Созвездие Большого Пса

      Адара вышла из камина в гостиной и уставилась на отца, сидящего в кресле. Это не ее он поджидает?..       Она скинула верхнюю мантию в руки домовому эльфу и собиралась равнодушно пройти мимо, но не удалось.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — осведомился Люциус с ленивой спесью. В его голосе послышалась тень злости, и ей пришлось замереть. Адара обернулась на него: отцовское лицо было спокойным и нейтральным, но в ярком вечернем свете люстры она заметила, как у него ходили желваки. И в целом весь его деланный вид отдыхающего человека не вязался с тем фактом, что он буквально караулил ее возвращение домой. В голове Адара быстро перебирала события последних дней, которыми она могла его разозлить, но ничего толкового на ум не приходило. Может быть, маленький побег от танцев с Паркинсоным?.. Вряд ли, прошло уже несколько недель со свадьбы Пьюси, он бы выразил свое недовольство гораздо раньше. Узнал, что она написала Слизнорту по якобы его рекомендации?.. Ну не мог же он, в конце концов, сердиться на ее появление на Турнире — она же была там по работе! Формально, конечно, но ему-то откуда знать? Драко не стал бы строчить письма о таких глупостях.       — Нет, — ответила она после судорожных размышлений. Отец скривился так, будто съел лимон и безуспешно пытался не выдать своего отвращения, и поднялся с кресла. Теперь он стоял в паре шагов перед ней, и Адара отдаленно порадовалась, что больше не дышала ему в пупок, как в детстве. А если бы на ней сейчас были надеты каблуки, может быть, вообще смогла бы сравняться с ним в росте.       Он ее оглядел и посмотрел куда-то в район грудной клетки, где пару часов назад висел значок Министерства. Адара напряглась и дернула рукой, чтобы прикоснуться к груди и убедиться, что к мантии ничего не приколото, но вовремя себя остановила: значка там нет и быть не могло. Она точно его снимала, как только вернулась в Отдел тайн! Но отец ее жест уже заметил. Ой-ей-ей…       — Мне известно, что ты сегодня была в Хогвартсе, во время проведения Турнира, — сказал он. Люциус говорил плавно, размеренно, но на ее памяти он в целом никогда не повышал на нее голос.       Конечно, ему известно! — мысленно передразнила его Адара. — Просто с ума сойти, что отцу вообще было неизвестно?!       — Я была там по работе, — возразила Адара. — Мистер Крауч взял меня как сотрудника Отдела тайн.       — И ты думаешь, я поверю в это? — Люциус усмехнулся и покачал головой, как будто был слегка разочарован. — Ты можешь как угодно вертеть Краучем и прочими бездарями из Министерства, но не смей ставить меня на одну ступень с этими глупцами…       — Вообще-то, это Эдриан обдурил Крауча так, что тот согласился взять нас с собой на Турнир, — поправила она отца с невинным видом. Это было лишним, и в другой ситуации Адара пожалела бы о своих словах, потому что его  замороженное лицо перекосилось от едва сдерживаемого отвращения. И это при том, что яркие эмоции для него вообще были чужды — отец почти всегда был ледяной статуей! Адара в который раз поразилась, насколько же сама личность Эдриана Пьюси вызывала в нем такую лютую ненависть.       — Зачем тебе это было нужно? — наконец спросил он, когда справился с эмоциями и взял их под контроль. — Какие игры ты пытаешься проворачивать за моей спиной?       Адара опешила. Чего-чего? Это он просто тыкнул пальцем в небо и попал в яблочко, или же ему… настучали?       Она постаралась придать лицу скучающее, безмятежное выражение.       — Я просто хотела сходить на Турнир, — Адара пожала плечами. — К тому же я никогда не видела драконов, и мне было любопытно посмотреть на них вживую… Я оказалась там ради забавы.       — Не лги мне, Адара, — оборвал он ее. — Мне хорошо известно, что ты бы не стала тратить время на подобную ерунду. Не надейся, что тебе удастся обдурить собственного отца!       — Я говорю правду! Какую вообще выгоду, по-твоему, можно получить из жалкого хогвартского Турнира? Знакомство с Виктором Крамом?       — Я знаю, что ты ужом крутилась вокруг одного из журналистов! — вбил Люциус, и любые аргументы, протесты Адары тут же оборвались. — Я повторяю: чего ты пыталась добиться?       Ее подбородок взмыл вверх — просто из желания вернуть себе хотя бы толику былой уверенности.       — Кто тебе доложил?       Отец не стал отмалчиваться: возможно, он полагал, что честный ответ вынудит Адару рассказать правду.       — Теодор написал Кантанкерусу сразу после Турнира. А он уже сообщил мне.       У нее возникло острое, почти невыносимое желание накалякать где-нибудь на стене в Хогвартсе: «Теодор Нотт — ябеда».       — Не поверишь: с журналистом я обсуждала журналистику. Только и всего.       — Что-то мне подсказывает, что ты разговаривала не с обычным журналистом, а с вполне конкретным, и ваше обсуждение затронуло не гениальные статьи или талант автора… Ты строишь козни Рите Скитер, — выдал отец, отчего у Адары чуть челюсть на пол не отлетела. Спасла только многолетняя практика лицемерия, и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Это он так легко читал ее? Так хорошо знал, что без труда смог выстроить цепочку ее дальнейших действий? Люциус принял озабоченный, обеспокоенный вид, и теперь Адара поняла, что его злость не была направлена на ее неповиновение или дурное поведение. Он просто волновался, а сердился только потому, что не мог на нее повлиять. — Ади, она тебе не по зубам.       Мимолетный стыд, который она испытала за то, что расстраивала отца, мгновенно улетучился. Она вся подобралась, ощерилась и прошипела сквозь сжатые зубы:       — Ты считаешь, что я не способна справиться с какой-то газетчицей?!       — Я понимаю, что ты не хочешь оставлять ее безнаказанной, — сказал он как можно более миролюбиво и сделал шаг к ней. — Но у Скитер есть власть, она способна уничтожить твою репутацию одной лишь статьей, если заметит, что ты пытаешься ей отомстить. Пророк, может, и не позволит написать ей откровенную грязь, но что насчет других изданий, более падких на деньги? Мне не хочется, чтобы про мою дочь ходили мерзкие слухи и чтобы твоя дальнейшая жизнь шла неразрывно с тенью этих самых слухов.       Адара молчала и разглядывала его лицо.       Не верит в меня, не верит!       — Я добьюсь увольнения Скитер, если ты этого хочешь, — добавил он и положил руку на ее плечо. — Не лезь в это дело, Ади.       — Нет! — отмахнулась она. — Ты сказал тогда: это для меня будет уроком, помнишь? Так что мне не нужны эти одолжения! Я сама справлюсь.       Его пальцы почти непроизвольно сжали ее крепче.       — И что ты собираешься делать? Подкупишь журналиста из Пророка? Этим ты ничего не добьешься. Очаруешь его, предложишь денег или должность выше — это и есть твой план? У тебя нет нужных качеств, чтобы совершить месть красиво и аккуратно…       Отцовские слова будто выбили весь воздух из легких. Ее глаза удивленно распахнулись, губы поджались, чтобы не выдать обиду. Адара резко отступила от него на шаг.       — Что ж, тогда тебе придется разочароваться в моих качествах и представлениях обо мне!       Она почти бегом отправилась вглубь поместья, просто чтобы от злости не наговорить ему гадостей, как в прошлый раз. А очень хотелось!       Почему чужой человек, дед Пьюси, верит в нее, а ее собственный отец — нет?! Может, он переживает; может, он не уверен в ее навыках, но Мерлин! Почему он считает, что от него, человека изворотливого, хитроумного, расчетливого должен родиться кто-то с ангельским, невинным характером? Предки у Адары были такие, что целители упекли бы ее в сумасшедший дом, если бы волшебники делали генетические тесты. Там безумие безумием подгоняется!       Она остановилась, когда на периферии зрения пронесся портрет со знакомыми чертами лица. Адара круто развернулась и сделала пару шагов назад. Перед ней оказалось изображение юной девушки с копной густых темно-каштановых волос. У нее были мягкие, округлые черты, но зеленые глаза смотрели на Адару с высокомерием и легким презрением. Девушка сидела с чопорным видом, а сам портрет навевал мысли о строгих правилах этикета и идеальных манерах. Под ним висела табличка: «Розмари Малфой, 1950 год».       — Тебе знакома фамилия Де Бриенн? — спросила Адара с ходу.       —  Qui s’est occupé de ton éducation ? Mon fils devrait te trouver une meilleure gouvernante ! — выдала Розмари на идеальном французском, отчего ее вид стал еще более надменным, чем прежде. Вот язык бы не повернулся назвать эту даму бабушкой!       Адара шутливо присела в реверансе. Розмари оглядела ее жест, прикидывая, к чему придраться, но осталась довольной и кивнула.       — Qu’as-tu dit ? De Brienne ?       — Oui.       — Знакома. Это графский род из Шампани, — проговорила Розмари все так же по-французски. Говорить на английском этот портрет отказывался в принципе, а другие так и не ожили. Розмари задумчиво оглядывала мантию Адары — Мерлин, а с мантией-то что не так? — Богаты и знатны, насколько я помню… Хотя от них давно ничего не слышно. Наследник — кажется, единственный из оставшихся в живых — предпочитает уединение светской жизни…       Розмари говорила о том, что слышала в двадцать лет — до того, как оказалась в Англии. А значит, сейчас этот наследник либо старик, либо и вовсе мертв…       — А почему ты интересуешься? — полюбопытствовала Розмари, и на короткое мгновение в ее чертах проступило что-то детское, невинное, сделавшее ее ужасно похожей на свою старшую сестру. — Моему сыну удалось отыскать тебе жениха?       Перед глазами возник образ Сирано де Бриенна — толстого, неуклюжего, с круглой физиономией и курительной трубкой во рту.       — Мерлин, нет! — вырвалось у нее слишком резко. — Я просто спросила!       Глупость я спросила, — подумала Адара, когда оставила Розмари в покое. — Сирано мог выбрать себе псевдоним, взять любую понравившуюся фамилию... По крайней мере, на французского графа он не походил никак.       А утром ее ждал наиприятнейший сюрприз. Пока она собиралась на работу, копошась в ванной, раздался стук в окно.       На отливе уместился незнакомый филин коричневого окраса. Адара открыла окно и впустила его — птица уселась на подоконник, протягивая лапку с письмом. Письмо Адара забрала и кликнула Топси, чтобы та угостила пернатого гостя печеньем.       На конверте она увидела свое имя, а под строчкой «адресант» была подпись Горация Слизнорта.       «Дорогая мисс Малфой!       Для меня было большим удовольствием получить ваше письмо. Разумеется, ваша фамилия мне прекрасно знакома. Ваш отец был весьма способным учеником — я и по сей день вспоминаю его как юношу с острым умом, тонким чутьем и редким даром оказываться в нужном месте в нужное время. Вполне естественно, что эти качества отразились и в вас, судя по тому, как вы формулируете свои мысли и какие вопросы задаете.       Вы затронули крайне деликатную и, смею заметить, весьма недооцененную область. Магическая память — вещь капризная, а при сочетании травмы и истощения она может вести себя самым неприятным образом: не сразу, не открыто, но с пугающей настойчивостью. В свое время мне уже доводилось сталкиваться с подобными случаями: каждый из них был уникален в своем коварстве.       Вы правы в одном: чисто теоретический подход здесь редко приносит плоды. Зельеварение, особенно на таком уровне, требует не только верного рецепта, но и чутья, которое нарабатывается годами, а иногда и десятилетиями.       Я не могу обещать вам готовых решений (увы, если бы все было так просто, мы бы давно избавились от половины проблем магомедицинского сообщества!), однако с удовольствием поделюсь с вами рядом наблюдений, — разумеется, в частном порядке. Некоторые комбинации ингредиентов, о которых вы, вероятно, уже читали, ведут себя совершенно иначе при определенных условиях… Но об этом лучше говорить не на пергаменте.       В ближайшие недели я планирую ненадолго задержаться в Британии. Если вам будет удобно, вы могли бы написать мне снова — мы обсудим возможность личной встречи. Я всегда рад познакомиться с молодыми ведьмами, которые не боятся задавать сложные вопросы и не удовлетворяются поверхностными ответами.       Передавайте мой поклон вашему отцу.       С самыми теплыми пожеланиями,       Гораций Слизнорт».       Адара перечитала письмо еще раз. Пергамент был плотным, пах старой бумагой и чем-то сладковатым.       — Попался, — тихо пробормотала она и позволила себе короткую, довольную усмешку.       Он не отказал ей, не отмахнулся и не ограничился вежливым «обратитесь к целителю», более того — он заинтересовался! Вон аж какое письмо настрочил!       Адара хорошо уловила его подтекст: Слизнорт уже мысленно примерял ее к своей коллекции удачных знакомств. Перспективная молодая ведьма, фамилия с весом, отец — старый «слизень», интерес к редкой теме… Все складывалось слишком удачно.       Она постучала письмом о край подоконника, задумчиво вглядываясь в лес на горизонте.       «Не на пергаменте», — повторила она себе. Отлично. Значит, будет возможность встретиться с ним лично и мягко направить его в нужную сторону.       Радость, однако, быстро сменилась тяжелым ощущением в груди — вязким, липким страхом. Слизнорт упомянул случаи, с которыми сталкивался: «коварство», «истощение»… Адара стиснула письмо в руках сильнее, и на миг ей показалось, что боль в висках подступает ближе.       А что если… Если принести Слизнорту свою собственную память?.. Ведь у нее тоже имелось воспоминание: искаженное, смутное, где как раз друг на друга наложились и магия, и травма… Она не могла взять исследуемый образец из Отдела тайн, ей бы просто не позволили ничего с собой унести.       Все тело воспротивилось самой мысли об этом. Но раз целители оказались бессильны, то и Слизнорт не скажет ей ничего страшнее того, что уже было ей известно. Не идти же к нему с пустыми руками.       В конце концов, что важнее: оставить воспоминание при себе или наказать Скитер?       Вопрос был сугубо риторическим.       Адара аккуратно сложила пергамент, разгладила сгибы. Теперь план в ее голове вырисовывался четче.       А как же поступить с Грюмом?..       Рабочая пятница протекла своим чередом: пробирки, колбы с конденсированной памятью, косые взгляды Луизы… На счастье Адары, Томас, которого повысили со стажера до должности полноправного сотрудника, совсем перестал ошибаться, и вдруг оказалось, что работать с ним было приятно. Крокер стал все чаще назначать Томаса ее ассистентом, и исследование потекло значительно быстрее, когда рядом были руки, готовые всегда помочь с мелкой работой.       Адара написала письмо с ответом Слизнорту чуть позже, чтобы у того не возникла мысль, будто ей не терпится поскорее встретиться. Они договорились о встрече в выходной, ближе к вечеру.       Как раз субботним утром она направлялась в свою лабораторию, чтобы извлечь из разума нужное воспоминание, когда в гостиной услышала шум и какую-то возню.       — Полученная от тебя информация была просто бесценной, и я до сих пор возглавляю на нее большие надежды, — раздался высокий, обжигающе-ледяной голос. Это кого еще принесло? Адара остановилась на лестнице, но вместо того чтобы спуститься в подвал, ступила на первый этаж и приблизилась к гостиной. Голос тем временем продолжил: — Но я жду от тебя более верной службы впредь, Люциус…       — Всегда, Повелитель…       Повелитель?..       — Встань, Люциус.       Адара замерла на пороге. Она, очевидно, прервала чужой разговор. Перед ней развернулась престранная картина: белый, как полотно, отец стоял перед незнакомым мужчиной. Незнакомец был высоким и худым, с восковыми, будто оплавившимися чертами лица и проседью в темных волосах. Даже с порога гостиной Адара видела, что глаза у него сверкали неестественным красным цветом. Рядом с незнакомцем стояла Элисса Грин. Ее Адара помнила — та же подростковая угловатая внешность и сильная худоба. Только на сей раз платье на ней было более приличным, чем те кошмарные тряпки в их прошлую встречу в Косом переулке.       Все трое обернулись на нее.       — Добрый день, — поздоровалась Адара. Отец стал еще более бледным, будто уже был готов свалиться в обморок. Она впервые видела его таким растерянным, испуганным, а выражение глубокого почтения, раболепия на отцовском лице и вовсе повергло ее в шок. И почему он вдруг назвал этого мужчину Повелителем?..       Верная мысль пришла ей на ум, и заледеневшим от ужаса сознанием она ощутила себя последней идиоткой.       Что ей делать? Падать ниц, как отец? Просто развернуться и уйти?       Кое-как она поклонилась — тело было деревянным — и произнесла, стараясь не заикаться:       — Я, похоже, помешала вам… Не буду и дальше отвлекать вас… от дел…       Незнакомец сделал неопределенный жест рукой, и шестым чувством Адара поняла, что уходить ей пока никто не позволял.       — Твоя дочь, Люциус-с? — спросил он, окидывая ее равнодушным взглядом. Так смотрят на кресло в гостиной или старенький буфет, но никак не на людей.       — Д-да, Повелитель…       Повелитель! Значит, верно она истолковала, что незнакомец — это восставший из мертвых Тот-Кого-Нельзя-Называть! А раз Элисса пришла с ним и послушно стоит рядом, выходит, догадки Кантанкеруса были верны, и девушка действительно служит ему. Но, Мерлин, сколько же ей лет?..       Незнакомец — Тот-Кого-Нельзя-Называть, черт возьми! — сделал шаг вперед, переключая свое внимание с отца на Адару. Они все еще стояли далеко друг от друга, но воздух вокруг сжался до размера клубка, и дышать стало просто невозможно. Тяжелая, давящая аура приближалась со всех сторон.       Она непроизвольно отступила на полшага и тут же поняла, что Тот-Кого-Нельзя-Называть это заметил. Адару охватило почти животное ощущение опасности. Что-то вроде тупого оцепенения, как у зайца, который понял, что попал в поле зрения хищника.       Отец в ужасе замер, а Тот-Кого-Нельзя-Называть оглядел ее циничным взглядом, каким могут рассматривать потенциально полезные вещи. Как если бы у того же буфета вдруг появились прочие функции, помимо хранения посуды.       — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать.       Тот-Кого-Нельзя-Называть удовлетворенно кивнул.       — Надеюсь, Люциус, своим детям ты прививал правильные ценности и воспитывал их в убежденности превосходства чистокровных волшебников, — проговорил он. От его голоса пробирал мороз по коже. — Нашим рядам потребуется молодая кровь.       — Моя дочь еще слишком юна, чтобы представлять интерес, Повелитель…       — Напротив. Именно в этом возрасте магия бывает наиболее гибкой. Это моя помощница, Элисса Каройи, отпрыск старинной европейской семьи, — Тот-Кого-Нельзя-Называть кивнул в сторону Элиссы. Каройи — это, случаем, не венгерская семья? Впрочем, в таких тонкостях отец разбирался куда лучше. — Приятно видеть, что наши идеи и ценности находят отклик даже за границей. Полагаю, вы можете найти общий язык… Что ты умеешь делать?       От такой наглости Адара опешила, но перечить или язвить даже не думала. Тот-Кого-Нельзя-Называть вел себя с хозяйской уверенностью, хотя являлся гостем в этом доме. Она заставила себя не отводить глаза. Гордость — проклятая, фамильная — не позволяла показать слабость.       — Я… зельевар и алхимик… И работаю в Отделе тайн, — выпалила Адара первое, что пришло на ум. Потом взглянула на отца и по его выражению поняла, что нужно было молчать в тряпочку.       — В Отделе тайн, значит… — он задумался над чем-то, и это что-то явно не сулило ей ничего хорошего. Видимо, и отец это почувствовал, поскольку попробовал перевести разговор в другое русло и отвлечь внимание Того-Кого-Нельзя-Называть:       — Повелитель, прошу вас… Поведайте, каким образом вы смогли вернуться.       А вот это уже было интересно. Действительно, как волшебник, пусть даже очень талантливый и сильный, смог вернуться в мир живых спустя тринадцать лет после своей смерти?       — Это любопытная история, Люциус… Куда более любопытная, чем кажется на первый взгляд, — прошипел Тот-Кого-Нельзя-Называть недобро, что всем стало ясно: эту тему лучше не затрагивать. — Я в любом случае вернулся бы, ведь вы знаете, что моей главной целью всегда было победить смерть, и я зашел по тропе бессмертия дальше кого бы то ни было… Но эта история подождет лучших времен. Рассказывать ее лучше в более многочисленной компании. Протяни левую руку.       Отец тут же исполнил приказ и оголил предплечье. Адара разглядела Темную Метку — серую, с размазанными краями. Она и раньше видела ее, но в контексте данной ситуации ей впервые стало не по себе. Тот-Кого-Нельзя-Называть прижал кончик волшебной палочки к татуировке, и она стала обретать былую яркость и четкость. Как клеймо у раба… Отец не сдержал вздоха — кажется, руку сильно жгло.       — Ах вот в чем дело, — вырвалось у него против воли, и он склонил голову. — Повелитель, но почему… Получается, никто до сих пор не знает, что вы…       — Измена проникла в наши ряды слишком глубоко, Люциус, — жутким свистом пояснил Тот-Кого-Нельзя-Называть, и отец глубокомысленно кивнул. — И я бы предпочел отсечь все мертвые ветви до того, как они испортят целое прекрасное дерево… Потому нет, только ты и Кантанкерус осведомлены о моем возвращении в Британию. Кантанкерусу я нанесу визит в самом скором времени… А пока, Люциус, расскажи мне о наших соратниках, других Пожирателях Смерти. Кто чем занимается, у кого какие новые хобби и увлечения… Я хочу проверить каждого из них, чтобы убедиться, что повторного предательства не будет. И, разумеется, я жду, что ты и прочие осведомленные сохранят мою тайну и не побегут делиться последними новостями…       Тот-Кого-Нельзя-называть метнул едва заметный взгляд в сторону Адары: очевидно, под «прочими осведомленными» он подразумевал именно ее. И ей совсем не понравилось, что она волей случая оказалась втянута во все эти заговоры.       — Мой Лорд, у вас нет причин сомневаться во мне!       — Это уже я решу, — отрезал Тот-Кого-Нельзя-Называть. — Говори, Люциус.       Адаре коротким небрежным взмахом руки велели уйти прочь, и она с радостью подчинилась.       Кажется, в скором времени в Британии начнется гражданская война.

***

      Адара очутилась на площади деревушки Бадли-Бэббертон, в центре которой стоял маггловский памятник и несколько скамеек. По вытоптанной дорожке она двинулась в сторону домиков. После встречи с незваными гостями в голове была каша, и хотелось хоть немного привести мысли в порядок.       Сегодня ночью выпал первый снег — еще совсем робкий, неуверенный, он тонким слоем покрыл землю и верхушки деревьев. В этой деревне, как и в Уилтшире, он был пушистым, чистым и своей белизной резал глаза. А в Лондоне, наверное, дороги превратились в грязное месиво…       Адара остановилась на пороге аккуратного каменного домика, окруженного садом. Она постучала по резному дверному молоточку, и дверь мгновенно распахнулась.       — Мисс Малфой! — расплылся Слизнорт в широкой улыбке. У него оказалась такая же блестящая лысина, как у Сирано, выпученные светлые глаза и пышные моржовые усы. А еще он был невероятно толстым, как человек, очень любящий хорошо поесть. — Какая честь, какая честь… Прошу, входите, входите. Осторожнее, ковер — восточный, капризный…       Адара шагнула внутрь и очутилась в гостиной. Перед ногами действительно лежал персидский ковер, и на него точно были наложены отталкивающие грязь чары, иначе ее сапоги заляпали бы ноябрьской слякотью антиквариат слизнортского дома. Гостиная была тесно заставленной, с мягкими креслами, скамеечками для ног, пухлыми диванными подушками. На полках стояли книги, коробки со сладостями, пузатые бутылки с разными напитками. Даже пианино уместилось в этой комнатке. Адара рассеянно подумала, что стоило прихватить вино из отцовской коллекции…       — Спасибо, что смогли принять меня так быстро, — сказала она, снимая перчатки.       — Ну что вы! — Слизнорт всплеснул руками. — Когда дочь Люциуса Малфоя пишет мне столь интригующее письмо, отказать — значит совершить преступление против собственной любознательности.  Чай? Кофе? Или, может быть, что-нибудь покрепче?       — Начнем с чая.       Слизнорт хохотнул и пригласил ее присесть в кресло. Адара не возражала.       — Вы писали об исследованиях памяти, — напомнил он, взмахнул палочкой, и кружки с чайником поплыли по воздуху откуда-то со стороны кухни. Адара принялась разглядывать цветастый узор на фарфоре — подобный сервиз мама подарила на свадьбу Пьюси. — Это не самый популярный раздел магии, но, на мой взгляд, один их самых недооцененных…       — Потому что память своенравна, и ее нельзя полностью держать под контролем.       Адара вынула из сумки небольшой флакон и поставила его на стол между ними. Он был запечатан чарами, и внутри медленно, неровно переливалась серебристая субстанция. Стандартные образцы с обычными воспоминаниями имели гладкую структуру, а этот был рваным, будто надорванным изнутри. Такие флаконы усеивали лабораторию Отдела тайн.       Слизнорт разлил чай, но к кружке так и не притронулся — он пытливо вертел флакон в руках и оглядывал его со всех сторон. Адара сделала глоток и ощутила привкус бергамота — такой чай предпочитал отец, и она позабавилась, что Слизнорт мог специально добавить это растение к заварке исключительно ради создания некой параллели.         Он долго молчал. Слизнорт не торопился ни с выводами, ни с вопросами. Он, вынув палочку, сделал несколько осторожных, почти ласковых пассов, и над флаконом вспыхнули диагностические чары.       — Любопытно, — пробормотал он больше себе, чем Адаре. — Очень любопытно.       Она понимающе кивнула.       — Мне доводилось видеть другие нестабильные фрагменты памяти. И обычно такие воспоминания либо распадаются, либо искажаются. А этот сопротивляется, и я не понимаю, почему именно так происходит. Хотя события, заложенные в основу воспоминания, абсолютно идентичны прочим нестабильным образцам…       Слизнорт поднес флакон к свету. Серебро внутри заколебалось, и в нем проступили обрывки воспоминания: резкий порыв ветра, ощущение падения, обрывок ужаса и сильная вспышка магии. Адара видела это воспоминание огромное количество раз, а потому осталась безразличной       Слизнорт резко опустил флакон, как будто увиденное его испугало.       — Вы принесли мне… собственную память? — спросил он почти благоговейно.       — Да. И все мои исследования не привели ни к какому результату.       Слизнорт коснулся образца кончиком палочки, и воспоминание внутри дернулось сильнее — серебро потемнело, пошло прожилками, будто в нем смешались несколько слоев. Потом вещество вдруг пошло резкими всполохами, словно воспоминание пыталось сопротивляться взгляду извне.       — Вы не подавляли память искусственно? Обливиэйт, например?       — Нет. Мне и в голову не приходило стирать это.       — А какова вероятность, что кто-то другой мог попытаться стереть ваше воспоминание?       — Я бы не позволила никому залезть в свою голову.       Слизнорт хмыкнул, удовлетворившись ее ответом, и бросил взгляд на напольные часы.       — Вы спешите, мисс Малфой? Я бы хотел изучить ваш образец более детально…       Адару не прельщала перспектива вернуться домой и вновь встретиться с Тем-Кого-Нельзя-Называть, и она слабо покачала головой. Слизнорт вмиг развеселился и подскочил с кресла.       — Чудесно! Тогда пойдемте в мою лабораторию! — он вразвалочку направился вглубь дома. Адара пошла следом. — Расскажите мне подробнее про ваши исследования.        — Я много раз пыталась изучить этот фрагмент. Обычно поломанные воспоминания можно стабилизировать, в крайнем случае — изолировать, но это… Так и не поддалось моим силам.       Стены дома Слизнорта были увешаны картинами — наверняка такими же дорогими, как и сервиз, в котором он подавал чай. Перед глазами Адары возник знакомый парижский пейзаж. Кажется, эта картина называлась «Триумфальная арка после дождя», авторства Галье-Лалу. Немудрено, что очередной близкий знакомый Слизнорта прислал ее в подарок бывшему учителю. Забавно будет увидеть реакцию Сесиль, когда она узнает, кто хранит картину, которую она так хотела заполучить…       Лаборатория Слизнорта, вопреки всем представлениям, оказалась вполне скромным помещением. По крайней мере, углы комнаты занимали стеллажи с ингредиентами и зельями, а не всякой дребеденью старой бабки-процентщицы.       Он скрылся в кладовке. Через минуту вернулся с несколькими склянками. Взмахнул палочкой, и двери шкафчика распахнулись, полка выдвинулась вместе с Омутом памяти.       — Вы не против, если я?..       Адара мотнула головой, и Слизнорт тут же вылил воспоминание в Омут и нырнул в него с головой. Мерлин, какой же дрянной каламбур…       Она внимательнее оглядела содержимое его стеллажей: не то что очень сильно хотелось покопаться в чужих склянках, просто уж больно любопытно ей было. Так, ну это, конечно, Оборотное зелье, а вон то, перламутровое, Амортенция — Адара почти ощутила холодный, чистый запах старых фолиантов, воздуха после грозы, гортензий из маминой оранжереи, дыма от камина Малфой-мэнора, отцовского парфюма…        На полке ниже стояли пузырьки экстракта Белладонны, пучки листьев алихоции, стеклянные баночки с измельченными когтями грифона… Конечно же нашлись и редчайшие зельеварческие ингредиенты: драконья кровь и даже слезы феникса! А что-то из запрещенного списка у него имеется?..       Раздался всплеск воды и булькающий звук, и голова Слизнорта показалась над чашей Омута памяти. Когда он повернул голову, на его лице Адара ожидаемо увидела сочувствующее выражение и уже пожалела о своем решении принести Слизнорту собственную память, но только на мгновение — потому что в ту же секунду черты его лица преобразились, стали предвкушающими, фанатичными, как у гения, которому не терпелось разгадать сложную загадку.       — И вы говорите, что ваши исследования не принесли никаких плодов… — уточнил Слизнорт дрожащим от возбуждения голосом. Одной рукой он взмахнул палочкой, и на лабораторный стол с глухим, тяжелым стуком приземлился котелок, другой — копошился в своих склянках. — Что именно вы делали?       Адара вынула из сумки сшитые пергаменты с записями и положила их перед Слизнортом. Пергаменты были исписаны ее мелким почерком, некоторые заметки были перечеркнуты, другие — неразборчивы, когда она пыталась успеть перенести мысли на бумагу.       — Сначала извлекла нужный фрагмент из воспоминания и уже на этом этапе столкнулась с трудностями: субстанция вышла не равномерной и плавной лентой, а рваными кусками. При этом части стремились слиться обратно, и мне не с первого раза удалось поместить их в стабилизирующий сосуд. Субстанция выровнялась и приобрела привычный серебристо-перламутровый цвет. Однако через несколько минут она начала медленно вращаться. Циркуляция, — Адара указала пальцем на свою запись с зарисовкой рядом и перевернула лист пергамента. — Память не распадалась, а перестраивалась. Руны пришлось усилить.       Она покосилась на Слизнорта, ожидая вопроса, что за руны использовались. Но ему не требовались разъяснения — по его многочисленным кивкам Адара поняла, что он точно разбирается в этом вопросе.       — На этап деконволюции субстанция отреагировала резко. Эмоциональный слой не осел, как положено, а начал прорываться вспышками. Зелье ясности пришлось вводить микродозами. Когда я добавляла чуть больше, память начинала тускнеть. Фактический слой оставался при этом стерильным.       На развороте брошюровки предстали два разных процесса одного этапа. Пальцы Адары коснулись края пергамента, чтобы перевернуть страницу, но Слизнорт ее приостановил:       — Возможно, эмоция не привязана к событию, — пробормотал он в задумчивости.       — Я тоже так решила, — согласилась Адара. — Но при алхимическом расслоении произошло нечто, что окончательно меня запутало. Как бы я ни билась, память отказывалась расслаиваться правильно. Факты и магический след не отделялись, а были словно спаяны между собой, — она указала на чернильную зарисовку с изображением происходящего в колбе процесса. — Видите? Я, правда, не сильна в живописи, нагляднее было бы продемонстрировать это вживую…       Слизнорт наклонился к пергаментам поближе и сощурил глаза. Моржовые усы дрогнули. Ее почеркушки заинтересовали его, он с особым вниманием рассматривал их.       — Эмоции поднимались не мутным облаком, а тонкими нитями, которые снова втягивались внутрь.       Адара замолчала, дожидаясь, когда Слизнорт насмотрится на ее записи.       — Ну-с, что дальше? — наконец спросил он.       Она перевернула страницу на новый разворот.       — При попытке усилить нагрев магический слой дал обратный выброс. Слабый, конечно, но вполне ощутимый. И главное — в центре образца появлялись провалы, зоны, где не было ничего. Ни образов, ни эмоций, ни следов магии.       — Так ведет себя память после сильного вмешательства, — заявил Слизнорт. — Или когда повреждение произошло не снаружи, а…       — А?..       Слизнорт, похоже, вовсе ее не услышал. Все его внимание было приковано к брошюровке, он пребывал в такой сосредоточенности, что попросту проигнорировал ее вопрос и не посчитал должным выразить свои мысли во внятное заключение. Он самостоятельно перевернул несколько страниц, изучив каждую с особой тщательностью.       Дальше шло описание спектрального анализа, где память реагировала выборочно. На этом этапе исследователь обычно не погружался в образец напрямую, а наблюдал ее отклик на внешние раздражители: на упоминание имен, на образы и эмоции. Здоровая память отзывалась ровно, поврежденная — спазмами, провалами, иногда внезапной тишиной. В образце Адары были пустоты. Полное отсутствие какого-либо отклика.       При самовоспроизведении памяти каждый ее цикл был короче предыдущего. Некоторые фрагменты исчезали, словно стирались изнутри. Будто память не держалась за структуру, а жертвовала частями, чтобы сохранить ядро.       — Вот здесь, — указала Адара на запись. — Это какой-то бред. Такого не бывает и быть не должно.       — Не бывает потому, что вы с таким еще не сталкивались? — под моржовыми усами возникла ехидная улыбочка. Адара нахмурилась.       — А вы сталкивались?       — Нет, мисс Малфой, я же не занимаюсь исследованиями памяти.       — Но вы же поняли все, о чем я вам рассказывала.       Слизнорт слегка обиженно фыркнул.       — Ну-с, моя дорогая! Я же мастер своего дела!       Адара ничего не ответила — просто больше не с кем было вести диалог. Слизнорт с удивительной прытью для такого тучного человека метнулся обратно в кладовку, и из-за открытой двери в лабораторию полетела еще дюжина склянок.       — Вы имеете дело не с воспоминанием как таковым, — донеслось из кладовки. Адара подошла поближе и остановилась у дверного косяка. Темный, приглушенный свет неровно ложился на его плечи, желтил лысую макушку головы. Кладовка Слизнорта была забита еще большим количеством зелий и ингредиентов, чем лаборатория. Наверное, здесь он хранит склянки под консервирующими чарами. — И даже не с местом, где память была повреждена. Скорее, в момент падения что-то окончательно и бесповоротно изменилось, и нам нужно понять, что именно…       — В поврежденных воспоминаниях структура хаотична, — произнесла она. — А в моем есть порядок. И это мне не нравится.       — Порядок всегда настораживает, — согласился Слизнорт. — Особенно там, где его быть не должно.       Он пронесся мимо Адары и придирчиво оглядел свои стеллажные владения.       — Я впечатлен вашими познаниями в этой области, мисс Малфой. Но вы слишком юны, чтобы понимать все тонкости данной науки, — заключил Слизнорт. Он стоял к ней спиной, а потому не видел, какую мину она ему скорчила. — У меня есть одна мысль, и мне очень хочется ее проверить. Для начала — поймем, как структура памяти держится за свое ядро.       Он достал древесную кору, молочный гриб, сушеных златоглазок.       — Я принесла с собой готовый субстрат.       — О, отлично! — лучисто улыбнулся Слизнорт и убрал выложенные ингредиенты обратно.       Адара выложила на стол флакон с сероватым зельем, колбу с гравировкой рун сохранения последовательности, настойку асфоделя, экстракт думосбора и прочие свои инструменты. Слизнорт разжег огонь под котелком и с удовлетворением покосился на ее набор. Адара откупорила крышку склянки памяти в стабилизирующей основе, вылила ту в котелок и потянулась к настойке асфоделя.       — Нет, моя дорогая, давайте попробуем по-другому, — мягко остановил ее Слизнорт. Адара уставилась на него с живым интересом, гадая, что же он предложит. Слизнорт потянулся за плоской чашей. — Подайте мне концентрат люменита.       Адара нашла на столе флакон с яркой переливающейся жидкостью и передала ему в руки.       — Вы хотите усилить проводимость магии?       — Да. Жаль, не алхимический электрум, конечно, но тоже подойдет. Агуаменти!       Плоская чаша наполнилась водой, и Слизнорт добавил семь капель концентрата люменита.       — Можно добавить листья женьшеня, чтобы усмирить память, — предложила Адара, пока Слизнорт размешивал экстракт в воде. Теперь поверхность покрылась блестящей пленкой.       — Очень хорошо, мисс Малфой! — похвалил он ее. — Десять очков в пользу… Слизерина, я полагаю?       Она усмехнулась.       — Верно.       Слизнорт совсем разобрадовался, а Адара принялась мелко нарезать листья женьшеня.       — В каком году вы пошли в Хогварст? — внезапно осведомился он, помешивая субстанцию в чаше против часовой стрелки.       — В восемьдесят шестом.       Слизнорт пробубнил что-то в задумчивости себе в усы.       — А я ушел на пенсию в восемьдесят первом. Жаль, что не застал время вашего обучения. Такой талант!..       Он печально вздохнул. Адара высыпала женьшень в чашу и, пока Слизнорт принялся тщательно перемешивать варево, убедилась, что память в котелке прогрелась достаточно для дальнейших манипуляций.       — Зато вы прекрасно обучили своего преемника. Профессор Снейп ведь учился у вас?       — Да-с!.. — мечтательно улыбнулся Слизнорт. — Мой лучший ученик! Вы с ним очень похожи.       Адара ощутила непомерное чувство гордости и восторга. Как давно она мечтала услышать эти слова!       Слизнорт тем временем добавил к памяти смесь люменита и женьшеня. Адара не без опаски покосилась на котелок: ее память могла учудить что угодно, а они сейчас обходили многие устоявшиеся этапы исследования…       Слизнорт коснулся поверхности варева палочкой, и память начала неохотно разворачиваться. Воздух в комнате стал плотнее — Адара вдруг ощутила знакомое давление в висках и крепче сцепила пальцы.       Люменит будто подсветил самые яркие фрагменты воспоминания: они увидели двор, залитый слишком ярким светом — не таким, каким он бывает в действительности, а резким, почти болезненным. Метла, взлет, короткое чувство восторга — и затем провал, обрыв, как если бы кто-то вырвал страницу из книги.       Память предостерегающе дрогнула.       — Видите? — тихо спросила Адара. — Здесь не хватает перехода.       Слизнорт нахмурился и изменил угол воздействия. Изображение поплыло, и на миг показалось, что в этом месте память не пуста, а напротив, переполнена — она вспыхнула, но не оформилась в конкретные образы. Как боль, не находящая выхода.       Внезапно варево в котелке забурлило, дымчатые образы из воспоминания стали такими ослепительными, что глаза пронзила боль. Картинка задрожала, края стали рваными и рубленными.       — Стойте! — вскрикнула Адара, но было уже поздно. — Протего!       Голубоватый купол защитных чар накрыл котелок как раз перед тем, как он взорвался, грохотом сотрясая крохотную слизнортскую лабораторию. Вязкие, черные брызги приземлились на него изнутри и обуглили материю заклинания.       Тяжело выдохнув, она опустила палочку. Еще секунда — и они вдвоем покрылись бы этой мерзостью…       Разом потеряв былой исследовательский азарт, Адара почувствовала усталость — такую, что захотелось распластаться прямо на полу лаборатории. Но вместо этого лишь вяло оперлась спиной о стеллаж.       А она уже успела себя очаровать какими-то надеждами, будто ей станет хоть чуточку ясна природа ее головных болей. Но, разумеется, ничего не вышло.       Слизнорт, почти крадучись, подошел к котелку поближе, осматривая неудачный опыт. Он выглядел озадаченным. Еще бы — жидкая серебряная память потемнела и загустела, стала похожей на болотную тину.       — Похоже, это из-за люменита, — рассеяно сказала Адара. — Даже женьшень не сгладил его эффект.       Слизнорт повернул к ней сияющее лицо.       — Напротив! — возразил он, пребывая в неуместном восторге. — Знаете, почему так произошло? Почему зелье взорвалось?       Захотелось съязвить — если бы Адара вовремя не среагировала, они с ног до головы были бы покрыты ожогами или чем похуже.       — Люменит сработал как адмиттанс, и от собственной магической силы память взорвалась, — она равнодушно пожала плечами. — Ничего необычного.       Слизнорт продолжал смотреть на нее с лукавой улыбкой, и догадка сформировалась в ее голове. Адара резко отпрянула от стеллажа, и ее лицо озарило почти то же восторженное выражение, как если бы она стала слизнортским отражением.       — Люменит усилил проводимость магии! Значит, физическая травма не является причиной повреждения памяти — здесь дело только в магическом следе!       — Именно, мисс Малфой! — одобрил он. — Никогда не расстраивайтесь неудаче, ведь неудачный опыт — это все еще результат. Безусловно, этот образец опасен. Но насколько он опасен, настолько же и ценен. И не только с точки зрения науки.       Она кивнула, рассматривая сгустки памяти вблизи — на них блестели пылинки люменита.       — Почему же память почернела?       — Это очень хороший вопрос, моя дорогая. Но утолить ваше любопытство я пока не могу. У меня есть несколько идей, и я надеюсь воплотить их в реальность.       Намек Адара уловила хорошо. Впрочем, она сама была в восторге и дальше разделить совместные исследования со Слизнортом.       — Конечно, мы продолжим! — заверила она его. — Я очень рассчитываю на вашу помощь.       Слизнорт лучисто улыбнулся.       — Темпус! — наколдовал он. Стрелка часов близилась к семи вечера. — На сегодня все, моя дорогая. Я займусь изучением кое-какой литературы по данной теме… И, скажите, не осталось ли у вас еще экземпляров этого фрагмента?       — У меня их предостаточно. Я вам отправлю совой несколько, если пожелаете.       Слизнорт, разумеется, пожелал и еще как! Распрощавшись, она с некоторой заминкой трансгрессировала к дому — опасалась, что Тот-Кого-Нельзя-Называть еще не ушел.       Адара потопталась какое-то время у кованых ворот. Свет в окнах горел, и было неясно, покинули ли гости Малфой-мэнор или же нет.        — Топси?       Домовиха материализовалась перед Адарой в ту же секунду и поклонилась.       — Вы звали Топси, мисс?       — Скажи… а папа сейчас один?       — Да, мисс. Хозяин в малой гостиной. Хозяйка еще не вернулась. Мне проводить мисс к хозяину?       Адара ощутимо расслабилась, кивнула Топси и последовала к дому за ней. И только у дверей вспомнила, что так и не коснулась темы Риты Скитер, пока была у Слизнорта. Просто, черт возьми, забыла об этом!