Билет в один конец

      Даже с постоянными разъездами, тренировочными сборами и соревнованиями Рин и Айми не страдали от недостатка внимания друг друга. У них были доверительные отношения, выстроенные годами — сначала тайными встречами, потом видеозвонками через океан, а затем совместной жизнью в Австралии. Им не нужно было каждый день устраивать грандиозные романтические жесты. Иногда достаточно было просто проснуться в одной постели.       Иногда они баловали друг друга завтраком в постель. Чаще это делала Айми, потому что просыпалась раньше, но по выходным Рин старался удивить её сам. Его стряпня — это что-то на божественном. Утром с собакой выходил на пробежку Рин, а вечером Айми. Обычно они расходились в разное время — Айми уходила раньше, потому что работала в администрации бассейна почти весь день, а Рин следовал расписанию тренировок, которое редко начиналось раньше десяти утра. Вечерами они встречались дома, ужинали, обсуждали прошедший день, и Рин неизменно жаловался на то, что Михаил снова говорил про мышцы. Сколько лет они уже сотрудничают, а он не устаёт говорить об этом… Иногда они обсуждают новости из Японии — обычно их друзья рассказывают что-то одному из них, зная, что это дойдёт до второго.       Перед днями, когда Рин надолго улетал на соревнования, они всегда проводили время вместе. Не обязательно что-то особенное — просто ужин при свечах, «семейный» кинопросмотр или долгая прогулка по ночному Сиднею. И однажды вечером, после очередного возвращения с соревнований, Айми встретила его на пороге с двумя полосками на тесте и расширенными глазами. — Рин… — голос дрогнул, — у меня для тебя новость, — с дрожащими руками, от того каким тоном говорила Айми, он опускал сумки на пол и брал из её рук тест на беременность, — я сделала три теста. Все положительные.       Она не успела договорить — Рин подхватил её на руки, закружил по коридору, и они оба смеялись и плакали одновременно. Ну а точнее смеялись они оба, а весь в слезах был Рин. Он всегда был очень сентиментальным. К беременности они были готовы, ведь ещё давно обсуждали этот вопрос: что они оба хотят детей — особенно Рин, — и когда именно они будут к ним готовы. А сейчас это «когда» уже наступило. Го, конечно, первой написала в семейный чат, состоящий из неё, мамы и Рина с Айми, когда узнала: «Я же говорила! РИН-РИНЧИКИ!!!» Ей никто не ответил — все знали, что её уже не остановить.       Айми беременность переносила тяжело. Рин, который думал, что готов ко всему, волосы на себе рвал от того, насколько жуткими становятся беременные девушки. Перепады настроения Айми были подобны австралийским штормам: внезапные, мощные и непредсказуемые. Она могла плакать над рекламой корма для собак, а через минуту кричать, что он неправильно дышит… он научился не спорить с ней и переобуваться на ходу, чтобы его благоверная не нервничала… Безумные вкусы Айми стали отдельным испытанием. В три часа ночи ей могло захотеться клубники с солёными огурцами. Рин ездил по круглосуточным магазинам, скупал всё, что казалось ей съедобным, а потом она говорила, что передумала и хочет обычный бутерброд. Скандалы, которые небеременная Айми никогда бы не закатила, случались с пугающей регулярностью. Однажды она устроила истерику из-за того, что Рин неправильно повесил полотенце. Полотенце! Он перевесил его раз пять, пока она не осталась довольна. А потом извинялась, плакала и говорила, что он самый лучший муж на свете. С характером Айми эти девять месяцев были американскими горками для Рина. Он терял сон, вес и, возможно, немного рассудок, но он ни разу не пожаловался… ну разве что Хару и Соске пару раз поначалу. Он по-прежнему ходил на тренировки, но старался не быть там сутки напролёт, а когда близились соревнования, он молился, чтобы роды выпали не на них, потому что он очень хочет быть рядом, когда ребенок родится. Хотя он всё равно уйдёт в декрет, чтобы заняться своей семьёй — Михаил и сам подгоняет его.       И это стоило того момента, когда настало время рожать. Рин распереживался больше, чем Айми. Он метался по коридору родильного отделения, чуть не снёс дверь, когда услышал её крик, и готов был ворваться в операционную, если бы медсёстры его не остановили. Михаил, который приехал поддержать, только посмеивался над ним и говорил, что они с Айми одной крови, всё же он её дядя, и он знает, что Айми девочка сильная. От переживаний Рину поплохело, что пришлось приводить его в чувства прямо на стуле в зале ожидания. Он знал, что у них будет дочь, спустя часы родов, в бредовом полусне ему уже мерещились ужасные картины, но вдруг он просыпается и слышит: «У вас дочь». Он вошёл в палату, увидел Айми — уставшую, мокрую от пота, но счастливую, — и маленький свёрток у неё на руках. Его малышка. Она была крошечной, красной и сморщенной, как все новорождённые, но для него самой прекрасной в мире. Поначалу нельзя было сказать, на кого она больше похожа, но чувствовалось, что девочка была похожа на него, что Го потом скажет: «Я же говорила — гены Мацуока доминантнее!». Макушка, покрытая тёмным пушком, но глаза у Канаэ — так они назвали малышку, — были светлыми, как у Айми, и в них читалось то же спокойствие и глубина.       О родах все друзья узнали по эстетичным фотографиям в профиле Рина. Он, который часто выкладывал что-то личное, семейное, а тут вдруг опубликовал несколько снимков с малышкой. Подпись гласила: «Канаэ Мацуока. 3.2 кг, 51 см. Мои девочки». Го увидела это уведомление о новом посте, со странно знакомым именем в сочетании с её собственной фамилией, когда небольшая компания друзей-пловцов собралась в кафе в Японии. Го листала телефон между делом, и вдруг её лицо изменилось: она побледнела, потом покраснела, потом издала такой звук, что все за соседними столиками обернулись: — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — испугались Нагиса и Аиичиро. — ОН СТАЛ ПАПОЙ!!! — закричала Го, подпрыгивая на стуле и тыча телефоном в лица окружающих, — СМОТРИТЕ! СМОТРИТЕ! КАНАЭ! У НИХ ДЕВОЧКА! ТАМ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК! ПАЛЬЧИКИ! ПЯТОЧКИ! — Ты даже не видишь пят… — Я ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ТАМ ЕСТЬ!       Нагиса выхватил телефон, прочитал, издал умилённый вздох, Рей поправил очки, которые от волнения запотели, Макото расплылся в мягкой улыбке, Хару кивнул — что для него было эквивалентом бурных оваций. — Я стану тётей! — Го уже строчила сообщения брату, — Я ЛЕЧУ К НИМ! — Ты уже тётя, — заметил Аиичиро, улыбаясь. Он тоже смотрел на фотографии и чувствовал, как к горлу подступает комок. Его сестра стала мамой, а он дядей, — не стоит сейчас лететь, лучше позже. — А, ну да… — остыла она, представляя трудности реабилитации и ухода за ребёнком.       Когда Канаэ было несколько месяцев, друзья начали наведываться в Австралию. Кто когда мог прилетали, кто на пару дней, кто на неделю. Го и Аиичиро, как ближайшие родственники, примчалась первой, конечно. Они стояли на пороге дома с двумя огромными сумками подарков и слезами на глазах. Айми нервничала перед каждым визитом, она боялась, что кто-то разбудит дочь, что кто-то принесёт микробов, что кто-то будет держать её неправильно. Она такая ответственная мама. — Дай её мне! — потребовала она, едва переступив порог.       Айми, улыбаясь, передала малышку. Го взяла Канаэ так бережно, будто та была хрустальной, и принялась сюсюкать, раскачивая её. Глаза округлились, заблестели, Го принялась причитать о чём-то своём, хотя Рин уже боялся, что с двумя фанатичками его дочь станет такой же. Не то что бы он против, но… — Ты такая маленькая, такая красивая, такая… такая Рин-ринчик! — всхлипывала Го. — Она больше похожа на Айми, — заметил Рин, но Го его проигнорировала. Аиичиро смотрел на племянницу с таким благоговением, что Айми засмеялась. — Братик, ты тоже хочешь её подержать? — А можно? — спросил он так, будто речь шла о чем-то запретном и Го с нежеланием передала племяшку Аи. Канаэ на руках Аиичиро вела себя идеально — не плакала, не капризничала, только таращила свои светлые глаза на нового человека. Аиичиро растрогался до слёз. — У неё твои глаза, — сказал он Айми. — И характер Рина, — вздохнула Айми, — она уже сейчас упрямая, — Рин только гордо хмыкнул, хотя кто из них более упрямый — извечный вопрос.       Позже приехали Иватоби. Рей, Нагиса, Макото и Хару. Макото привёз плюшевую акулу — «чтобы с детства знала, кто её папа», — на что Рин возмутился, что он её папа, а не эта акула, а Хару… Хару просто стоял и смотрел на малышку с выражением, которое у любого другого можно было бы назвать умилением. — Она маленькая, — вынес вердикт Хару. — Дети обычно такие, — согласился Макото.       Нагиса сразу начал строить Канаэ рожицы, и она, к всеобщему удивлению, не заплакала, а заулыбалась беззубым ртом: «Она меня любит!» — провозгласил Нагиса. «Она просто повторяет», — отрезал Рей, но тоже с интересом разглядывал малышку, — «удивительно, что цвет волос и форма лица унаследованы от отца, а радужная оболочка — от матери. Это довольно редкое сочетание». — Рей, заткнись, — хором сказали все. Он как обычно много умничает.       Михаил заходил почти каждый день — он жил неподалёку и считал своим долгом навещать племянницу. Он приносил угощения, давал советы — иногда дельные, иногда странные, например, однажды он посоветовал Айми давать ребёнку «смотреть на мышцы для правильного развития моторики» и ворчал, что Рин слишком мягко качает малышку. — Ей нужно чувствовать ритм! — возмущался он, — ритм! Как в плавании! — Михаил, ей два месяца, — устало говорил Рин. — НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ!       Го прилетела — а делала она это часто, — когда Канаэ было уже почти полгода. Она предупредила, что прилетела, но не сказала, когда будет у дома — просто ворвалась в квартиру с криком «ГДЕ МОЯ ПЛЕМЯННИЦА?» и рухнула на колени перед детским ковриком, где Канаэ пыталась перевернуться со спины на живот. — ОНА ПЫТАЕТСЯ ПЛЫТЬ ПО СУХОМУ! — заорала Го, — ОНА ТОЧНО ВСЯ В РИНА! — Она просто переворачивается, Го, — вздохнула Айми. — ЭТО ПЕРВЫЙ ШАГ К ПЛАВАНИЮ!       Когда Канаэ исполнился год, Рин и Айми впервые прилетели в Японию всей семьёй. В аэропорту их встречали. Го прибежала первой, за ней Аиичиро и ещё полдесятка человек, которые не могли ждать ни минуты. Они смогли найти свободное время, чтобы встретиться с друзьями и это дорогого стоило. Рин взял отпуск в тренировках, Айми договорилась о дистанционной работе на пару недель, и они купили билеты в Японию. В один конец? Нет, в этот раз — туда и обратно. Но в их головах уже зрела мысль: когда-нибудь они вернутся на родину окончательно.       Го стояла первой, как и положено самой нетерпеливой тёте в мире. Айми вышла из зоны прилёта с Канаэ на руках — девочка спала, уткнувшись носом в мамино плечо, её тёмные волосики топорщились в разные стороны. Рин шёл следом, толкая чемоданы. На его лице читалась гордость, усталость от перелёта и легкое раздражение — кажется, кто-то, а именно Го, завалил его сообщениями в течение полёта. — ОСТОРОЖНО, ТЫ ЕЁ РАЗБУДИШЬ! — зашипела Айми, когда Го с визгом бросилась к ним. — Я ТИХО! — так же громко прошептала Го, замирая в паре метров.       По поведению пары было понятно, что Айми держит мужа в ежовых рукавицах. Она командовала, куда ставить чемоданы, кому нести ребёнка и кто садится в какую машину. Рин слушался безоговорочно, только иногда бросал взгляды, в которых читалось: «Да, дорогая». Го переглянулась с Аиичиро и многозначительно поджала губы — братик под контролем, и это прекрасно. Когда Канаэ перекочевала на руки к Го, девочка успокоилась довольно быстро. Она вообще была спокойным ребёнком — не плакала без причины, не капризничала, спокойно сидела на руках у незнакомых людей, если те не делали резких движений. Го была в восторге. Хару вызвался отвезти семейную пару, Го и ещё кого-то, кто уместился, в дом матери Рина и Го. Остальные поехали следом на нескольких машинах.       В доме госпожи Мацуоки было шумно. Канаэ, которую наконец спустили на пол, с любопытством исследовала новое пространство. Она ползала по полу — быстро, уверенно, словно знала, куда направляется. Все гости, включая бывших пловцов, расселись вокруг, наблюдая за ней с умилением. — У неё отличная координация, — заметил Рей, — для годовалого ребёнка. Это говорит о быстрой адаптивности… — на секунду он замолчал, — молекулы H2O, Канаэ-чан, — заговорил он, — это основа всего живого. Когда ты подрастёшь, я расскажу тебе о гидродинамике. — Рей, ей год, — останавливал его Хару. — Гидродинамика не имеет возраста! — Харе, Рей! — шикнули на него. — Она такая любопытная, — сказал Аиичиро, сидя на корточках и наблюдая за племянницей. — Как мама, — кивнул Рин. — Как папа, — возразила Айми, проходя мимо с чашкой чая. — Как дедушка, — добавила мама, и все рассмеялись.       Когда Канаэ начала тереть глаза и зевать, госпожа Мацуока забрала внучку: «Вы отдыхайте, я уложу её», — сказала она родителям, оставляя молодых с друзьями на первом этаже. Вечером, когда все собрались за ужином и алкоголь полился рекой, эмоции взяли верх. Аиичиро, обычно трусливый, вдруг начал всхлипывать. — Я так рад за вас, — говорил он, размазывая слёзы по щекам, — сестрёнка… и Рин-сан… и Канаэ… я так счастлииииив… — Аи, ты пьян, — заметил Рин. — Да, — согласился Аиичиро и зарыдал громче.       Рей, который тоже выпил лишнего, поправлял свои очки и с умным видом изрекал: — Эмоциональная реакция на семейное воссоединение — совершенно нормальное явление. Я тоже испытываю… — он всхлипнул, — …глубокое удовлетворение.       Макото, самый пьяный из всех, обнимал обоих и сам плакал, приговаривая: — Вы такие молодцы… такие молодцы… Хару, почему ты не плачешь? — Я не пью, — напомнил Хару, допивая стакан. Врунишка. И глаза у него на мокром месте.       Остальные были более скромны на выражение эмоций. Го и Кисуми хихикали и снимали всех на телефон, Нагиса пытался спеть песню, но сбивался на каждом втором слове, на него шикал Микошиба, напоминая про спящего ребенка, Момотаро просто сидел с блаженной улыбкой и кивал каждому слову, Соске, как всегда, хранил молчание, но в его глазах читалась теплота.       Следующие годы пролетели быстро. Рин и Айми окончательно вернулись в Японию — Рин завершил активную карьеру и перешёл на тренерскую работу, Айми нашла место в спортивном менеджменте. Они жили в доме с садом, в том же городе, что они жили раньше — так у них была возможность видеться со своими родственниками. Дочери Канаэ было уже двенадцать. Она росла копией Рина — такие же острые черты лица, такие же тёмные волосы, тот же упрямый взгляд, но глаза были Айми — светлые, глубокие, с искоркой спокойствия и лукавства. Младшему сыну, Кадзуки, было десять. Он пошёл в мать — более мягкие черты, волосы чуть светлее, чем у Рина, глаза его, но характер… характер был как у истинного Мацуоки — упрямый, громкий, эмоциональный. На кого он больше похож — Го или Рина было непонятно. Го тогда снова заверещала: «Я ЖЕ ГОВОРИЛА ПРО ДОМИНАНТНЫЕ ГЕНЫ!».       Однажды вечером Айми сидела на диване с телефоном в руках, листая что-то. Канаэ впрыгнула на диван с разбегу, едва не приземлившись маме на колени: — Мам, у нас на физре начался бассейн! — радостно объявила она, но Айми уже знала об этом, они же подготавливали детей к школе, — сегодня мы смотрели как соревнуются старшеклассники! Папа стопроц плавает круче! И красивее! Хотя были ребята с такими, знаешь, широкими плечами, — объясняла она, жестикулируя.       Айми подняла взгляд, и в её глазах появилось то мечтательное, немного грустное выражение, которое Канаэ видела каждый раз, когда речь заходила о плавании и школе. — Стоп, — Айми села, чувствуя, как где-то в глубине души просыпается что-то давно забытое, — Канаэ, тебе двенадцать. — И что? — Да ничего. Просто… — Айми вздохнула, и вдруг на её лице появилось мечтательное, почти ностальгическое выражение. Замутила с Ринов она в старшей школе, но она даже позабыла, что девочки начинают рано взрослеть, а там и чуть что влюбляться… сама такой она не была, наоборот, она была стеснительной, — знаешь, я когда-то тоже… ну, не совсем. Я никогда не плавала в школе. Мы с твоим отцом учились в разных школах. Канаэ наклонила голову. — Правда? — спрашивала она так, будто слышит впервые. Канаэ уже спрашивала всякое по-несколько раз, но не помнит, ведь была маленькой. — Правда. И вообще, я не занималась в бассейне в школьное время, но была менеджером секции плаванья. Я вообще плавать не умею. — Мам, это же стыдно! — возмутилась Канаэ, — твой муж — профессиональный пловец! Твои друзья — пловцы! Твой брат — пловец! А ты… — А я сижу на берегу, — спокойно закончила Айми, — и всегда буду сидеть. Не всем дано, милая, — после этой фразы девочка грустно посмотрела на посветлевший от времени шрам на ноге мамы. Эту историю она помнила с ей рассказов.       За годы её фобия не исчезла — она просто научилась с ней жить. Она могла зайти в аквапарк с детьми, могла посидеть у бортика бассейна, пока Рин плавает, могла даже замочить ноги в море по щиколотку, если очень старалась. Но дальше — нет. Вода для неё так и осталась врагом, которого она уважала с безопасного расстояния. Поначалу, когда Канаэ была ещё маленькой, а Кадзуки совсем крохой, она была против того, чтобы водить детей на море, но быстро передумала, пришлось свыкнуться, живя в Австралии. Когда они всей семьёй выбирались на пляж, Рин купался с детьми, учил их плавать, нырять, не бояться волн, а Айми сидела на берегу, поджав колени, и смотрела на них. С улыбкой, гордостью, но без желания присоединиться. Нет, она хотела бы избавиться от этого страха и веселиться с ними, но не в этой жизни. — Тётя Го рассказывала, что вы с ней бегали на соревнования и смотрели на мышцы. Она сказала, что у тебя была целая система оценок! — Го много чего рассказывает, — пробормотала Айми, краснея. — А у папы какие были оценки? — Десять, — не задумываясь, ответила Айми, — твёрдая десятка. Я никому больше не ставила выше девятки! — гордо сообщила она. — Так я и знала! — Канаэ победно вскинула кулак, — папа самый красивый!       Айми засмеялась. В дочери определённо что-то было от ней и не самое лучшее — в хорошем смысле. С раннего детства Канаэ заявляла, что выйдет замуж только за того, кто будет таким же красивым, как папа. «А красивее папы никого нет», — добавляла она, и Рин таял. — Знаешь что, — сказала Айми, оглядываясь по сторонам с заговорщицким видом, — я покажу тебе кое-что, — она встала и подошла к шкафу в углу гостиной. Из недр шкафа она извлекла толстый альбом в твёрдом переплёте и вернулась на диван. — Это что? — Канаэ склонилась над альбомом. — Фотоальбом, — ответила Айми, садясь обратно на диван и похлопывая по месту рядом, — я начала собирала его ещё до того, как ты родилась. От скуки — потому что зачем, если всё есть на телефоне? Но ты ничего не говори отцу. — Обещаю! — Кадзуки, ты тоже молчи.       Кадзуки, не отрываясь от конструктора, поднял большой палец, даже не глядя в их сторону. «Он меня выдаст через пять минут», — подумала Айми, но всё равно продолжила. На первой странице Канаэ увидела фотографию молодого парня: тёмные волосы, острый взгляд, лёгкая усмешка, он стоял у бассейна в плавках, капли воды стекали по его телу. Это был её отец, моложе, дерзче, с вызовом в глазах. — Папа? — удивилась Канаэ. — Папа, — подтвердила Айми, — ему здесь семнадцать. Только-только поступил в академию Самедзука.       Канаэ с любопытством перелистывала страницы. Рин на старых фотографиях был везде — в бассейне, на соревнованиях, на тренировках, в компании друзей. Были фото с дядей Аи, с тётей Го, с Соске, с Хару. Были и фотографии мамы — совсем юной, с длинными светлыми волосами, застенчиво улыбающейся. — Мама такая красивая! И папа такой… — Мы все были молодыми, — ностальгически усмехнулась Айми. — Нет, мам, ты не понимаешь. Он… — Канаэ прижала альбом к груди, не в силах отвести глаз, — у него такие мышцы! И это он до того, как стал профессиональным пловцом? А сейчас он же ещё круче? — Канаэ, прекрати, — смущенно говорила она. — Но это же правда!       Айми смотрела на дочь и видела в ней себя. Ту себя, которая шептала Го на ухо: «Вау, у пловцов такие широкие плечи». Ту себя, которая краснела, когда Рин смотрел на неё. Ту себя, которая боялась признаться даже самой себе, что влюблена. Яблоко от яблони. — Паааап! — вдруг заорал Кадзуки во весь голос, — а мама Канаэ показывает фотки! — Кадзу ябеда! — возмутилась сестра, вскакивая с дивана.       Со второго этажа донёсся грохот. Что-то упало, возможно Рин с кровати, следом крик: «Аи, не смей!» — потом топот, и через несколько секунд в гостиную влетел Рин. Раскрасневшийся, с взъерошенными волосами, с выражением паники на лице, которое он не мог скрыть, сколько бы ни пытался. — Что ты показываешь? — спросил он, подозрительно косясь на альбом. — Старые фотки, — невинно ответила Айми.       Рин подошёл ближе, заглянул в альбом и его лицо вытянулось. Он узнал эти фотографии. Из его студенческой жизни… Там были кадры, которые он предпочёл бы забыть. Например, тот самый неудачный снимок в форме горничной, который сделал Икуя. Айми всучила альбом дочери, а она ушла в другой конец комнаты, листая дальше. — Аи, — голос Рина звучал напряжённо, — зачем ты это показываешь? — А что такого? — Айми взяла его руки в свои, мягко потянула вниз, заставляя сесть рядом, — пусть дочка посмотрит, какой ты был молодой.       Он поддался на её уламывание, сел на диван, а она обняла его, прижимаясь боком, и начала медленно гладить по груди, потом по плечу, потом по руке. Канаэ уселась на ковёр и принялась листать дальше, издавая восхищённые возгласы. — Папа, у тебя такие крутые мышцы были! — воскликнула она. — «Были»? — возмущённо переспросил Рин, — они никуда не делись! — Папа, у тебя самые красивые мышцы, — поправилась Канаэ, не поднимая головы от альбома.       Айми рассмеялась. Она отпустила Рина, который остался сидеть, обмякнув от неизбежного поражения. — Кадзуки, ну ты хоть помоги отцу! — сказал Рин, и сын, который до этого наблюдал за сценой из коридора, вернулся к конструктору. — Пап, ты сам виноват, — сказал он с видом бывалого философа, — не надо было быть таким красивым в молодости. — ЧТО?! — Воооот, Кадзуки тоже шарит! — а после приблизилась к его уху, — она унаследовала мой глаз на красивые мышцы и твой ген упрямства. И теперь мы пожинаем плоды.       Так и продолжилось: никто не встал на сторону отца, потому что он наплодил себе фанатов, которые были воспитаны его же женой и сестрой. Он отошел на кухню, заварить им чай и, когда вернулся и протянул Айми кружку, дети вместе рассматривали альбом, что-то обсуждая. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, как быстро летит время, — ответила она, — кажется, только вчера я пряталась от тебя за братом, а сегодня наша дочь рассматривает наши старые фото и говорит, что у тебя самые красивые мышцы. — О, — удивился он, — и не говори. Я всё еще в восторге от того, что ты полетела следом за мной. Я до сих пор бесконечно благодарен тебе за это.       Он обнял её за плечо и прижал к себе, тепло целуя в висок. Он всегда думал, что посвятит жизнь только плаванию, но, оказывается, его можно совмещать и семейной жизнью. Наверное, это потому что ему так подходит эта девушка рядом, с которой он познакомился благодаря сестре и стеснительному кохаю.