. — Ты сегодня другой. Неужели я тебя чем-то обидел? — Не уверен, что "чем-то" — подходящее слово. Он замер на секунду. — Что ты имеешь в виду? Я медленно выдохнул. — Кэйт. Он моргнул. Потом улыбнулся, будто не понял. — Кто? — Девушка, с которой я общался. Она исчезла. А потом я получил письмо. От тебя. Тишина. Только ветер. Он наклонил голову. — А-а, ты об этом. Сказал спокойно, без удивления. Как будто речь шла о погоде. — Ты ведь понимаешь, Муза, что не всё так просто? — его голос стал мягче. — Люди исчезают. Всегда. Иногда их просто… становится меньше. Я почувствовал, как внутри поднимается волна. Но удержался. Он наблюдал. С интересом. Как будто ждал, что я сорвусь. — Ты сделал это. — сказал я. — Не притворяйся. Он засмеялся тихо, почти беззвучно. — Ты говоришь так, будто знаешь, что значит "сделал". — А ты знаешь, что значит "ответить за это"? Его смех стих. Он посмотрел на меня. Долго. — Странно слышать угрозы от того, кто сам не понимает, кто он. Я нахмурился. — Что ты несёшь? — О, Муза, ты ещё не понял? — он чуть наклонился ближе. — Ты ведь не просто человек. — Хватит. — Ты чувствуешь это, да? Когда злишься. Когда хочешь кого-то разорвать. Когда внутри всё горит. Это ведь не просто злость. Это зов. Я встал. Он остался сидеть, подняв на меня глаза. — Не трогай меня. — Поздно. — Он улыбнулся снова, но уже иначе. Тише. — Мы с тобой похожи. Я сжал кулаки. — Ещё слово — и я… — Убьёшь? — перебил он. — Попробуй. Может, станет легче. Я замер. Он смотрел прямо. Без страха. Без злобы. Только интерес. Я понял, что не могу. Не сейчас. Не так. Он медленно встал, отряхнул куртку. — Я не держу зла, Звездочка. Просто знай: я не враг. Пока нет. Он шагнул назад. — Но ты — забавный. И если хочешь знать правду, ищи её не во мне. А в себе. Он повернулся и пошёл прочь по аллее. Я стоял. Смотрел, как он уходит. Сердце било неровно. Воздуха не хватало. Я сел обратно. Листья кружились вокруг. В голове всё смешалось: злость, страх, непонимание. Он сказал это спокойно. Без давления. Но каждое слово будто прорезало изнутри. "Не человек". Я уткнулся лицом в ладони. Дышал медленно. Всё тело дрожало. Не от холода. Когда стемнело, я вернулся в общагу. Лайла снова сидела в холле, но я прошёл мимо, не остановившись. Поднялся к себе, захлопнул дверь, прислонился к стене. Тишина. Только тикали часы. Я сел на кровать. Долго смотрел на руки. На пальцы. Обычные. Людские. Но внутри — будто что-то шевелилось. Сердце билось быстрее, чем должно. Глаза жгло. Я встал, подошёл к зеркалу. Посмотрел. Отражение казалось чужим. На миг показалось, будто зрачки вытянулись. Я моргнул — всё исчезло. Сел обратно. Опустил голову. Мыслей не осталось. Только тишина. И странное чувство, будто кто-то стоит рядом. Я поднял глаза. Пусто. Но почему-то был уверен — Арлекин где-то рядом. Смотрит. Ждёт.И, возможно, смеётся. Я не хочу больше быть монстром.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Утро началось не с пары, а с тревоги. Я стоял у доски объявлений в университете, где обычно клеят все подряд — объявления о подработке, репетиторах, вечеринках. Среди всей этой пёстрой бумаги одна фотография повторялась снова и снова. Лайла. Её улыбка, чуть небрежная, теплая. Под фото — короткое слово: "Пропала". Я перечитал несколько раз, словно от этого могла измениться реальность. В голове пульсировала простая мысль: нет, это ошибка. Но нет. Фото висело не одно, а десятками, по всему холлу, в каждой аудитории, даже на дверях туалетов. Телефон в руке дрожал. В чатах — то же самое. Сообщения в студенческих группах, пересланные посты, паника. "Она не ночевала у себя в комнате", "вещи остались", "в полицию сообщили". Я закрыл экран. Нечем дышать. Я не был с ней особенно близок — просто немного общались, раздавали вместе те дурацкие листовки о пропавшей собаке. Но всё равно, это было слишком резко. Вчера человек рядом, сегодня — пустое место. Я пытался убедить себя, что всё не так. Что, может, она уехала. Устала. Потеряла телефон. Хотела отдохнуть. Но внутреннее чувство не отпускало. Оно грызло изнутри, как зверь, что чувствует запах крови раньше, чем глаза видят след. На парах я почти не слушал лекцию. Преподаватель что-то объяснял у доски, кто-то тихо смеялся рядом, а я просто сидел, уставившись в одну точку. Листы тетради оставались пустыми. Ручка застряла между пальцами, пока мысли разбегались в стороны. И вдруг я понял, что Арлекин не писал уже несколько дней. Странно. Обычно он выскакивает с очередным "Привет, звёздочка" или какой-то глупостью вроде стихотворения, которое сам же забывает через минуту. А теперь — ничего. Полная тишина. Я проверил переписку. Последнее сообщение — от него, короткое "спишь?" неделю назад. Я не ответил тогда. Теперь жалею. Что-то в этой тишине было неправильным. Слишком тяжёлым. Как будто между нами встал воздух, густой и холодный, и даже через экран чувствовалось — он стал другим. Я пытался не думать об этом, но зверь внутри шептал. Тихо, тягуче, с какой-то мерзкой уверенностью: Это он. Я зажмурился. Нет. Я не должен так думать. Да, он странный. Навязчивый. Иногда пугающий. Но он… не мог снова так поступить. Не может быть. Он любит жизнь. Слишком любит, чтобы портить её себе. Или, может, просто… Я не знал.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Вечером город был мокрым и раздражённым. Асфальт блестел под фонарями, отражая машины и чужие лица. Я шёл по улице, вдыхая запах дождя и бензина. Воздух был липкий, холодный. Когда я добрался до общежития, в комнате царила темнота. Только свет телефона на столе. Новое сообщение.Арлекин. Я застыл. Несколько секунд просто смотрел на экран, не решаясь открыть. Потом нажал. Фото. Без текста. Закат. Солнце тонуло в тумане, оранжевые и серые полосы растекались по небу, словно кто-то порезал его и заклеил кровавыми нитями света. Я долго смотрел. Сначала просто как на снимок. Потом — как будто за ним что-то есть. Слишком ровный. Слишком тихий. Всё в этом кадре выглядело чисто, будто мир затаил дыхание сразу после чего-то страшного. Почему закат? Почему молча? Почему именно сейчас? Я вспомнил Кэйт. Тот конверт. Запах. Бумагу, пропитанную чем-то живым, металлическим. Палец, аккуратно обёрнутый салфеткой, как сувенир. Тогда я думал, что сойду с ума. Сейчас — просто устал. Я прошёлся по комнате. Пол поскрипывал под ногами. Руки дрожали, но не от страха. От раздражения. И вдруг пришло понимание — я не только злюсь на него. Я ему завидую. Да, именно так. Он — чудовище. Как и я. Но ему можно. Он живёт, смеётся, пишет песни, флиртует, появляется среди людей, будто ничего не произошло. А я? Я задыхаюсь от каждого взгляда, боюсь показать себя, боюсь, что снова увижу в чьих-то глазах то, что видел когда-то — страх и отвращение. Он умеет быть собой. Даже в своей безумной, порочной форме — остаётся живым. А я, запертый в этой человеческой оболочке, только наблюдаю. Я посмотрел на фото снова. Закат будто насмехался. Или прощался. Или просто молчал. — Тебе ведь всё равно, да? — тихо сказал я в пустоту. Ответом была тишина. Только лёгкий шум вентиляции и отдалённый гул машин. Но внутри голос снова прошептал. Ты просто хочешь быть как он. Я подошёл к окну. За стеклом — город. Света почти не осталось. Небо стало тяжёлым, тускло-синим. Я прижал ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как тепло уходит из пальцев. Может, и мне просто нужно перестать притворяться? Я закрыл глаза. Долго стоял так. Потом отошёл, лёг на кровать. Телефон светился рядом, экран ещё не погас. Закат на фото выглядел теперь почти чёрным. Я перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Мысли тянулись, как гулкий шёпот. Арлекин. Закат. И зависть. Я не спал. Просто лежал. Слушал, как за окном медленно умирает день..

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Я пришёл в парк чуть раньше. Хотел, чтобы он пришёл и увидел, что я уже здесь. Чтобы чувствовал себя неуверенно, а не наоборот. Небо было серым, тучи тяжёлые, без формы, как будто зависли прямо над кронами. Воздух пах дождём, и всё вокруг было какое-то глухое, будто город выдохся. Я сел на ту же скамейку, где когда-то мы впервые говорили. Тогда он показался просто странным. Сейчас — чудовищем. Я провёл ладонью по лицу. В пальцах — усталость, раздражение, злость. Всё сразу. Я не хотел этой встречи, но не мог не прийти. После всего — после Лайлы, после этих совпадений, молчания, странных сообщений. Я должен был знать. Он сидел там, чуть дальше, под фонарём. Свет бил неровно, так что его лицо то появлялось, то тону́ло в тени. Я шёл к нему и чувствовал, как во мне всё внутри напрягается, будто каждая клетка готовится к броску. Если это он — я убью. Если нет — узнаю, почему всё похоже на правду. Когда подошёл ближе, он поднял голову. Его глаза, как обычно, с этим безумным блеском, но сегодня в них было что-то другое. Страх. Или сожаление. Не знаю. Мы смотрели друг на друга молча. Я первым сказал: — Ты убил её? Просто. Без эмоций. Так, как привык. Злость можно контролировать, если не давать ей форму. Он усмехнулся. Сначала тихо, потом громче. Смех этот был фальшивый, нервный, защитный. — Ты всегда так прямо, да? — сказал он. — Ни привет, ни как дела. Сразу — "убил". Я ничего не ответил. Просто смотрел. Я хотел, чтобы он понял: я уже всё знаю. Что не отвернусь, не дам ему времени играть. Он попытался держать маску, но она быстро треснула. Я видел, как у него дрожат руки. Он достал что-то из кармана — небольшой кусок ткани. Серый, с тёмным пятном на краю. Протянул мне. — Да. — сказал он тихо. — Я не хотел. Клянусь. Я не знал, кто это. Я просто… Он сбился. Слова вязли в горле. Я не перебивал. Стоял, слушал, как он оправдывается, и думал, как легко это звучит. "Не хотел". Но в его голосе не было лжи. Не было и спокойствия. Только паника, усталость и что-то похожее на отчаяние. Такое бывает, когда человек больше не может лгать даже себе. Он шагнул ближе. — Хочешь, убей. — выдохнул он. — Всё равно. Я не умею больше. Ни жить, ни быть кем-то. Я смотрел на него. Может, в другой раз, в другом месте, я бы ударил. Но сейчас... я просто видел перед собой отражение. Такое же чудовище, просто с другой стороны зеркала. Я вспомнил, как когда-то стоял точно так же — с чувством, что жить нельзя, что всё кончено. Тогда я тоже думал, что убить — значит закончить. Но оказалось — нет. Потом всё только начинается. Я вдохнул глубже. Слова вырвались сами: — Ты не один такой. Он замер. Смотрел непонимающе, как будто я сказал что-то невозможное. И я понял, что теперь он знает. Мы оба знали. И эта странная тишина между нами вдруг перестала быть неприятной. Он сел. Я остался стоять ещё немного, потом тоже опустился рядом. Ни один из нас не пытался что-то объяснить. Да и зачем. Все объяснения — ложь, оправдания, шум. Парк был почти пуст. Только редкие шаги где-то на дорожках, шорох ветра в кронах, и фонарь, что всё ещё мигал над нами. Я посмотрел на воду. На её чёрную гладь, где отражались редкие огни. Он спросил: — Думаешь, когда-нибудь простишь меня ? — Нет. — ответил я. — Но, может.. это уже и не важно. Сказал честно. Без сожаления. Он кивнул. И впервые за всё время я увидел его без этой дурацкой маски, без улыбки, без театра. Просто живого. Уставшего. Я понял — он боится. И впервые чувствует. Дальше мы просто сидели. Ни слов, ни попыток что-то изменить. Мне было странно спокойно. Как будто, наконец, я перестал быть один. Мы оба понимали, что это не дружба. Не союз. Просто — осознание. Что мы есть. И что нас двое. Потом я поднялся, сказал, что пора. Он не ответил. Только кивнул. Когда я шёл прочь, ветер снова поднялся, задел листья под ногами, и мне показалось, будто всё вокруг стало чуточку легче. Может, потому что впервые я не притворялся. А может, потому что впервые за долгое время кто-то понял меня без слов.

──────⊹⊱✫⊰⊹──────

Мы начали видетьcя чаще. Не специально, не по договорённости — просто так выходило. Я не знаю, почему отвечал на его сообщения, почему приходил в те же места. Может, просто хотел убедиться, что он всё ещё существует. Или я сам всё ещё существую. Он появлялся внезапно. Всегда с этой своей улыбкой — не человеческой, но и не совсем чужой. Она раздражала, но в то же время… удерживала. Было в ней что-то, что не давало отвернуться. Мы шли по городу, обычно ночью. Люди нас не замечали. Будто мы были не пара молодых парней, а два пятна между фонарями. Иногда кто-то проходил мимо, и я ловил взгляд — пустой, рассеянный. Они просто не видели нас. Мне нравилась эта тишина. С ним не нужно было играть роли. Не нужно было быть студентом, человеком, кем-то "нормальным". Он знал, кто я. Я знал, кто он. И мы оба понимали, что это не делает нас ближе к людям. Только — друг к другу. Я всё ещё помнил Лайлу. Иногда, проходя по улице, замечал знакомые черты в лицах прохожих. Потом вспоминал — нет, не она. Уже не может быть. И всё равно продолжал искать. Я не спрашивал его напрямую снова. Уже не имело смысла. Я видел по глазам — он помнит. И жалеет. Но это ничего не меняло. Мы просто… были. Говорили редко. Обычно молчали. Иногда он что-то бормотал себе под нос, почти пел. Его голос был странный, с хрипотцой, как будто через него проходило что-то большее, чем воздух. В такие моменты я чувствовал спокойствие. Пугающее, вязкое. Однажды он принес песню. Не сказал ни слова, просто протянул телефон. Я слушал. Звук был неровный, будто сломанный, но живой. Там не было мелодии, не было смысла. Только пульс, шум, дыхание. И почему-то — боль. Настоящая, без слов. Я сидел и слушал, пока ветер не потушил ближайшую лампу. Он стоял рядом, не глядя на меня. Я понял, что это его способ говорить. Не прощения, не просьбы. Просто — "я есть". И впервые за долгое время я почувствовал, что мне не хочется убивать. Ни его, ни себя. Может, в этом и была наша связь. Мы оба знали, что такое голод. Мы оба убивали. И мы оба больше не хотели. Когда он шёл рядом, я видел отражения фонарей в его глазах. Они казались слишком глубокими, будто там можно утонуть. Я не знал, что именно нас держит — ненависть, вина, привычка или просто страх быть одному. Но когда мы шли вдвоём, мне казалось, что город немного тише. Что он нас не трогает. Иногда мне снилось, как мы идём по воде. Под нами отражается луна, а с неба падает дождь, но не долетает — исчезает на полпути. Он идёт впереди, я за ним. И каждый шаг оставляет след, который тут же смывает. Я просыпался с ощущением, будто эти следы — единственное, что у нас есть. Он говорил глазами. Иногда, когда смотрел, казалось, что за секунду можно прожить целую жизнь. А потом он отворачивался, и я видел, как в его зрачках дрожит свет. Может, от страха. Может, от вины. Может, от того, что он всё ещё жив. Я не любил его — не так, как люди любят. Но без него всё снова рушилось. Стоило ему не написать, как всё внутри начинало скрипеть, ломаться. Я злился, проклинал, но потом снова отвечал. Потому что только он видел меня таким, какой я есть. И, может, именно это страшнее всего. С ним я мог быть чудовищем. И в этом было странное освобождение. Не оправдание — просто понимание: мы есть, мы делаем ошибки, мы живём. Иногда, когда мы шли по мосту, я хотел сказать ему, что всё это закончится плохо. Что однажды кто-то из нас не придёт. Что эти ночные прогулки — не спасение, а отсрочка. Но слова застревали. Он просто шёл рядом, и я молчал. Когда он уходил, оставалось чувство пустоты. Такой, что даже стены казались холоднее. Я ловил себя на мысли, что начинаю ждать следующей встречи. Как будто без него ночь не полная. Как будто я теряю форму, если он исчезает. Это не любовь. Это зависимость. Мы зеркала. Если разбить одно — второе перестанет отражать. Я понял, что не ненавижу его больше. Не могу. Но и доверять не могу. Между нами что-то есть, но назвать это нельзя. Я просто шёл рядом. Слышал его шаги. Видел, как тень от фонарей падает на асфальт, соединяя наши силуэты. И думал, что, может, в этой тишине — единственное место, где я всё ещё человек.