В моих глазах он..

Музыка в ушах гремела так, будто это я сам стоял на сцене. Гитара, которой у меня не было, звучала чисто и дерзко, прямо под моими пальцами. Я шёл по улице и не замечал прохожих — кто-то оглядывался, кто-то морщился, но мне было всё равно. Пусть думают, что я дурак, который машет руками в воздухе, будто колдует или отбивает какой-то свой ритм. Для меня это было не "будто". Я и правда был там — в свете прожекторов, под рев толпы. Я видел, как струны дрожат, чувствовал вибрацию, хотя в руках пустота. Ноги сами отстукивали такт по серому асфальту. Мир вокруг — машины, светофоры, чужие разговоры — превратился в гулкий, приглушённый фон. Всё это перестало существовать. Была только моя песня. Она рождалась на ходу, смелая, яркая, как я сам. В голове складывались строчки — простые, но наглые. Я всегда писал так: не о грусти, а о жизни, о том, как пробежаться под дождём, крича во всё горло. О том, как стоять на крыше и плевать вниз, пока ветер рвёт куртку. О том, как ржать до боли в животе, хотя причин для смеха нет. Вот и сейчас я напевал про то, что этот мир слишком тусклый без безумцев вроде меня. И толпа ревела. Да, я слышал её! Это было почти реально — хлопки, свист, чужие голоса. Но потом трек в плеере закончился. Щёлк. Мир снова стал обыкновенным, слишком резким и тихим одновременно. Автомобили давили клаксонами, кто-то спорил у киоска, двое детей ели мороженое, пачкая руки. Сцена исчезла, гитара растворилась. Осталась только пустая улица и я, с руками в воздухе, которые теперь выглядели нелепо. Я выдохнул и убрал ладони в карманы. Иногда это было больно — возвращаться. Музыка давала мне крылья, но батарейка у этих крыльев садилась слишком быстро. Я пошёл дальше, шагая чуть быстрее, чем нужно. В такие моменты меня всегда тянуло бродить. Просто идти, пока ноги не устанут. Смотреть на новые дома, незнакомые вывески, искать вдохновение, искать ту самую искру. Мою Музу. И вот, сам не заметил, как очутился в парке. Здесь всё было другим: деревья шумели ветвями, где-то орали воробьи, пахло сырой землёй и скошенной травой. Людей было мало — утро буднего дня. Кто-то торопился мимо, но вскоре остался почти только я. Я снял наушники. Захотелось тишины. И тогда я его увидел. На лавочке, чуть в стороне от дорожки, сидел парень. Высокий, даже когда сутулился над своим блокнотом. Белые волосы падали на плечи, длинные, слегка растрёпанные. Удивительно — среди всей этой серой, скучной толпы он выглядел так, будто сошёл со старого фильма или из сна. Перед ним лежала целая куча бумаг, рюкзак был распахнут, рядом валялись какие-то ручки. Он что-то писал, быстро, так увлечённо, что, кажется, не слышал и не видел ничего вокруг. Я остановился. Сначала — просто, чтобы рассмотреть. Мне нравилось подмечать таких людей. Они будто чужие, не отсюда. Может, такие же сумасшедшие, как я, только прячут это в тишине и строчках. Он выглядел… серьёзным. Слишком серьёзным. Даже немного мрачным. Брови хмурые, губы сжаты. Но в этом было что-то странное. Знаете, как когда смотришь на грозовое небо — оно пугает, но всё равно хочется стоять и смотреть. Вот и он был таким. Угрожающим, но почему-то тянущим взгляд. Я усмехнулся сам себе. Ну вот, нашёл "звезду" для новой песни. Я не подошёл. Пока нет. Просто встал чуть в стороне, притворяясь, что рассматриваю деревья, хотя глаз всё равно тянуло к нему. Кто он? Что пишет? Почему один? Мир снова перестал быть скучным.

━━━━━━♡♡━━━━━━

Я мог бы просто стоять там ещё час. Слушать, как ветер играет в ветвях, и рассматривать его — этого парня с белыми волосами, склонившегося над блокнотом. Он был весь в своих бумагах, будто мир вокруг перестал для него существовать. И всё же я чувствовал, что должен сделать шаг. Рано или поздно я бы всё равно подошёл. Я никогда не умел долго держать себя в стороне. Но в этот раз было иначе: внутри кольнуло странное чувство, будто если я не решусь сейчас, то упущу что-то важное. Я глубоко вдохнул и пошёл. Каждый шаг приближал меня к нему, и с каждым шагом всё громче билось сердце. Смешно — я, который обычно смеётся первым и громче всех, вдруг боялся. Боялся, что он поднимет взгляд, нахмурится и уйдёт. Что я окажусь для него таким же назойливым, каким кажусь многим. Тень упала на его бумаги. Он поднял глаза. И я впервые встретился с этим взглядом. Глубоким, настороженным, будто он сразу видел во мне угрозу. Я почувствовал, как язык прилип к нёбу. И первое слово, что сорвалось, было: — Привет, Муза. Честно? Я не думал. Просто вырвалось. Потому что он и правда выглядел как Муза — сидящий в тишине, с бумагами, словно хранящий в себе целый мир. Он замер, словно я ударил его словом. В глазах — растерянность и возмущение. — Извините, а вы кто? — спросил он. Я усмехнулся, откинув прядь волос. — Арлекин. А он — будто по правилам игры — тоже назвался. — В таком случае я Пьеро. И я не какая не Муза.. Я не удержался и засмеялся. Это прозвучало слишком забавно. Такой серьёзный, такой аккуратный — и с таким упрямым тоном. Как будто отрезал. — Ха! Хорошо сказал. — откинул я голову. — "Я не Муза". Прямо название для песни. Я сел рядом, не спрашивая разрешения. Просто потому что иначе сбежал бы. Надо было держать его рядом хоть чуть-чуть. — Ну и что ты делаешь, Пьеро? — заглянул я на листы. Он прижал их ладонью, но всё же ответил: — Задание. Пишу конспект. Голос сухой, будто отрезал. Но я всё равно улыбнулся. — Скукотища. — сказал я. — Ты серьёзный, да? Прямо как профессор. Он нахмурился и начал собирать бумаги. Встал, будто хотел уйти. И тут меня пробило током. — Извините, я пойду, — Сказал он. Нет. Нельзя. Я протянул руку и осторожно коснулся его локтя. — Эй, подожди. Может, начнём сначала? — в его голосе не было насмешки. Наоборот — лёгкая серьёзность. — Давай познакомимся ближе. Встреча началась неудачно, согласен. Но ведь можно исправить. Он посмотрел на меня, как на человека, который говорит лишнее. И я почти услышал это "нет". Но вдруг — тише, чем я ожидал: — Возможно.. Я едва не выдохнул с облегчением. Возможно. Это значит — не оттолкнул. Значит, у меня есть шанс. Я выхватил один из его листов — да, немного нагло, но иначе бы не решился. И быстро написал свой номер. — Звони, пиши, если захочешь.— сказал я. Он смотрел на меня так, будто я вторгся в святое. И это тоже было смешно и страшно одновременно. Я поднялся, сложил пальцы и, смеясь, послал ему воздушный поцелуй. — До встречи, звёздочка. Он покраснел так сильно, что я почувствовал тепло даже на расстоянии. Я уже шёл прочь, но всё ещё видел его в мыслях. Он не просто странный. В нём есть что-то моё. Родное. Будто мы оба из одного мира, который прячется от остальных. И да, я заметил его записи. Арт, дизайн, какие-то заметки о композиции. Значит, он учится на чём-то творческом. Отлично. Ещё один повод встретиться снова. Я улыбнулся сам себе. Сегодня я точно нашёл того, кого искал.

━━━━━━♡♡━━━━━━

Дома всегда было шумно. Даже когда я один. Особенно когда один. Шум — это я сам. Я ставил запись на ноутбуке, брал гитару, ударял по струнам — и уже через минуту раздражённо отбрасывал её в сторону. Не так. Не то. Всё звучало фальшиво. Я снова садился, начинал насвистывать мелодию, которую крутил в голове весь день. Но когда переносил её на аккорды — она разваливалась. Я хватал лист, чертил строчки текста, рифмы рождались одна за другой — но ни одна не казалась достаточно сильной. Всё выбрасывал. Смешно. У меня будто руки чесались творить, а в итоге получался какой-то мусор. И всё это время в углу стола светился экран телефона. Тишина. Ни звонка. Ни сообщения. Я бросал на него взгляд каждые десять секунд. Ловил себя на том, что жду. Что надеюсь. Чёрт, ну что со мной? Один парень в парке, всего лишь обмен парой слов — и я уже как подросток, который ждёт смс от первой любви. Я закрыл лицо ладонями и рассмеялся. Смех вышел нервный, почти злой. — Звёздочка. — пробормотал я. — Ты совсем меня сбил. Песню я так и не написал. Упал на диван, уставился в потолок. В голове всё время возвращалось его лицо: сосредоточенное, настороженное, будто он всё время держал щит. Щит против таких, как я.

━━━━━━♡♡━━━━━━

На следующий день я проснулся с единственной мыслью: вернуться в парк. В то же время. В то же место. Может, это глупо, но я чувствовал — он там будет. И я оказался прав. Только вот он был не один. Я замер, увидев её. Девушка. Она сидела рядом, что-то говорила, улыбалась натянуто, но всё же улыбалась. А он — мой Пьеро, моя Звёздочка — сидел с ней, Муза, склоняясь к её словам, будто пытался быть вежливым. Меня переклинило. Сначала — холод внутри. Потом — раздражение. Потом — чёртова ревность. Я не имел права злиться, но внутри всё кипело: она здесь, а я где? Я же первый его заметил. Первый подошёл. Первый назвал Музой. Я втянул воздух, сжал кулаки, а потом натянул улыбку. Как всегда. Никто не должен видеть мою злость. Никто. Я подскочил к ним, широко раскинув руки. — Привет, звёздочка! — выдохнул я так, будто мы сто лет знакомы. — А кто это с тобой? И навалился на него всем телом, обнял, прижал. Чуть не повалил с лавки. Он был выше, крепче, но я всё равно вцепился в него, как липучка. Я чувствовал, как он напрягся. Как будто я вторгся на его личную территорию. Да и девушка рядом смотрела на меня с такой смесью удивления и напряжения, будто ей уже хотелось сбежать. Прекрасно. Пусть сбегает. Он отстранился, лицо — камень. — Мы познакомились вчера. — сказал он сухо, показывая на девушку. — Она из соседней группы. Я скользнул взглядом по ней и снова улыбнулся — наигранно, театрально. — А-а-а, ясно. Приятно познакомиться! — сказал я, но не спросил её имени. Мне плевать. Повернулся снова к нему: — Слушай, а почему ты не позвонил? Не написал? Я ждал, знаешь ли. Даже песню придумал, грустную, про одиночество. Я драматично приложил руку к сердцу, закатил глаза. И сказал с нарочитой трагичностью: — Ты разбил мне сердце, звёздочка. Они оба замерли. Девушка кашлянула, явно не знала, как себя вести. Пьеро отвёл взгляд и стал собирать бумаги. Он пробормотал что-то вроде: — Я… потерял номер. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Потерял? Серьёзно? Хотелось крикнуть. Но я выдохнул и сделал вид, что не заметил обиды. — Ну так дай мне свой. — сказал я легко, но внутри дрожал. — А то я, бедный, снова умру от тоски. Он медлил. Я видел, как он не хотел. Как в нём боролось желание уйти и вежливость. Наконец он продиктовал цифры. Я занёс их в телефон и тут же сохранил под именем «Звёздочка ⭐». — Отлично, теперь я первый напишу. — сказал я, хитро прищурившись. — И тогда у тебя не будет шансов потерять меня. Девушка встала. Её улыбка была уже совсем неловкой. Она попрощалась и ушла. Я даже не повернул головы — весь был в нём. В его скованности, в его взгляде, в том, как он пытался держать дистанцию. Я не хотел отпускать. Я знал, что он уйдёт, что снова сбежит в свой мир бумаги и заданий. Но внутри я уже решил: я буду возвращаться. Буду искать. Пусть он строит стены — я всё равно найду, как пробраться сквозь них. Потому что в его глазах я видел то, чего не находил больше нигде. Что-то моё. Родное. И пусть он этого пока не понимает — я сделаю всё, чтобы он понял. Вечером, уже дома, я достал гитару. И мелодия сама пошла. На этот раз всё получилось. Потому что у меня была Муза. Пусть даже он это и не признавал. Отлично.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Шум. Он был повсюду. В стенах, в моих руках, в проводах под столом. Казалось, даже воздух дрожал от мелодий, которых ещё не существовало. Я сидел на полу, гитара лежала рядом, как усталое животное. Пальцы болели от бесконечных попыток поймать ту самую ноту — единственную, что звучала внутри, но никак не хотела поддаться. Я ударил по струнам — звук сорвался, как крик. Не то. Опять не то. Музыка рождалась и умирала прямо у меня в руках. Я швырнул гитару на диван, поднялся, прошёлся по комнате. Смех отражался от стен — мой собственный. Нервный. Хищный. Как будто я смеялся над самим собой. На столе горела свеча. Её пламя дрожало, и я глядел на него слишком долго. Оно напоминало дыхание. Живое. Такое, которое можно сорвать одним вдохом. И вдруг — музыка вернулась. Медленно, как яд. Чувство голода дало о себе знать в туже секунду. Она пришла изнутри. Из той части меня, что я давно прятал. Темной, сладкой, как туман после дождя. Я сел обратно, достал блокнот. Пальцы сами начали писать. “Я убиваю любовь тихо, не криком, а шёпотом. Волосы её — мои струны, пальцы ломаются в аккорды. Её сердце горькое, а не сладкое- как ты.” Слова текли сами. Не я их писал — они писали меня. Я слышал их как песню, медленную, вкрадчивую. Пульс совпадал с ритмом. Я видел образ — не женщину, не лицо, а просто дыхание. Её силуэт был соткан из света и страха. И я понял: эта мелодия требует продолжения. Она хотела выхода. Она хотела жертву. Я вышел ночью. Город спал, но я слышал, как под его кожей что-то движется. Фонари мигали, как пульс. Воздух был влажным, густым, будто наполненным невидимыми руками. Я шёл, не думая. Я знал, куда. Её запах — лёгкий, пряный, с оттенком кофе и дешёвого шампуня — вёл меня, как нить. Я уже чувствовал его раньше, в парке. Там, где сидел Пьеро. Она была рядом с ним. Смеялась. Смотрела. Слишком близко. Я не знал её имени. Не знал, где она живёт. Но ночь знает всё, если слушать правильно. И я слушал. Дом стоял в спящем дворе. Окна — как глаза, половина закрыта, половина смотрит. Одно из них — приоткрыто. Совсем чуть-чуть. Достаточно. Я вошёл. Тишина была вязкой, как сироп. На кухне пахло жареным хлебом и молоком. В другом конце квартиры горел мягкий свет. Она была там. Я стоял в проёме и наблюдал. Каждое её движение — как строчка из моей песни. Она пела что-то под нос. Простую мелодию. Я не приближался. Я просто дышал этим звуком. Иногда мне казалось, что я могу стать звуком. Проникнуть под кожу, раствориться в венах, звучать изнутри. Она обернулась. Наши взгляды встретились. Мир стал хрупким, как лёд. Она что-то сказала — коротко, испуганно, но я не слушал слова. Я видел, как её губы дрожат, как дыхание цепляется за воздух. Я сделал шаг. Потом ещё один. Не было страха. Только музыка. Мир качнулся. Свет дрогнул. Пламя свечи где-то внутри меня взвилось. Я подошёл к ней со спины и тихо прошептал: "Привет". Она вздрогнула и схватила кухонный нож. Я закрыл ей рот рукой, чтобы она не закричала, а нож выбил из её руки. Он с грохотом упал на пол, как мелодия к данному представлению. Я посмотрел на неё с лёгкой улыбкой без угрозы. — Я открою тебе рот, но не кричи. Скажи, как тебя зовут. Когда моя рука была убрана, она тихо сказала имя. — Кэйт.. — Вот оно как... Кэйт. Ты должна стать частью моей песни. Моя рука медленно скользила с её щеки на шею, и одним резким движением я свернул её. Хруст. Обмякшее тело в моих руках. Я поедал её осторожно и медленно, касаясь её волос. Ни капли крови не было проронено, и её как будто и не было в этом мире никогда. Всё, что я оставил, — это палец. Маленький трофей и подарок.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Утро было ясным. Слишком ясным. Я сидел за столом, передо мной — бумага, и на ней аккуратные строки новой песни. Всё закончилось там, где началось. “..Я не убивал любовь. Она сама пришла ко мне. Просто я был рядом, когда ей захотелось исчезнуть.” Рядом лежал конверт. Белый, плотный, чистый. Я аккуратно вложил туда листы с текстом и ночной трофей , сложил, заклеил. На уголке нарисовал зелёное сердце — 💚. Символ.. Для него. Для моей звезды. На улице пахло свежестью. Мир был почти добрым. Люди спешили, машины сигналили. Всё как всегда. Но во мне что-то изменилось. Песня жила. Она вибрировала под кожей, как скрытый ток. Я шёл по улице и чувствовал, что каждый шаг совпадает с ритмом. Мне хотелось смеяться. Я чувствовал себя живым. Как будто весь город подыгрывает моей мелодии. Перед тем как встретиться с ним, я зашёл в кафе. Просто чтобы немного успокоиться. Иронично — я не знал, что увижу его там. Он сидел у окна, опустив голову. Пьеро. Один. Как будто мир обошёл его стороной. Руки сжаты вокруг чашки. На лице — уставшая сосредоточенность. И всё равно — прекрасен. Я почувствовал, как внутри поднялось что-то похожее на голод. Но не тот, что когда-то питал меня. Другой. Более опасный. Я подошёл. Осторожно. На секунду задержался за его спиной. Его рюкзак лежал на стуле рядом, чуть приоткрыт. И я просто… положил туда конверт. Тихо, как дыхание. Как прикосновение к чему-то святому. А потом сделал шаг вперёд. — Привет, Пьеро, — сказал я, улыбаясь. Он поднял глаза. Медленно, как будто не верил, что я настоящий. В них отразился свет из окна — и на мгновение я увидел в них себя. Чужого. Опасного. Живого. Он не ответил сразу. Только кивнул. Я опёрся локтями на стол, склонился ближе. Улыбка не сходила с лица, но за ней дрожало что-то ещё. Волнение. Азарт. — Ты всегда так рано приходишь? — спросил я, глядя прямо в глаза. — Иногда. — ответил он. — Мне нравится это место. Здесь пахнет чем-то настоящим. Кофе… и тишиной. Он не понял, зачем я это сказал. Я и сам не знал. Просто хотелось говорить. Чтобы слова звучали, чтобы он их слышал. Я видел, как его взгляд скользнул к окну, как будто искал спасения. Я чуть склонил голову. — Не убегай, звёздочка, — шепнул я. — Я ведь только пришёл. Он напрягся. Сразу. Почувствовал опасность, хотя я улыбался. Я сделал вид, что не заметил. Поднял чашку, отпил. Горечь кофе обожгла язык — как наказание. — Я написал новую песню. — сказал я. — Поздравляю. — ответил он тихо, но не смотрел. — Она про любовь. — продолжил я. — Про то, как она умирает. Знаешь, иногда смерть — это просто способ остаться в песне. Он не ответил. Только медленно кивнул. Я наклонился ближе. Так, чтобы он услышал мой шёпот. — Может, я когда-нибудь сыграю её для тебя. И в этот момент я понял, что музыка снова ожила. Не в гитаре. Не в голосе. В нас. В напряжении, что сверкало между взглядами. Я хотел уйти красиво. Как на сцене. Поэтому встал, медленно, чуть театрально, отставил стул. Сделал шаг назад. — Увидимся, звёздочка. — сказал я, мягко. — Не теряйся. Он ничего не ответил. Только смотрел мне вслед. А я уже знал, что он не просто услышит мою песню. Он станет её частью. Когда я вышел из кафе, город снова шумел. Люди спешили, солнце било в глаза. Но для меня всё звучало иначе. Как будто каждая тень, каждый шаг — часть ритма. Музыка теперь принадлежала мне. И я — ей. А где-то в рюкзаке у Пьеро лежал мой подарок. Белый конверт с зелёным сердцем. Моя песня. Мой след. Мой поцелуй в бумаге. И я улыбался. Потому что знал: теперь он не избавится от меня. Песня уже начала звучать. И когда он её прочтёт — она зазвучит в нём. Навсегда.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Дверь хлопнула за спиной, и квартира снова втянула меня внутрь, как пасть зверя. Тишина разлилась вязко и густо. Никаких шагов, голосов, ни даже звука с улицы — только гул в голове. Когда-то здесь, кажется, пахло людьми, едой, чем-то домашним. Теперь же воздух был пропитан мраком и чем-то ещё — мной. Я бросил куртку на пол и уселся прямо на холодный паркет. Гитара стояла у стены, чуть наклонившись, будто устала. Её струны молчали, и от этого молчания хотелось кричать. Я уставился на неё, не мигая, как будто вглядывался в собственное отражение. Она ведь помнит — всё, что я с ней творил. Каждую песню, каждую ноту, которую я рвал из себя, будто жилу. Сегодня я отдал письмо. Всё получилось почти идеально: улыбка, взгляд, случайное касание — он ничего не заметил. А теперь оставалось ждать. Ждать реакции. Ждать его. Эта мысль расправлялась внутри, как ядовитый цветок. Мне даже нравилось это ожидание. Оно царапало изнутри, подогревало, будто голод. Да, голод. Он ушёл, но я всё ещё чувствовал его. Только теперь он стал другим — тоньше, почти сладким. Я провёл пальцами по губам. Что это за чувство? Оно тянуло, как музыка, но не давало мелодии. Беспокойство, замешанное с удовольствием. Всё время, когда я думаю о нём — Пьеро — мне кажется, что слышу звук, тонкий, как колебание струны. Может, это и есть любовь? Смешно. Я ведь не знаю, что это значит. Никогда не знал. Я помню, как это было раньше — то другое, грубое. Тёплая плоть, дрожь, восторг от победы, от власти. Но это — не оно. Это не то. Сейчас — другое. Непонятное. Оно не зовёт к действию, оно просто… заставляет дышать чаще. Я смеюсь. Смех эхом отлетает от стен, и квартира будто смеётся вместе со мной, глухо, хрипло. — Смешно, правда? — говорю я в пустоту. — Я, Арлекин, теряю голову. Из-за кого? Из-за "человека", который даже не смотрит на меня так, как должен. Гитара всё молчит. Я тянусь к ней, но пальцы не слушаются. Не хочется играть. Хочется — чувствовать. Я переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Трещина над лампой похожа на разорванную линию судьбы. Всё вокруг дышит тяжело. Мир будто замер, ожидая, что я сделаю дальше. Почему он? Почему именно он? Пьеро. Моя звёздочка. Моя муза. Он же человек — обычный, живой, с руками, бумагами, запахом мела и кофе. Хотя бы пытаеться таким быть. А я… что я? Я — пустота, змея под кожей мира, нечто, что просто притворяется живым. Я зажмурился. Голова гудела. Что со мной происходит? Вдруг стало жарко. Я встал, сбросив с себя остатки усталости. Воздух дрожал. Нужно было выйти — дышать, двигаться, хоть что-то делать, иначе я просто взорвусь.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Улица встретила холодом. Ночь была плотная, как чёрная ткань. Фонари вычерчивали из темноты жёлтые островки света, и я скользил между ними, как тень. Город спал, но где-то в глубине слышались звуки — редкие шаги, лай, шум шин. Я шёл, не разбирая дороги. Всё казалось странно знакомым, будто я уже видел этот сон. Прохожие попадались редко. Одинокие. Некоторые брели с опущенными головами — уставшие, разбитые. Другие смеялись, держась за руки. Я наблюдал. Они были такие живые. Такие — целые. И каждый из них не подозревал, как хрупко всё это. Пара прошла мимо, он накрыл плечи девушки своим шарфом, тихо сказал: — Солнышко, тебе не холодно? И это слово, простое, человеческое, будто вонзилось мне под кожу. Солнышко. Я зову его Звёздочкой. Иногда — Музой. Мне нравится, как эти слова звучат в воздухе. Они делают мою речь мягче, почти доброй. Но теперь я вдруг услышал в этом что-то другое — нежность. Настоящую. Не игру, не маску, не театр. И стало противно. Я отшатнулся. Почувствовал, как лицо дёрнулось в улыбке — не потому что хотел, а потому что не мог иначе. Смех застрял в горле. Вот оно, да? Это любовь? Это когда хочешь назвать кого-то словом, которое принадлежит только тебе? Когда боишься, что это слово кто-то другой украдёт? Внутри сжалось что-то горячее. Захотелось схватить эту пару за руки, спросить, чувствуют ли они боль, когда любят. Но я не двинулся. Просто стоял и слушал, как они уходят, растворяясь в шуме шагов. — Ха… — выдохнул я. — Любовь, значит. Как же она звучит? Ни один аккорд не сможет её удержать.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Я побежал. Не знал куда. Просто нужно было сбросить эту дрожь. Ноги сами несли меня вперёд, сквозь переулки, мимо магазинов, где витрины отражали меня — размыто, искажённо. Каждый отражённый образ казался чужим. Не я. Не человек. Может, я и не должен был притворяться? Может, проще признать, что я — нечто другое? Смех сорвался сам. Я ударил себя по лицу — не сильно, просто, чтобы почувствовать хоть боль. — Ты же знал, чем всё закончится, — сказал я своему отражению в окне. — Знал, но всё равно полез. Глаза горели зелёным, ярче, чем уличный свет. — Пусть так, — прошептал я. — Пусть будет больно. Зато по-настоящему.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Озеро оказалось впереди внезапно. Тёмное, неподвижное, как зеркало. Вода была чёрной, гладкой, будто стекло. Я остановился на берегу. Луна отражалась в глади, растекаясь серебром. Тихо. Слишком тихо. Я опустился на землю, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. Сжал себя руками. Смешно — я ведь никогда не мёрз. Но сейчас трясло так, будто всё тепло покинуло тело. Я посмотрел на свои ладони. Они дрожали. В каждом пальце — ток, будто я прикоснулся к чему-то живому, запретному. Перед глазами мелькнуло лицо Пьеро — его сосредоточенность, его взгляд, в котором я видел осторожность и недоверие. Почему он не видит, кто я? Или видит — просто молчит? Я закрыл глаза. Передо мной стояла сцена: он сидит за столом, его руки листают страницы, а я где-то рядом, невидимый, жду. Всегда жду. Я как песня, которая не находит слушателя. Я привык быть тем, кто действует, кто берёт. А теперь — просто жду, как дурак. Жду, когда меня заметят. Когда позовут. Когда скажут: «останься». Но никто не зовёт.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Ветер усилился. Он трепал одежду, гудел в ушах. Словно кто-то шептал. Я не разбирал слов, но они будто отзывались внутри. "Ты — пустота". "Ты — не способен". "Ты — хочешь быть живым". Я сжал голову руками. — Замолчи! — выдохнул. Эхо ударило в темноту. Но в ответ — снова тишина. Абсолютная. Такая, что от неё звенит в ушах. Я поднял взгляд на небо. Луна висела низко, и казалось, что если потянуться — достану. Белая, как его кожа. Холодная, как его взгляд. — Пьеро… — выдохнул я. Имя растворилось в воздухе. — Что ты со мной делаешь?.. Я почувствовал, как сердце сбивается с ритма. Мир стал зыбким. Озеро дрогнуло, линии расплылись. Голова закружилась, тело ослабло. Всё вокруг растаяло — фонари, берег, даже звук ветра. Осталась только темнота, медленно опускающаяся на глаза. И где-то в этой темноте мне показалось, что я слышу музыку. Ту самую, что не смог сыграть. Теперь она звучала сама по себе. Тихая, тёплая. Почти человеческая. И я улыбнулся. Прежде чем мир окончательно погас, я успел подумать, что, возможно, наконец понял, что такое любовь. А затем резкая боль и темнота....

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Мир вернулся ко мне медленно, будто издалека, через слой воды. Сначала — тишина. Потом — звук дыхания. Не моего. Тяжёлый, ровный, холодный. Голова гудела, тело не слушалось. Мокрая трава липла к щеке. Я попытался подняться, но мышцы будто забыли, как это делается. На вкус во рту — металлический привкус крови и гнили, а в ноздри бил знакомый запах — дым. Не сигаретный, нет. Этот — плотный, вязкий, он будто заползал внутрь и оставлял за собой след холода. — Очнулся? — голос раздался совсем рядом, низкий, словно прошелестел сквозь чёрный песок. Я открыл глаза. Передо мной — не человек. Сначала я подумал, что это просто туман над озером. Но нет. Он двигался иначе. Тьма, собранная в подобие тела, высокое, как будто составленное из дыма. Лишь два пятна фиолетового света на месте глаз, и тонкие изогнутые рога, что терялись в воздухе, словно растворяясь в нём. — Джестер?.. — выдохнул я,всё ещё не веря в то, что вижу. — Ты долго валялся, — он произнёс спокойно, как будто мы встретились на обеде, а не среди гниющих листьев у чёрного озера. — Я думал, это просто человек. Хотел свернуть шею, но потом узнал твою вонь. Пришлось подождать. Я рассмеялся. Тихо, сипло. — Ударить по шее, а потом ждать? Звучит по-дружески. — Это и было по-дружески. Ты выглядел… отвратительно человечески. Я должен был убедиться. Он приблизился, и от него потянуло холодом, таким, что воздух вокруг начал дрожать. Озеро позади нас дышало туманом. Где-то вдалеке выла собака, и казалось, что её голос уходит вглубь — в саму землю. — С каких пор ты в человеческой шкуре? — Джестер склонил голову, его голос был безэмоционален, но в нём слышался оттенок отвращения. Я усмехнулся, откинувшись на спину. — Решил пожить так. Знаешь, попробовать кое-что новое. Люди — забавные твари. Кричат, поют, чувствуют. А потом — исчезают. Очень удобно. — Забавные? — в его голосе сквознуло нечто похожее на смешок, но звук был иным — сухим, как треск кости. — Ты опустился, Арлекин. До уровня еды. Я сел, глядя на него снизу вверх. Теперь, когда дым вокруг его фигуры немного рассеялся, он казался огромным, неестественно вытянутым. Моё человеческое тело рядом с ним выглядело крошечным, смешным, слабым. Я почувствовал, как неприятно жжёт гордость — вечно ненавидел эту черту в себе. — Не начинай, — сказал я, с трудом скрывая раздражение. — Я не ем ради сытости. Я… пробую. Искусство требует опыта. — Искусство? — Он сделал шаг ближе, и трава под его ногами начала чернеть, как от огня — Ты теперь художник, что ли? Музыкант? В следующий раз, может, станцуешь перед своей жертвой? — Это не жертвы. Это вдохновение. Ты не поймёшь. Джестер замер, потом произнёс холодно, почти с презрением: — Я видел таких, как ты. Был один раньше. Тоже решил "понять людей". Пошёл жить среди них. И знаешь, чем кончилось? Я нахмурился. Всё ещё тяжело было думать, голова кружилась, но любопытство, как всегда, взяло верх. — Чем? — Не добил ту, кого должен был. Слабость. — Джестер поднял взгляд к небу, где уже сгущался вечер, и его фиолетовые глаза стали ярче, отражаясь в чёрной глади озера. — Влюбился. Представь себе. В человека. В кусок тёплой плоти. Он думал, что она видит в нём что-то большее. А она просто боялась. Я молчал. Не потому что не хотел говорить — а потому что внутри что-то шевельнулось. Неясное. Неприятное. Как будто его слова касались меня напрямую. — И что дальше? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Он убежал. Спрятался среди людей. Теперь играет в жизнь, притворяется одним из них. Я наблюдал. Недавно нашёл ту самую девчонку. Решил, что добью то, что он не смог. Сочная была. Жаль, что всё так быстро. Я смотрел на него, а в груди поднималась волна тошноты. Не от слов, не от образа, а от… узнавания. Не знаю, почему, но внутри мелькнула мысль: “тот идиот…” Да, идиот, если правда позволил себе такое. Но почему мне вдруг стало не по себе? — Ты изменился, — сказал Джестер, приблизившись почти вплотную. — От тебя теперь пахнет по-другому. Как от них. Ты заражён. Я рассмеялся, но звук прозвучал хрипло, будто я задыхался. — Может быть. Но, знаешь, это забавно. Люди заражают, а потом сами умирают. Очень… поэтично. Он склонил голову, глянул на меня своими фиолетовыми глазами — в них не было ни тени тепла. — Берегись, Арлекин. Иначе ты станешь таким же. Тем, кто забывает, кем был. — А если я уже забыл? — улыбнулся я, но в груди стало холодно. Джестер не ответил. Он растворился в воздухе. Просто — исчез. Остался только след дыма, и вкус пепла во рту. Я сидел на мокрой земле, смотрел на озеро, где волны едва шевелились. Пальцы дрожали. В голове звучали слова, сказанные им — про того другого, про "влюблённого идиота". Почему-то перед глазами всплыло лицо Пьеро. Его холодные глаза, его бесстрастие, его руки, когда он держал чашку кофе в кафе. Тень улыбки, словно случайной, но слишком живой. Нет. Это совпадение. Тот, о ком говорил Джестер — кто угодно, только не он. Пьеро не способен на чувства. Он... не такой. Не может быть. И всё же… что, если? Я поднялся, пошатнулся, и только сейчас понял, что мои руки дрожат не от холода. А от чего-то иного. Небо над озером стало густым, серым, ветер шевелил листья так, словно шептал что-то мне в затылок. — "Влюбился"... — я повторил тихо, и рассмеялся, глядя в отражение на воде. Оно кривилось, улыбалось в ответ, но не совсем так, как я. Пока я возвращался в город, смех Джестера всё ещё звенел в голове. Словно тень, что не отбрасывает тело. И где-то внутри, глубоко, начало расти странное чувство — смесь страха и нетерпения. Он сказал — “Ты заражён.” Может быть. Но что, если эта болезнь и есть то, чего я искал всё это время? ...

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Сообщение я отправил рано утром, почти сразу после того, как проснулся. Пальцы сами напечатали слова: "Эй, Муза, после пар погуляем? Я покажу тебе кое-что." Нажал “отправить” — и тут же накрыло. То странное ощущение, будто весь воздух в комнате вдруг стал гуще, а время — мягче. Пока телефон лежал рядом, я смотрел на него, как на живое существо. Ждал. Не ответит — ну и ладно. Хотя кому я вру. Ответ пришёл быстро. «Хорошо. После пар.» Вот тогда я и почувствовал, что растворяюсь. Будто тело стало лёгким, будто всё вокруг можно было потрогать и при этом не существовать вовсе. Я улыбнулся, хотя внутри всё дрожало. Как будто под кожей кипел электрический ток. Я весь день был странным. Сначала пытался писать, потом пытался петь, потом просто лежал на полу и смотрел в потолок. Поймал себя на мысли, что жду вечера как ребёнок, которому пообещали подарок. Смешно. Я, существо, что жил столетиями среди теней, ел, пил, дышал страхом и тоской людей — а теперь нервничаю, потому что кто-то согласился со мной встретиться. Нелепо. И всё же — приятно. Я выбрал одежду тщательно. Не слишком броско, но чтобы запомнили. Светлая рубашка, тёмная куртка, шарф — мой талисман, как всегда. Посмотрел на себя в зеркало — и впервые за долгое время не узнал отражения. Слишком живое. Слишком… человеческое. На улицу вышел заранее. Ходил кругами по парку, пока солнце опускалось всё ниже. Ветер пах сырыми листьями и пылью, свет отражался от окон домов, и вся эта обычная человеческая жизнь казалась невыносимо далёкой и при этом близкой. Я чувствовал, как внутри всё тянется к нему. Когда увидел Пьеро, сердце (если это можно так назвать) дрогнуло. Он сидел на скамейке, такой же спокойный, сосредоточенный, будто вырезанный из воздуха. Вид у него был усталый, но взгляд — острый. Я не удержался. — О, Муза! Ты всё-таки пришёл! Он поднял глаза. Холодные, внимательные. Никакой радости, но я всё равно шагал к нему, улыбаясь шире. — Неужели ты подумал, что я забуду? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Я же обещал тебе показать кое-что. Он сидел неподвижно, как будто решал, стоит ли со мной вообще говорить. — Да, помню.— ответил он наконец. Я сел рядом, не спрашивая. Слишком хотелось быть ближе. Чувствовать, как от него исходит это спокойное, упрямое тепло. — Ты сегодня странный. — сказал я, глядя на него. — Молча сидишь, даже не смотришь на меня. — Думаю. — О чём? — О тебе. Я хмыкнул. — Приятно слышать. Обычно обо мне думают только те, кто злится. — Совпадение, — ответил он коротко. Мне стало не по себе. Но я спрятал это под очередной улыбкой. — Здесь красиво. Осень подходит тебе, Муза. Она такая же молчаливая. Он не ответил. Смотрел куда-то сквозь деревья, будто меня вообще не было. — Знаешь, — продолжил я, — я всё думал, почему ты мне интересен. Люди обычно стараются казаться ярче, а ты наоборот — будто стираешь себя. Но всё равно светишься. Внутри. — Звучит как очередная метафора. — Возможно, — пожал я плечами. — Но я люблю метафоры. Они честнее, чем факты. Он посмотрел на меня. — А факты тебе неинтересны? — Смотря какие, — ответил я. Молчание. Листья шуршали под ногами, где-то кричала ворона. Один лист упал на его плечо. Он смахнул его небрежно. Почему-то именно это движение показалось мне невероятно… человеческим. Настоящим. — Ты что-то хотел показать, — сказал он. — Ах да, — хлопнул я себя по колену. — Почти забыл! Достал из кармана блокнот. Потрёпанный, вечно со мной. Протянул ему. — Держи. Он не взял. Я сам открыл. — Это новые тексты. Песни. Некоторые о тебе. Он сидел, как камень. — Не хочешь почитать? — Нет. — Почему? — Мне неинтересно. Сердце пропустило удар. Я усмехнулся, стараясь не показать, что внутри всё оборвалось. — Ты сегодня другой. Неужели я тебя чем-то обидел? — Не уверен, что “чем-то” — подходящее слово. Я нахмурился, чуть наклонился ближе. — Что ты имеешь в виду? — Кэйт. — произнёс он. Имя прозвучало как удар. Я моргнул. — Кто? — Девушка, с которой я общался. Она исчезла. А потом я получил письмо. От тебя. Я почувствовал, как мышцы напряглись. Но быстро заставил себя улыбнуться. — А-а, ты об этом. Он не сводил с меня взгляда. — Ты ведь понимаешь, что я не шучу. Я сделал вид, что разглядываю небо. — Люди исчезают. Всегда. Иногда их просто… становится меньше. Он сжал кулаки. Я услышал, как треснули костяшки. От этого звука по коже пробежал холодок. — Ты сделал это. — сказал он. — Не притворяйся. Я тихо засмеялся. — Ты говоришь так, будто знаешь, что значит "сделал". — А ты знаешь, что значит "ответить за это"? Смех стих сам собой. Я посмотрел ему в глаза. — Странно слышать угрозы от того, кто сам не понимает, кто он. Он напрягся. — Что ты несёшь? Я чуть наклонился, понизил голос. — Ты ведь чувствуешь это, да? Когда злость внутри. Когда мир словно рушится, и ты не можешь дышать. Это не просто злость. Это зов. Он отшатнулся. — Хватит. — Поздно, Звездочка, — я всё ещё улыбался, хотя внутри уже что-то ломалось. — Мы с тобой похожи. Он сжал кулаки. — Ещё слово — и я… — Убьёшь? — перебил я мягко. — Попробуй. Может, станет легче. Молчание. Он не двинулся. Я видел, как в нём кипит всё, но он держит. Я встал. — Я не держу зла, Муза. Просто знай — я не враг. Пока нет. Повернулся, сделал шаг, и добавил: — Но ты забавный. Если хочешь знать правду, ищи её не во мне. А в себе. И пошёл прочь. Не оборачиваясь. Шёл быстро, почти бегом. Сначала держался уверенно, с той же дурацкой ухмылкой. Но чем дальше от него — тем сильнее билось сердце. Когда парк закончился и я оказался на пустой улице, шаги стали сбиваться. Я остановился, упёрся ладонями в колени, выдохнул. Воздуха будто не хватало. Что я вообще несу? Что это было? Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто понимал. Я прислонился к стене, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. "Ты ведь не человек" — сказал я ему. Зачем? Почему? Я не хотел его пугать. Хотел просто… чтобы он понял, что я не враг. Что я — не просто сумасшедший тип с гитарой. Что между нами что-то есть. Но получилось наоборот. В груди было что-то тяжёлое. Не страх. Не вина. Что-то другое. Словно оторвали кусок, и теперь внутри — пустота. Я добрался домой. Дверь хлопнула громко. Скинул куртку, шарф, сел прямо на пол. Смотрел в одну точку. Голова гудела. "Правильно ли я сказал?" "Не слишком ли резко?" "Он теперь ненавидит меня?" Смеяться уже не хотелось. Губы дрожали, руки — тоже. Я всегда был тем, кто управляет сценой. Кто задаёт ритм, кто ведёт игру. Но теперь всё наоборот. Он — тишина, а я — шум. Он спокоен, я — сгораю. Смешно, правда? Монстр, который боится, что его не примут. Я закрыл глаза, откинулся назад. В груди снова та же тяжесть, но теперь она стала теплее. Нервное, странное, почти болезненное чувство. Что-то вроде ожидания. Я не знаю, что между нами происходит. Но знаю одно — остановиться не получится. Пусть он злится. Пусть боится. Пусть даже ненавидит. Главное — он чувствует. А значит — я всё делаю правильно.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Я долго не мог уснуть. Комната будто дышала — стены шевелились, а свет из окна медленно тек по полу, как густая жидкость. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где узор трещин напоминал карту звёзд. Только ни одной звезды там не было. Мысли возвращались к нему. К его взгляду — тяжёлому, почти холодному, как лезвие ножа. К его голосу, в котором не осталось ни капли прежней мягкости. "Ты сделал это", — звучало в голове снова и снова. И чем больше я пытался убедить себя, что не важно, тем громче становилось это эхо. Я встал, прошёлся по комнате. Воздух был тяжёлым, как перед дождём. Под ногами поскрипывали доски, гитара на стуле звякнула струной, будто отозвалась. — Заткнись, — сказал я ей. — Не время. Я не понимал, что со мной. Где кончается я — и где начинается что-то другое. Раньше всё было просто. Чёрное и белое. Сила и слабость. Охота и жертва. А теперь… всё слилось. Я сел у окна. За стеклом — ночь. Город спал, как больной после операции: тихо, но с тревогой. Редкие машины, фонари, отражения — всё это казалось не реальностью, а декорацией. Моей сценой. Я закрыл глаза. И сразу провалился. Сначала был шум. Глухой, как будто кто-то бился под толщей воды. Потом — холод. Такой, что даже дыхание становилось болью. Я стоял у озера. То самое место, где потерял сознание тогда, где впервые ощутил боль по-настоящему. Только теперь всё было не так. Берег зарос чёрной травой, вода светилась мертвенным фиолетовым, а луна над головой напоминала разбитый стеклянный глаз. Я посмотрел вниз — и увидел, что моя кожа трескается. По рукам, по груди, по лицу. Из-под неё сочился дым, тянулся вверх, будто что-то живое пыталось выбраться. Я отшатнулся, упал на колени. — Нет… нет… — шептал я, но голоса не было. Треск становился громче. Куски кожи осыпались, как пепел. Изнутри вырывались когти, рога, шипы, и с каждым вдохом я всё меньше напоминал человека. И тогда — знакомый голос. — Очнулся? Я поднял голову. Передо мной стоял он. Джестер. Всё такой же — дымчатый, с рогами, с фиолетовыми глазами, от которых мутило. Только теперь он был выше, массивнее, чем я запомнил. Словно за то короткое время стал чем-то древнее, тяжелее. — Ты… — я попытался выговорить, но губы не слушались. — Почему ты здесь? — Потому что ты снова начал падать, — спокойно ответил он. — А когда ты падаешь, я чувствую. Он подошёл ближе. Под его ногами земля покрывалась инеем. Я отпрянул, но двигаться стало трудно — тело словно каменело. — Ты изменился, — сказал Джестер, наклоняя голову. — И не в лучшую сторону. — Заткнись… — Человеческая шкура тебе не идёт. Слишком тесно, да? Я попытался встать, но ноги подогнулись. — Я просто… — выдохнул я. — Пробую понять. — Что понять? — голос его стал гулким, будто говорил сам воздух. — Зачем они тебе? Люди. Эти хрупкие, глупые существа. Зачем ты живёшь среди них, пишешь их жалкие песни, носишь их лица? Я не ответил. Он шагнул ближе, его дым коснулся моей кожи — и та зашипела, как от ожога. — Я видел тебя, Арлекин. Видел, как ты смотришь на него. — Джестер усмехнулся. — Этот мальчишка. Пьеро. Ты думаешь, это любовь? Я вскрикнул, хватаясь за голову. Слово любовь ударило в виски, будто нож. — Замолчи! — Ты ведь не знаешь, что это. Ты путаешь голод с тягой. Пожиратель не может любить, Арлекин. Он только ест. Я упал на колени. — Заткнись, — прошептал я. — Я не как ты. — Нет. Ты хуже. Джестер присел напротив, его глаза были на уровне моих. — Я хотя бы не притворяюсь человеком. Мир вокруг зашумел. Ветер поднял волны на воде, и я увидел в отражении своё лицо — половина ещё человеческая, а вторая уже превратилась в дым и кости. — Посмотри на себя, — сказал он. — Ты пытаешься быть тем, кем не можешь. Ты украл чужое тело, чужую жизнь, и теперь сам в это веришь. Жалкий фарс. Я сжал зубы. — Это мой выбор. — Твой? — он засмеялся. — У тебя нет выбора. Никогда не было. Вода у берега закипела, пошёл пар. Я видел, как из глубины поднимаются руки — человеческие, тонкие, женские. Пальцы с крвасным лаком. Кэйт. — Она тоже думала, что ты можешь быть добрым, — сказал Джестер. — И где она теперь? — Замолчи… — Всё повторяется, — продолжал он, приближаясь. — Ты приближаешься к людям, называешь их музами, звёздами… а потом они исчезают. Всегда. Я вскочил, заорал, но крик превратился в рев. Изо рта вырвался дым. Джестер не двигался. Только улыбался — страшно, спокойно, как будто ему всё известно заранее. — Уходи, — прохрипел я. — Оставь меня. — Не смогу, — сказал он. — Мы связаны. Ты просто забыл. Я шагнул вперёд, но земля под ногами разошлась, и я провалился. Вниз, в ледяную воду. Падение длилось вечно. Озеро поглотило меня целиком. Я видел своё отражение в каждой волне — сотни лиц, сотни глаз, каждый из них кричал. Я пытался выплыть, но тело стало тяжёлым. Кожа снова рвалась, ломалась, и изнутри вырывался дым. Он клубился вокруг, образуя знакомые очертания — мой настоящий облик. Без лица. Без сердца. Только жажда. "Ты не можешь любить", — звучал голос Джестера где-то над водой. "Ты можешь только повторять". Я попытался крикнуть, но в рот хлынула вода. Горькая, холодная, будто стекло. Я проснулся рывком. Светало. Воздух пах пылью и металлом. Я сидел на полу, весь в холодном поту. Гитара валялась рядом, разбитая. На полу — следы ног, будто кто-то ходил по комнате, пока я спал. Я поднял взгляд. На окне — запотевшее стекло. На нём кто-то провёл пальцем одну фразу: "Скоро." Я не знал, оставил ли это я — или кто-то другой. Но внутри стало пусто. Совсем. Я встал, подошёл к зеркалу. Лицо казалось чужим. Под глазами — тени, губы обветрены, взгляд стеклянный. Я провёл пальцем по щеке — кожа поддалась, словно тонкая бумага. И всё же… я улыбнулся. — Хочешь играть, Джестер? — прошептал я. — Тогда играй. Но я сам напишу финал. В отражении что-то шевельнулось. На миг показалось, что за моей спиной стоит он. Тот самый дым, с фиолетовыми глазами. Я моргнул — и он исчез. Тишина. Только тиканье старых часов. Я сел обратно на пол и закрыл лицо руками. Голова болела, тело дрожало, но внутри — вместо страха — просыпалась странная, опасная решимость. Если всё рушится — пусть рушится по моей воле. Если я падаю — то не один. Я поднял взгляд к окну. За стеклом уже вставало солнце. Блеклое, осеннее, будто уставшее. И я подумал: Когда мы снова встретимся, Муза — я посмотрю в твои глаза, и, возможно, наконец пойму… кто из нас двоих на самом деле человек.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Ночь была вязкой, холодной, будто сама пыталась обвиться вокруг меня, не отпуская. Воздух пах сыростью, мокрым камнем и ржавчиной. Город жил, но вяло — неон мерцал, машины редкими тенями скользили по пустым улицам. Я шёл куда глаза глядят, без цели, просто потому что оставаться в четырёх стенах больше не мог. Бессонница грызла изнутри, мысли гудели, как электричество под кожей. Всё время — одно и то же. Его лицо. Его глаза. Пьеро. Я не понимаю, что со мной. Сколько ни повторяю, что всё это просто игра, забава, очередная мимолётная слабость — не помогает. Внутри всё клокочет, будто кто-то выцарапывает что-то живое изнутри. Хочу ли я его? Или просто завидую? Не знаю. Но почему каждый раз, когда думаю о нём, всё тело будто сжимается от чего-то невыносимого — боли или желания, сам не могу сказать. Шаги мои гулко звучат между домов. Каждый шаг будто отмеряет остатки ночи. Где-то за углом лает собака, и этот звук почему-то раздражает. Я вдыхаю глубже — в воздухе чувствуется след жизни. Чей-то страх, чей-то запах. Тёплый, чуть сладкий. Живой. И тогда я её вижу. В темноте, вдалеке — женская фигура. Силуэт мягкий, хрупкий. Она идёт, не оглядываясь. Сумка на плече, в руках что-то светится — телефон, наверное. Я замираю. Не сразу понимаю, что происходит, но что-то внутри уже тянется. Голод, мой вечный спутник. Он не спрашивает, не предупреждает, просто просыпается. Я делаю шаг. Потом ещё один. Туман цепляется за ноги, будто уговаривает остановиться. Но я не останавливаюсь. Она чуть оборачивается, и на миг я вижу блеск глаз. И всё. Дальше — вспышка. Мгновение, когда реальность будто рвётся. Я двигаюсь быстро. Инстинкт берёт верх. Нет звука. Нет крови. Всё чисто, тихо, аккуратно. Как будто просто… выключил свет. Тело её мягко оседает, и на миг воздух густеет — будто сам впитывает жизнь, вытекающую наружу. Я стою, тяжело дыша. Смотрю на руки — чистые. Грудь наполняется теплом, приятным, вязким. Голод стихает. Я на мгновение чувствую себя… целым. И вдруг фонарь. Жёлтый, тусклый свет. Он падает прямо на её лицо. Я замираю. Нет. Нет, нет, нет. Лайла. Имя вырывается само собой, без звука. Я отступаю на шаг, потом ещё. Смотрю — не верю. Это не может быть она. Не может. Но глаза. Волосы. Тот самый лёгкий изгиб губ, который я видел раньше, мельком. Я падаю на колени. Руки дрожат. Хочу дотронуться, но не могу. Хочу убедиться, что ошибаюсь, но не смею. Запах тот же — тёплый, человечный. И я чувствую, как изнутри всё начинает крошиться. — Нет… — шепчу я. Голос звучит чужим. Пустым. Я не хотел. Не её. Не сейчас. Я не должен был. Всё внутри становится липким, чужим. Воздух тяжелеет. Я встаю, медленно, как будто тело не моё. Поворачиваюсь. И иду. Потом бегу.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Квартира встречает тишиной. Даже тиканье часов будто пропало. Я захлопываю дверь, прижимаюсь к ней спиной. Воздух вырывается из груди рывками. Холодно, хотя я вспотел. И пусто. Прохожу на кухню, сажусь. Не сижу — мечусь. Поднимаюсь, снова сажусь. Руки не слушаются. Пальцы дрожат. Я хватаюсь за голову. Посмотри. Убедись. Телефон. Экран ослепительно белый. Лента листается медленно, будто издевается. И вот — фото. Она. Улыбается. На фоне того самого парка. Рядом — Пьеро. Мир встаёт. Просто останавливается. Я не дышу. Не моргаю. Это… как? Моё дыхание срывается. Я едва не роняю телефон. Смотрю снова, будто надеюсь, что ошибся. Но нет. Это она. И он. — Чёрт... — выдыхаю я, и воздух в горле становится кислым. Я не понимаю, что чувствую. Не вина. Не ужас. Что-то другое. Страх. Чистый, человеческий страх. Что он подумает? Если узнает? Если поймёт? Я не хотел. Не специально. Я не знал, что они знакомы. Но это ничего не меняет. В голове мелькает: Я убил его знакомую. Знакомую. Может, больше. А вдруг… Я хватаюсь за волосы, тяну, будто хочу вырвать мысли. Болит. Хорошо. Пусть болит. Может, это вернёт меня. Не возвращает. Я поднимаюсь, прохожу к окну. Смотрю наружу. Город молчит. Всё так же. Фонари дрожат в тумане. Дома спят. А я стою, словно чужак среди всего этого. В стекле — моё отражение. Лицо бледное, глаза расширены. Улыбка… почему я улыбаюсь? Я не помню, когда начал. Джестер сказал когда-то: "Ты играешь с людьми, но забудешь, где игра, а где нет." Тогда я смеялся. Сейчас — нет. Я опускаюсь на диван. Телефон всё ещё в руке, экран светится. Фото не гаснет. Она и он. Живые. Тогда ещё. — Прости… — шепчу я. Не знаю, кому. Ей? Себе? Ему? Тишина давит. Я не хотел. Я знаю как он отреагирует..Снова. Сердце бьётся медленно, неровно. Я чувствую, как по коже бежит холод. Я больше не уверен, кто я. Я хотел быть человеком. Хотел писать песни. Смеяться. Хотел просто быть рядом с ним, чувствовать тепло. Но я не умею быть живым. Я умею только разрушать. Мир за окном начинает светлеть. Рассвет режет глаза. Я всё ещё сижу на диване, глядя в пустоту. Гитара лежит рядом. Я беру её, трогаю струны. Они не звучат. Только глухой отголосок. Я бью сильнее — тишина. Опускаю руки. Я устал. Я больше не чувствую голода. Но и сытым не стал. Сижу, шепчу сам себе, чтобы не сойти с ума: — Не хотел. Не тебя. Не снова. И с каждой фразой становится только хуже. Потому что я знаю — это ложь. Я хотел. Не её — кого-то. Любого. Потому что я пустой. Потому что я не умею иначе. Город просыпается. А я сижу, держась за голову, шепчу в никуда и думаю только об одном — Что скажет Пьеро, когда узнает, что чудовище снова сорвалось с цепи.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Я сидел на скамейке, в том самом парке, где всё началось. Воздух был холодный, влажный, будто пропитанный тревогой. Листья шуршали под ногами прохожих, редких в этот вечер. Освещение хромало — один фонарь моргал, другой вообще не работал. Всё казалось правильным. Даже тьма знала, где ей быть. Пьеро написал мне утром. Я перечитывал это короткое сообщение, как будто оно было чем-то большим, чем просто слова. "Надо поговорить. Вечером. Парк". Без смайлов, без намёков на тон. Просто холодная просьба. Я понимал — это не просто встреча. Это суд. Пальцы мерзли. Я сжимал в кармане маленький кусок ткани — обрывок от пальто, который тогда не заметил. Лоскут остался после… после неё. Лайлы. Я не должен был его хранить, но не смог выбросить. Как будто если он останется, я смогу хоть немного помнить. Я хотел объясниться. Сказать, что не планировал. Что не знал. Что я — просто голоден. И в тот момент — тень, силуэт, дыхание, инстинкт. А потом уже поздно. Когда я понял, кто это, уже было сделано. И с тех пор этот кусочек ткани был как язва — живая, гниющая. Я встал, прошёл несколько шагов, потом снова сел. Парк был пустой, будто город специально оставил нас двоих наедине. Ветер холодный, от воды тянет сыростью. Я видел, как он приближается. Пьеро. Шёл спокойно, но я чувствовал напряжение в каждом его шаге. Он не спешил, не отворачивался, не пытался улыбнуться. Глаза — прямые, тяжёлые, без эмоций, но внутри них будто целая буря. Я хотел первым сказать что-то, разрядить обстановку. Сказать "Привет, звёздочка" или хотя бы "давно не виделись". Но не смог. Глотка пересохла, будто там песок. Он остановился напротив. Пауза длилась вечно. — Ты убил её? — спокойно, без крика, без угрозы. Просто вопрос. И этот голос. Без эмоций, но такой, что внутри всё оборвалось. Я рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Смех вырвался как защита, как глупая реакция на страх. — Ты всегда так прямо, да? — выдавил я, стараясь не дрожать. — Ни привет, ни как дела. Сразу — "убил". Он молчал. Смотрел так, что я почувствовал, будто стою под прожектором, а он видит меня насквозь. Смех оборвался сам. Тяжело дышать. Я поднял взгляд и понял — нет смысла. Он уже всё знает. Смысл притворяться? Я достал из кармана тот самый лоскуток. Серый, пропитанный запахом пыли и старого дождя. Протянул ему. — Да. Тихо, почти шёпотом. — Я не хотел. Клянусь, не хотел. Просто… я увидел силуэт, запах, шаги, и всё. Не успел подумать. Он не взял ткань. Только смотрел. Его лицо не менялось, но я чувствовал — внутри него что-то ломается. Или, может, наоборот, собирается воедино. Я шагнул ближе. — Я не знал, что она тебе знакома. Не знал, кто она. Я... я просто… Слова застряли в горле. Вдруг стало страшно. Не из-за него. Из-за себя. Из-за того, что впервые за долгое время мне не всё равно. — Хочешь, убей. — выдохнул я. — Всё равно. Я... не умею больше. Ни жить, ни быть кем-то. Если тебе станет легче — давай. Я стоял перед ним, ждал. Руки тряслись, но я не двигался. Только ветер гонял пыль по дорожке. Он молчал. Просто молчал. Минута, две. Казалось, он даже не дышит. Я хотел закричать: "Ну же, скажи хоть что-то!". Хотел ударить, чтобы хоть как-то разбить это мёртвое напряжение. Но не успел. Он сказал тихо, почти устало: — Ты не один такой. Я не сразу понял. Посмотрел на него, пытаясь осознать смысл. — Что? — выдохнул я. Он не повторил. Только взгляд — прямой, тяжелый, честный. И я вдруг понял. Он знает. Не просто догадывается. Знает. Как будто в одно мгновение мы перестали быть двумя врагами, двумя существами, притворяющимися людьми. Мы — одно. Одинаковое. Дальше не было слов. Я сел обратно на скамейку, уставший. Он рядом. Молчали. Где-то вдали кричала птица, проехала машина. Воздух пах сырой травой и осенью. Я сказал, не глядя: — Думаешь.. когда-нибудь простишь меня? — Нет. — ответил он просто. — Но, может.. это уже и не важно. Тишина снова накрыла. На душе было странно спокойно. Первый раз — без фальши, без игр, без масок. Я не знал, что будет дальше. Может, завтра он меня убьёт. Может, я сам исчезну. Но сейчас... впервые за долгое время я не чувствовал одиночества.

━━━━━━♡♥♡━━━━━━

Город снова пах хлоркой и дождём. Эти два запаха почему-то всегда следуют за мной — один напоминает чистоту, другой разложение. Мы начали встречаться чаще. Не в смысле людей, которые пьют кофе и обсуждают погоду. Нет. Мы просто… были рядом. Иногда он стоял в двух шагах, иногда шёл впереди. Мы почти не говорили. И в этом было больше честности, чем во всех разговорах, что я когда-либо вел. Когда мы шли по улице, люди будто не видели нас. Глаза проходящих скользили мимо, как по стеклу. Иногда я ловил себя на мысли, что, может, нас и правда нет. Может, мы просто два пятна между миром живых и тем, что под ним. Пьеро шёл, как всегда, прямо, с чуть опущенной головой. В его шагах была тяжесть, но и ритм. Мне хотелось нарушить её — бросить камень, засмеяться, столкнуть его в лужу, только чтобы он посмотрел на меня. Но я молчал. Мы оба молчали. Иногда я слышал шёпот. Не вокруг, а внутри. — Зачем тебе это? Я знал этот голос. Джестер. Или то, что от него осталось. Я не видел его с той ночи у воды, но с тех пор он жил во мне. Иногда стоило лишь моргнуть — и тень рядом с Пьеро принимала его очертания: изломанная фигура, улыбка без радости, пустые глаза. — Снова играешь в человека? — говорил он. — Смешно. Думаешь, этот парень спасёт тебя? Я не отвечал. В такие моменты я просто отворачивался, делал вид, что не слышу. Но всё равно — слышал. Это все-голишь голос разума в его обличие. Нужно смерится.. Мы с Пьеро были как две трещины на одном зеркале. Если он смотрел на меня — я видел себя. Если я смотрел на него — чувствовал, что ещё жив. Это было не дружбой, не привязанностью. Скорее, болезнью, от которой не хочешь лечиться. Иногда я приходил раньше на место встречи, просто чтобы наблюдать, как он идёт. Он всегда двигался так, будто знает, куда идёт, даже если нет цели. В этом было что-то… странно правильное. Я — хаос. Он — спокойствие. Может, именно поэтому нас и тянуло друг к другу. Однажды ночью я принёс ему песню. Просто файл, без подписи, без слов. Я не мог объяснить зачем. Наверное, хотел оставить хоть что-то от себя, если вдруг исчезну. Я записал её в ту ночь, когда почти не спал — с шумами, скрипами, случайными вздохами. Мелодия текла, ломалась, срывалась, но в ней было что-то живое, настоящее. Когда я протянул телефон, он молча взял. Слушал долго, глядя куда-то вдаль, будто не хотел, чтобы я видел его лицо. Я стоял рядом и смотрел, как у него чуть дрожат пальцы. Может, ему холодно было, а может — нет. Он ничего не сказал, но я видел — что-то в нём сдвинулось. С тех пор между нами стало чуть меньше напряжения. Не тишины — её было столько же, но теперь она была другой. Тишиной двух живых существ, которым больше не нужно доказывать, что они живы. Мы гуляли ночью по набережной. Город спал, и только лампы отражались в воде. Я иногда пел себе под нос — слова без смысла, как дыхание. Он не останавливал, просто шёл рядом. Мне казалось, что если бы кто-то увидел нас со стороны, подумал бы, что мы пара. Или два ненормальх, которые заблудились и теперь ищут дорогу домой. Иногда" Джестер" возвращался. Его голос становился громче, когда я чувствовал себя спокойнее. — Ты забываешь, кто ты, — говорил он. — Природа не отпускает. Я знал, что это правда, но впервые не хотел слушать. Я уже не хотел быть просто голодом, просто тенью. Пьеро, каким бы холодным он ни был, показывал, что можно быть другим. Не лучше, не добрее — просто иначе. Я видел, как он иногда улыбается. Нечасто, чуть заметно. Но видел. И в эти мгновения мне казалось, что я не зря всё ещё здесь. Я не знал, кем мы стали. Не друзьями, не врагами. Просто… кем-то, кто держится за одинаковую пустоту, чтобы не упасть в неё. И всё же, каждый раз, когда мы расставались, я чувствовал страх. Что в следующий раз он не придёт. Что исчезнет. Я не знал, что тогда делать. Наверное, снова начну слышать "Джестера" громче. Наверное, опять стану тем, кем был. Но пока — я просто шёл рядом. Пока — он существовал, и я вместе с ним.