Turpificatus Agnus Dei

В храме была странная атмосфера. Что-то давно священное, веками намоленное исчезло с приходом апокалипсиса. Мраморный пол теперь был потрескавшимся и зашкваренным пеплом проклятых. Алтарь на возвышении был осквернен, золотое распятие сорвано с места, оставив после себя зияющую, насмешливую пустоту. Воздух был тяжелым, пахло старыми книгами, дымом ладана и горелым воском. Перед алтарем стоял орган, его полированная коричневая поверхность из дерева резко контрастировала с мрачной обстановкой из-за звуков музыки. По всему храму раздавались отголоски навязчивой мелодии, которую с неестественной ловкостью наигрывал Мун Джо. Его пальцы порхали над клавишами с мастерством и изяществом так быстро, что иногда было невозможно уследить. Казалось, что музыка искажает сам воздух, заставляя мурашки бежать по спине, а волоски подниматься на руках. Некогда намоленное пространство казалось оскверненным его присутствием, а священные изображения под его демоническим влиянием превращались в нечто зловещее и гротескное. Мун Джо быстро двигал руками, его силуэт резко выделялся на фоне угасающего света, проникавшего сквозь витражные окна. Осколки цветного стекла отбрасывали на его лицо и крылья жутковатое мерцающее сияние, подчеркивая острые углы и темные тени, из-за которых его черты казались еще более жесткими, еще более демоническими. Чон У сидел на лавке в окружении разбросанных книг. На его плечах — теплое пальто Мун Джо. Демон уверил его, что он не чувствует холода, но куда страшнее с этим смертным. Думая об этом, Чон У непроизвольно вывел пару снежинок в углу блокнота. Расшифровка книги шла плохо. Точнее, вообще никак не шла. Генерал отряда приказал бессмертным помогать Чон У, но, кажется, они преследовали сугубо свои цели. Чон У устало потер переносицу. Буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в хоть сколько-нибудь понятные слова. Он чувствовал себя бесполезным грузом в этом хаосе, обузой для Мун Джо, который, кажется, был единственным, кто хоть немного заботился о нем. Музыка демона давила на сознание, вытягивая остатки сил. Чон У поднял взгляд на играющего. В его движениях была какая-то болезненная красота, но Чон У не мог отделаться от ощущения, что слышит в этих звуках предзнаменование чего-то ужасного. Чон У скинул книги с древней литературой с ног, встал, плотнее укутавшись в чужое пальто и взяв свой блокнот, тихо направился к Мун Джо. Тот продолжал играть, полностью поглощенный музыкой. Даже глаза закрыл. Чон У громко и демонстративно вздохнул, прежде чем потрясти Мун Джо за плечо. Или лучше было за крыло? Выдернуть пару перышек, чтобы он наверняка обратил на него хоть какое-то внимание за эти несколько часов, пока они прячутся от бури. Чон У подал ему записную книжку и настойчиво произнес. — Напиши мне ангельский и демонический алфавит, и рядом, как звучат буквы, — требовательно и командным тоном. Чон У даже немного начинал нервничать из-за того, чтоне мог расшифровать эту глупую книгу. Идеи, как сделать это, пропадали. Время поджимало. Мун Джо протянул руку и почти с жестокой нежностью выхватил блокнот из рук Чон У. Он пролистал страницы, бегло просматривая странные линии и почти забавные пометки, и ухмыльнулся уголком рта. Там были грубые наброски архитектуры собора, поместья, подробные схемы причудливых символов, выгравированных на камне, детские рисунки и множество глупых записей, сделанных почерком самого Чон У. Губы Мун Джо изогнулись в улыбке, когда он проанализировал все содержимое блокнота, задержавшись на особенно подробном наброске чего-то похожего на карту звёздного неба. — Каракули и наброски, — пробормотал он почти про себя, бесстыдно смеясь. — Лихорадочные фантазии разума, помутнившегося под тяжестью пророчества. Как забавно. Чон У скептически нахмурил брови. Он не понимал необходимости этого комментария. Демон только издевался над ним, продолжая листать его изрисованный блокнот, и при этом не оказывая ни капли помощи. Среди исписанных строк на Мун Джо смотрел маленький нарисованный ягненок. Рядом надпись «Turpificatus Agnus Dei». С латыни это переводится, вроде как, падший агнец божий? Бессмертный уже хотел сказать про это, сделать глупый намек на сущность смертного, но Чон У грозно приснурил его шалость. — Веди себя серьёзнее. Мы здесь застряли на несколько часов из-за того, что ты меня не послушал. Я же говорил, что будет буря... — Чон У нервно вздохнул, с раздражением сильнее запахивая пальто. — Напиши и все. Или ты на Земле уже все небесные символы забыл? — А ты думаешь, демон сделает что-то за просто так? Тогда, малыш, ты глубоко глуп, — ухмылка Мун Джо стала шире, обнажая ряд острых зубов. Он отложил блокнот на орган и обернулся к Чон У. Демон наклонился, оказавшись опасно близко, так что Чон У невольно отшатнулся. — За все нужно платить, смертный. Особенно за знания. Что ты готов предложить взамен? Глаза Чон У сузились. Он знал, что Мун Джо не станет помогать ему просто так, но надеялся, что сможет уговорить его или хотя бы выторговать приемлемую цену. Он ненавидел, когда его загоняли в угол. Чон У сглотнул, пытаясь скрыть охватившее его внезапное волнение. Что демон может хотеть от него? Душу? Его жизнь и так висит на волоске, а отдавать ее в вечное рабство Мун Джо не входило в его планы. И что он может предложить взамен? У него ничего не было. Ничего, кроме него самого. От этой мысли по спине пробежал холодок. — У меня ничего нет, ты же знаешь, — прошипел от злобы Чон У. Ему уже по горло были эти шуточки. Он неловко подтолкнул его по плечу, пытаясь разбавить атмосферу и заставить его работать. — Хватит валять дурака. Мун Джо рассмеялся, его смех эхом разнесся по храму, казалось, оскорбляя святые стены. Холодные пальцы потянулись к кадыку Чон У, бережно сжимая. Темные брови сильнее нахмурились, губы растянулись в улыбке. Это чувство странное. Мун Джо вел себя странно. — Хватит, отпусти, — голос Чон У звучал возмущенно, но он не сдвинулся, лишь сильнее нахмурился. Побоялся двигаться. Холодные пальцы впились еще сильнее, и казалось, что если он сдвинется, то останется без горла. — А что ты мне сделаешь? — с интересом спросил Мун Джо, ожидая услышать весомые аргументы. Он улыбался ужасно противно. Чон У замер, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал, как кровь отливает от лица. В голове проносились обрывки мыслей: бежать? Кричать? Ноги словно приросли к полу, а горло сковал ледяной обруч страха. Мун Джо был сильнее, быстрее, опаснее. Он мог сделать с ним все, что угодно, и Чон У ничего не мог ему противопоставить. В отчаянии он попытался вырваться, но хватка демона лишь усилилась, причиняя болезненное ощущение. — Прекращай свои шуточки, несмешно, — прохрипел Чон У, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. Мун Джо с неохотой отпускает его горло и наигранно закатывает глаза, напоследок проводя пальцами по щеке парня. Издеваться над Чон У стало его любимым занятием в последние дни. Этот смертный был слишком очаровательным, когда хмурил свои бровки и дул губки. Аж живот от этого зрелища скручивало. И всё-таки Мун Джо принялся писать алфавиты. Наверное, этот человечишка слишком влиял на него, что он пошел на такие меры. — Обычно я не занимаюсь благотворительностью, но сегодня, видимо, погода хорошая, аж настроение поднялось, — мурлычет Мун Джо, отдавая Чон У его ценную книжку. Хорошая погода? Ураган, буря и метель? Все безусловно превосходно. Чон У начал разглядывать то, что написал демон. На одной странице — аккуратно выведенные маленькие буковки, а на другой — угловатые, размашистым почерком. Под каждой буквой подписано примерное звучание на латыни. Чон У жадно пялился на это, просто не верилось, что демон написал это за просто так, или потом он все-таки потребует плату? Ветер усиливается, по храму идет сквозняк. Чон У плотнее запахнул пальто Мун Джо, пытаясь согреться, но холод проникал внутрь, сковывая все тело. — Ты замерз? — со скукой спрашивает Мун Джо. Он наверняка заранее знает ответ, но все равно спрашивает. Как… доблестно с его стороны. Чон У кивает, елозит тупым огрызком карандаша по странице, рисуя что-то едва похожее на символы. Он думает, а привычка выводить всякие каракули всегда при нем. — Знаешь, я могу обнять тебя, чтобы согреть, — предлагает Мун Джо с лукавой улыбкой. — Как грелка. Чон У бросает на него испепеляющий взгляд и отворачивается, утыкаясь в блокнот. Он не собирается поддаваться на эти дешевые провокации. Лучше уж замерзнуть до смерти, чем позволить этому демону к нему прикоснуться. Воздух вокруг становится все холоднее, ветерок неприятно дует в шею. Пальцы немеют, писать становится все сложнее. — Да ни за что, — огрызается, нервно кусая губу. — Оставь свои желания при себе. И затем храм окутывает тишина, лишь железные балки громко скрипят снаружи. Чон У упрямо молчит, игнорируя пристальный взгляд демона. Он сосредоточен на символах, сравнивая их с теми, что нашел в книге. Кажется, что-то начинает складываться. Некоторые совпадают, примерно три или четыре из всего, что написал Мун Джо. Замерзшие пальцы неуклюже обводят иероглифы, пытаясь уловить их суть. В храме гуляет ледяной ветер, пронизывая насквозь. Мун Джо наблюдает за мучениями смертного. Ему забавно видеть, как Чон У пытается сохранить свое достоинство, несмотря на дрожь. Он прекрасно знает, что тот замерз до костей, но все равно продолжает играть свою роль. Демон вздыхает, притворно показывая свою досаду. Он встает, берет несколько разбросанных справочников, в которых до этого копался Чон У, и… поджигает. На лице Чон У тут же замирает удивление. Брови взлетают вверх, а глаза завороженно смотрят, как Мун Джо продолжает подкидывать в самодельный костер книги. Яркое пламя облизывает страницы, пожирая древние письмена. Глядя на пляшущие языки огня, Чон У невольно ощутил умиротворение. Действительно становилось теплее, он снова укутался в пальто, но теперь уже не от холода, а скорее от растерянности. — Жечь книги в сложившихся обстоятельствах кажется не лучшей идеей, — осторожно замечает Чон У, не отрывая взгляда от самодельного костра. Он не понимал, что задумал демон, но интуиция подсказывала, что это не просто так. — Для нас «завтра» может не наступить, — парирует Мун Джо, присаживаясь рядом с костром. Его лицо освещено теплым светом, и на мгновение Чон У видит в нем что-то почти человеческое. — Так что какая разница, что будет с этими пыльными страницами? Чон У ничего не ответил, просто сглотнул комок в горле и отвернулся. Он не хотел видеть в этом демоне ничего человеческого, боялся, что это заставит его испытывать к нему какие-то чувства. А чувствовать что-либо к Мун Джо было опасно. И глупо. Он же смертный, а тот – бессмертный демон, у них нет будущего. Чон У снова открыл блокнот и принялся сравнивать символы. Огонь потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены храма. Тепло постепенно распространялось по телу, согревая заледеневшие конечности. Мун Джо молча наблюдал за Чон У, его взгляд был наполнен какой-то странной смесью жалости и восхищения. Он видел, как смертный отчаянно пытается найти ответы в древних текстах, как цепляется за каждую возможность выжить. И это вызывало у него… уважение? Да, наверное, именно это он и чувствовал. Уважение к хрупкости и силе человеческого духа. — Знаешь, а ты ведь упрямый, — вдруг произнес Мун Джо, нарушая тишину, по храму прокатился отголосок колокольного звона. Чон У вскинул голову, вопросительно глядя на демона. — Я мог бы просто дать тебе ответы, но ты почему-то предпочитаешь мучиться сам, — Мун Джо пожал плечами, ухмыльнулся и отвернулся к огню. — Что ж, твоё дело. Я просто решил немного согреть тебя. А если ты замерзнешь и умрешь, то расшифровать эту книжонку некому будет. Чон У нахмурился, не понимая, что тот имел в виду. Он и сам не знал, почему так упорно отказывался от помощи Мун Джо. Возможно, дело было в гордости, нежелании быть обязанным демону. Или же он просто боялся, боялся, что за эту помощь придется заплатить слишком высокую цену. Он снова опустил взгляд в блокнот, сосредоточившись на символах. — Я справлюсь сам, — тихо пробормотал он, больше для себя, чем для Мун Джо. Наверное, Чон У было более комфортно в тишине. Он откинулся на лавку, опять раскидал кучу книг и вглядывался в текст. Ничего не получалось. Без конца листая страницы огромной книги, парень не заметил, как демон снова сел за орган. Когда несколько диссонансных интервалов громко зазвучали из труб, Чон У вздрогнул и нервозно поднес карандаш к губам, стуча зубами по старому дереву. Мун Джо постоянно играет, при этом не останавливаясь. В голове всплывает один вопрос. — Тебе не надоело? Ну, играть, — спрашивает Чон У, уже явно раздраженный громкими звуками. Мун Джо лениво пожал плечами, не прекращая извлекать какофонию из старинного инструмента. Пальцы его легко скользили по клавишам, словно наигрывая какую-то причудливую, только ему понятную мелодию. В храме эхом отдавались резкие, неприятные звуки, заставляя Чон У вздрагивать. — Надоело? — переспросил демон, насмешливо изогнув бровь. — Скука – удел смертных, милый. Твоя жизнь - это лишь несколько мгновений в моей вечности. В моем мире время идет по-другому. Чон У закатил глаза. Вечность. Как же он ненавидел это слово, особенно из уст Мун Джо. Каждая секунда этого бесконечного времени, казалось, давила на него, напоминая о его собственной беспомощности и мимолетности. Он отложил блокнот и потер виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Звуки органа, казалось, проникали в самый мозг, вызывая лишь раздражение. — Если хочешь, я могу научить тебя чему-нибудь более приятному, чем эти погребальные вопли, — неожиданно предложил Мун Джо, прервав свою игру и повернувшись к Чон У. В его глазах плясали озорные искорки. — Например, игре в кости. Или… искусству обольщения. Чон У хмыкнул, проигнорировав второе предложение. Он прекрасно понимал, что стоит за этими заигрываниями. Мун Джо просто развлекался, играл с ним, как кошка с мышкой. И он не собирался ему подыгрывать. — Лучше ответь мне, как тебя вообще пускают в храм? Чего только стоят твое кощунство и святотатство, — с презрением спрашивает Чон У. Ему было интересно, чем руководствуются священники, которые пускают в храм… само зло. Разрешают ему играть здесь, жечь имущество церкви и проводить в священном месте большую часть времени. Мун Джо улыбается. Горько, безотрадно. Чон У думает, что ему не место в храме? Думает, что они разные? Думает, что они отличаются? Он встал со скамьи и медленно подошел к смертному, сидящему в книгах. Демон навис над ним темной угрюмой тенью, и его глаза засветились легким красным огоньком. Он не опускается, не смеет показывать Чон У того, что тот сам желает видеть. Взгляд прожигал в нем дыру, заставлял чувствовать себя грязным, грешным за собственные слова. — Скажи мне, дорогой Чон У. Чем мы, демоны, отличаемся от вас, людей? В храме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих книг в костре. Чон У не выдержал взгляда Мун Джо и опустил глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец, заметный только ему самому. Вопрос демона застал его врасплох. Он всегда считал их разными, чудовищами, порождениями тьмы. Но в глубине души закрадывалась мысль, что, возможно, разница не так уж велика. — Вы… вы питаетесь страданиями, — тихо произнес Чон У, пытаясь правильно подбирать слова. — Вы жестоки и безжалостны. Мун Джо усмехнулся, его губы скривились в презрительной улыбке. — А разве люди нет? – тихо прошептал демон, наклоняясь еще ближе к лицу Чон У. Его ледяные пальцы обожгли щеку смертного, медленно очерчивая скулу, линию челюсти, большим пальцем играясь с нижней губой. Демон касался его лишь самыми кончиками пальцев, будто бы это были крылышки бабочек. Ресницы Чон У задрожали, кончики ушей покраснели, но Мун Джо продолжил. — О мой милый, наивный Чон У. Ты так в этом уверен? Ты никогда не видел жестокости, которая таится в человеческих сердцах? Разве вы не питаетесь желанием, отчаянной надеждой на что-то большее, чем унылое однообразие повседневной жизни? Разве вы не упиваетесь чужими страданиями, зрелищем трагедии и несчастья? Разве у вас нет мрачного удовольствия в том, чтобы смотреть, как горит мир, и танцевать на пепелище разрушенных жизней? Мун Джо опустил пальцы на подбородок Чон У и приподнял его, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Его большой палец слегка коснулся нижней губы смертного, и от этого фантомного прикосновения у Чон У перехватило дыхание. Глаза демона горели, как тлеющие угли, — горячие и гипнотические — и смотрели прямо в глаза Чон У. — Скажи мне, милый Чон У, так ли сильно ты отличаешься от меня? Или ты не хочешь верить в это? — он наклонился еще ближе, так что губы оказались в волоске от уха смертного. Голос демона понизился до хриплого шепота, и это мрачное мурлыкание, казалось, проникло в самую душу Чон У. — Я видел, о чем ты мечтаешь, какие фантазии заставляют твой хорошенький маленький член дергаться глубокой ночью. Я ощутил горечь твоего негодования, ядовитую зависть, которая разъедает тебя, когда ты видишь, как другие наслаждаются теплом счастья, когда сам не можешь почувствовать этого. Ты жаждешь этого, не так ли? Шанса разрушить все это, увидеть, как прекрасные люди кричат, как члены нашего отряда гибнут в муках, когда их идеальная жизнь рассыпается в прах. Ты до сих пор не простил им того, что они копались в твоей голове. Другая рука Мун Джо скользнула вниз и легла на грудь Чон У, пальцы коснулись его бешено колотящегося сердца. Он чувствовал, как оно бьется, практически ощущал, как адреналин струится по его венам. — Посмотри правде в глаза, мой дорогой мальчик, ты просто более… честное отражение монстра, который таится в душе каждого смертного. Разница лишь в том, что у меня хватает смелости принять его. Чон У слушал его речи. Они опьяняли, заставляли разум туманиться. Он застыл, словно парализованный. Слова демона достигали цели, проникали сквозь броню отрицания и гордости. Он всегда старался видеть в себе лишь добро, ограждаться от темных мыслей и желаний. Но Мун Джо словно сорвал покров, обнажив уродливую правду, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя. Ему хотелось закричать, возразить, но голос застрял в горле, задушенный страхом и осознанием своей ничтожности. В храме стало невыносимо жарко, несмотря на то, что костер потухал. Наверное, это даже не из-за костра. Каждое слово Мун Джо, каждое прикосновение обжигало, будто клеймо. Чон У почувствовал, как его тело начинает непроизвольно дрожать. Он понимал, что демон прав. Смертный действительно завидовал другим, мечтал о власти и разрушении. Эти мысли посещали его, как мимолетные тени, но он никогда не позволял им завладеть собой. Мун Джо отстранился, с удовлетворением наблюдая за смятением на лице Чон У. Он видел, как рушатся его идеалы, как ломается его сопротивление. Демон знал, что в каждом человеке скрывается тьма, и лишь немногие способны искренне противостоять ей. Чон У был лишь одним из тех, кто отчаянно пытается отрицать свою природу. Мун Джо уже отворачивался, чтобы опять пойти к органу, но в ярости Чон У схватил его за плечо. Этот придурок позволял себе говорить такие вещи, насмехаться над ним. Все это заставляло смертного чувствовать себя ничтожным жучком в лапах монстра. Но это было не так. Это Чон У здесь главный, он будет переводить из книги не то, что важно человечеству, а то, что нужно лишь ему самому. От него зависит мир. Злоба прожигала все. Чон У вскочил с места и впился губами куда-то в щеку Мун Джо. Не получилось, промазал, голова закружилась. Стало стыдно. Чтобы заткнуть появившуюся ухмылку демона, Чон У все-таки накрыл его губы своими. Мун Джо на долю секунды замер, искренне удивленный внезапной агрессией Чон У. Но он быстро пришел в себя, и на его лице появилась зловещая ухмылка, когда он понял, что только что произошло. Смертный поцеловал его. Не нежно коснулся губами, а отчаянно, жадно впился в его рот. Руки демона взметнулись вверх, в волосы Чон У, пальцы сжали шелковистые пряди, и он с тихим стоном углубил поцелуй. Его язык проник сквозь приоткрытые пухлые губы Чон У, вторгаясь, завоевывая, заявляя права на каждый сантиметр теплого, влажного рта. Он чувствовал вкус паники смертного, его замешательства, его неохотного желания. Это было пьянящее сочетание, и Мун Джо выпил его, как лучшее вино. Чон У обвил чужую шею руками, пытаясь хоть немного опустить его. Разница в росте. Он скакал перед ним на носочках, унижаясь. Мун Джо прекрасно видел это и еще сильнее выпрямлял спину. Урод. Чон У чувствовал к нему только всепоглощающую ненависть, она душила его. Или в поцелуе не хватало воздуха? Он не знал. Демон заставил его шагнуть назад, прижал к холодной стене храма и сильнее вдавил в нее. Чон У притянул его ближе, стараясь доминировать, но не выходило. Мун Джо сжал его волосы, запрокинул голову. От боли он сильнее открыл рот, поцелуй ощущался как плевок в гортань. Унижающий, болезненный. Но при этом ему было ужасно хорошо. В смысле, Чон У никогда не был обделен вниманием, у него были девушки до апокалипсиса, и причем самые лучшие. Но в последнее время всепожирающая апатия заставляла чувствовать себя другим. Он изменился. Ничего не доставляло удовольствия. Не из-за Мун Джо ли? Эта падаль ужаснейше начала бесить его именно в этот момент. Но одна мысль все-таки успокаивала. Они все равно будут вариться в одном котле. Две половинки одного испорченного целого, связанные цепями судьбы и оковами желания. От осознания этого Чон У сжал его волосы в ответ. Мун Джо невольно выпутался из объятий и отстранился, давая человеку отдышаться. У него не такое хорошее дыхание, как у бессмертного, но Мун Джо немного уважал Чон У, разрешая ему поблажки в честь его происхождения. Он замер, нежно обхватив рукой щеку человека, что противоречило мрачному обещанию в его глазах. Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на раскрасневшееся лицо смертного, на его припухшие от поцелуев губы, остекленевшие глаза и лихорадочный румянец на скулах. Он выглядел пьяным, хотя таковым не был. — Ebrius sine vino, delictor? — Мун Джо произнес выдуманную фразу довольно мягко. «Пьян без вина, грешник?». Наверное, именно так можно было описать состояние Чон У сейчас… «Ты мой грех, Мун Джо» — хотел сказать смертный. Он был грешником, похуже демона. Ему было глубоко плевать на это. Мозги, видимо, совсем перестали работать. Чон У яростно оттолкнул руку Мун Джо от своего лица, избегая смотреть ему в глаза. Он знал, что увидит в них отражение своей слабости, своего позора. Ему было противно от самого себя, от того, что он позволил этому случиться. Ярость, которую он чувствовал по отношению к Мун Джо, теперь обернулась на него самого, разъедая его изнутри. — Заткнись… — шипит Чон У с ненавистью в голосе. — Просто уже заткнись, — и снова впивается в его губы с новой силой. Мун Джо усмехнулся в поцелуй, чувствуя, как гнев Чон У обжигает его губы. Это было совсем другое проявление страсти, лишенное нежности, больше похожее на попытки вернуть контроль, доказать себе и демону, что он все еще хозяин своей судьбы. Мун Джо принял вызов, отвечая с той же силой и напором. Он вцепился в плечи Чон У, сминая ткань его одежды, и еще сильнее прижал его к стене. Воздух в храме душил, изжигал нос смесью ладана и воска. Рука смертного нежно проводит по перышкам, Мун Джо дрожит от этого прикосновения. Взгляды безмолвных святых со фресок и икон прямо таки пилили их, прозжигали нутро. Мун Джо давно стало все равно на них, Чон У — только что. Он выгнулся, громко всхлипнул от укуса и сжал крыло от неожиданного звука. Дверь в храм приоткрылась. Пытаясь оттолкнуть от себя демона, Чон У вырвал у него пару перьев… нечаянно. Он сильно нахмурился, почти прорычал от боли и резко отвернулся. Два новых любопытных глаза пробежали по церкви, пытаясь найти своих знакомых. Мун Джо отодвинулся и пошел обратно к органу, давая о себе знать. Молодой парень, Сок Юн, заметил движение и быстрым шагом потопал в сторону Чон У, который еле стоял на ногах. Он прикусил губу, пытаясь не шататься, и присел на лавку, на которой были раскиданы книги. Это было ужасно. Сок Юн присел рядом с Чон У, заглядывая ему в лицо с беспокойством. Его взгляд скользнул по покрасневшим губам, заметив след от укуса на шее. Вопросы роились в голове, но он не решался их озвучить. Знал, что Чон У не любит любопытство и не потерпит вторжения в личное пространство. — О, господи, Чон У! Я так перепугался, когда началась буря, а тебя так и не было в поместье. Благо Мун Джо был с тобой… Генерал спрашивал по рации, где вы, но сигнала не было! — протараторил Сок Юн без умолку, будто бы не замечая покрасневшего лица и взъерошенных волос Чон У. Чон У попытался собрать мысли в один комок, судорожно пихая книгу Апокалипсиса в сумку, несколько раз промазав. Сок Юн… Он наверняка все понял, просто слишком уважает старшего. — Ну, такая буря… — Чон У сделал паузу, сглатывая. — Конечно, сигнал пропал. Чон У почувствовал, как к щекам приливает новая волна крови. Он взглянул на Сок Юна, стараясь изобразить на лице нечто, похожее на усталость, но вышло, наверное, чертовски неубедительно. В голове лихорадочно проносились оправдания, глупые и нелепые, но ни одно из них не могло вырваться наружу. Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Чон У проклинал себя за слабость, за то, что позволил всему этому произойти, за то, что не смог устоять перед искушением. — Все в порядке, хен? — тихо спросил Сок Юн, неуверенно касаясь его плеча. — Ты какой-то бледный. Чон У резко одернул его и угрюмо нахмурился. В последний раз взглянув на самую довольную морду Мун Джо, он отвернулся и злобно зашагал к выходу, мысленно проклиная его всеми возможными словами. Чон У вылетел из храма словно ошпаренный, оставляя Сок Юна в замешательстве догонять его.