She knows

      С тех пор как в библиотеке Том выжал из неё последние капли информации о крестражах, прошло две недели. Четырнадцать дней, которые изменили всё. Страх и чувство вины, словно едкий дым, пропитали Регину, но вместо того чтобы парализовать, они сконцентрировались в холодный, твёрдый комок решимости в самой глубине её существа. Она больше не была пассивной жертвой, испуганной девочкой из другого мира. Она была ученицей, голодной до силы, которая стала для неё единственным шансом на выживание.       И её магия отвечала ей взаимностью.       Их очередная «тренировка» проходила в том же пустом классе древних рун. Воздух был наполнен энергией, исходящей от Регины — она стояла посреди комнаты, её поза была собранной, а взгляд, устремлённый на мишень у дальней стены, — острым и сосредоточенным.       — Флиппендо! — чётко произнесла она.       Раньше это заклинание, если и срабатывало, лишь слегка подбрасывало манекен. Сейчас же невидимая кувалода ударила в деревянную фигуру с такой силой, что та, описав в воздухе резкую дугу, с грохотом ударилась о стену и разлетелась на щепки.       Том, наблюдавший за ней с привычной позой снисходительного наставника, выпрямился. Его лицо, обычно представлявшее собой идеальную маску самоконтроля, на мгновение выдало чистейшее, неприкрытое изумление. Его брови почти недвижимо поползли вверх, а губы на долю секунды разомкнулись.       Он не произнёс ни слова. Просто смотрел на осколки манекена, потом на Регину, оценивая масштаы произошедшего. Это не был скачок. Это был рывок через пропасть.       — Снова, — его голос прозвучал ровнее, чем он, вероятно, хотел. — Протего.       Регина даже не вздохнула. Она повернулась к другому манекену, подняла палочку — и мир вокруг неё изменился. Она не просто произносила слова и делала движение. Она чувствовала его. Она ощущала, как магия рождается где-то в глубине её груди, в том самом месте, где лежал кулон — тёплый и живой, словно второе сердце. Оттуда по её жилам растекалась волна сконцентрированной воли, достигала кончиков пальцев и вырывалась через палочку, которая была не деревяшкой, а продолжением её самой.       — Протего!       Щит возник перед ней не дрожащим, полупрозрачным полотном, как раньше, а плотной, сияющей гранью из чистого света. Он парил в воздухе, устойчивый и надёжный, и Регина чувствовала его каждой клеткой своего тела. Она чувствовала, как он вибрирует в унисон с её дыханием, как он подчиняется малейшему импульсу её мысли.       И это было… упоительно.       Впервые она по-настоящему чувствовала вкус магической силы. Это было не похоже ни на что из её прошлой жизни. Это было горячее, чем самая сильная ярость, и холоднее, чем самый трезвый расчёт. Это была власть. Над пространством, над материей, над самой реальностью. Голова закружилась от этого осознания, в жилах запела кровь. Это был наркотик, против которого не было противоядия.       Том подошёл ближе. Его изумление сменилось тем самым, знакомым ей голодным интересом.       —Любопытно, — прошептал он, обходя её и её щит. Его взгляд скользнул по её палочке, потом остановился на её лице, пытаясь разгадать секрет. — Твой прогресс… неестественен. Даже для одарённой ученицы. В чём секрет, Фишер? — Он остановился прямо перед ней, по ту сторону щита. — Это знание о будущем придаёт тебе уверенности? Или… нечто иное?       Его взгляд на мгновение задержался на её шее, где под одеждой прятался кулон. Он что-то подозревал. Чуял.       Но в этот момент Регине было всё равно. Она смотрела на своё совершенное творение — на сияющий щит, на осколки первого манекена — и чувствовала, как внутри неё растёт нечто новое. Не страх перед Томом, а нечто вроде… паритета. Хрупкого, иллюзорного, но всё же.       Она медленно опустила палочку. Щит растворился в воздухе с тихим шелестом.       —Я просто учусь, Том, — сказала она, и её голос звучал твёрже, чем когда-либо. — Как и ты велел.       Он смотрел на неё ещё несколько секунд, и в его глазах бушевала буря — восхищение, подозрение, жадность и злость. Злость от того, что он не до конца понимает инструмент, который держит в руках.       — Да, — наконец произнёс он, и его тон снова стал гладким и контролируемым, но напряжение в воздухе никуда не делось. — Ты учишься. И, кажется, начинаешь понимать, что такое настоящая сила. Не забывай лишь об одном…       Он сделал шаг вперёд, уже не как учитель, а как соперник.       —…что у всего есть своя цена. И твоя стремительность… заставляет меня задуматься, какую цену тебе ещё предстоит заплатить.       С этими словами он развернулся и вышел, оставив её одну в комнате, наполненной энергией её собственной мощи. Регина стояла, глядя на дверь, и прижимала ладонь к тёплому кулону на груди. Да, цена была высока. Но вкус силы… он того стоил. И впервые она почувствовала, что у неё появляется нечто, за что можно бороться. Не только выживать. А бороться.

***

      Дружба — слишком громкое слово для того, что связывало Регину, Рейнхарда и Антонина. Скорее, это был тактический альянс циников, скреплённый взаимной неприязнью к лицемерию Слизерина и скуке школьных будней.       Их первая по-настоящему совместная ситуация произошла через несколько дней после инцидента с подвеской. Регина, сидела в гостиной и смотрела на огонь в камине, когда к ней подошёл Рейнхард.       — Лестрейндж, — сказала она, не поворачивая головы. — Если ты здесь, чтобы передать очередной ядовитый комплимент от кузины, можешь сразу идти и бросить его в озеро.       — К счастью для нас обоих, мои дипломатические обязанности перед Летицией на сегодня исчерпаны, — он сел в соседнее кресло. — Выглядишь так, будто тебе в пудинг подмешали сажу. Опять Реддл довёл до предобморочного состояния своими «уроками»?       — Что-то вроде того, — буркнула она.       В этот момент мимо них, направляясь к выходу, проходил Антонин Долохов. Услышав последнюю фразу, он остановился.       —Опять этот павлин надувает хвост и читает лекции о величии? — фыркнул он. — Надо было его палочку в фонтан сунуть, когда представлялся. Говорят, помогает от зазнайства.       Регина неожиданно для себя расхохоталась. В этой абсурдной картинке было столько облегчения.       —Боюсь, мой уровень магии пока позволяет сунуть в фонтан только собственные носки.       — Скромность — не та добродетель, которую стоит культивировать в этих стенах, Фишер, — с лёгкой улыбкой заметил Рейнхард. — Но идея с фонтаном… имеет определённый шарм.       С этого всё и началось.       Они часто собирались в библиотеке. Регина корпела над заклинаниями, Антонин — над трудами по невероятно сложной тёмной магии, а Рейнхард — над древними трактатами по политической истории магии.       — Опять твои книги по этике магического управления? — скептически поинтересовался Антонин, заглядывая через плечо Рейнхарда.       — Надеюсь, ты не собираешься становиться следующим Министром и всех нас спасать.       — Кто-то должен думать о том, как управлять стадом, пока такие как ты придумывают, как подпалить тому самому стаду хвост, Долохов, — невозмутимо парировал Рейнхард, перелистывая страницу.       — А я бы посмотрел на это зрелище, — подала голос Регина, не отрываясь от учебника по защите. — С горящими хвостами было бы веселее.       — Вот именно! — Антонин ткнул в её сторону пальцем. — Реджина понимает! Скуку нужно сжигать на корню. Кстати, я вычитал тут одно занятное заклинание… Оно временно меняет цвет волос на невероятно ядовитый. Как думаешь, Летстрандж оценит новый салатовый оттенок?       Рейнхард поднял глаза к небу.       —Идея блестящая. Только представь: расследование, вопросы, кто это сделал… и твоя любимая кузина, сходящая с ума от ярости в салатовом парике. Я определённо «за».       — Рейнхард! — притворно укоризненно сказала Регина. — Я думала, ты за порядок.       — Я за сбалансированный хаос, — ответил он с достоинством. — Это основа стабильной политической системы.

***

      Отношения Регины и Эйбла Нотта прошли эволюцию — от откровенной враждебности до своеобразного интеллектуального спорта. Их словесные дуэли стали неотъемлемой частью жизни слизеринского стола, и остальные студенты уже смотрели на них как на забавное представление.

***

      Однажды утром Регина, не выспавшаяся после ночной тренировки, с тоской наливала себе чай. Её рука потянулась к последнему поджаренному ломтику хлеба в серебряной подставке. В тот же миг изящная бледная рука Эйбла Нотта легла на щипцы рядом.       — Осторожно, Фишер, — его голос прозвучал томно и ядовито. — Ваша знаменитая «неуклюжая магия» может проявиться и на кулинарном поприще. Мы же не хотим, чтобы этот бедный тост испытал на себе тот же ужас, что и манекены в классе Реддла.       Регина, не отводя руку, подняла на него глаза.       —Беспокоитесь о тосте, Нотт? Тронута. А я-то думала, ваше сердце способно отозваться только на звон галлеонов и шелест фамильного древа.       — Моё сердце отзывается на изящество и компетентность, — парировал он, слегка подтягивая тост к себе. — Потому и остаётся глухо к вашим… потугам.       — Потуги? — Регина наклонила голову. — А вы называете это потугами? Я бы назвала это «энергичным карьерным ростом». В отличие от некоторых, кто предпочитает тихое прозябание в тени чужих достижений. Как там ваше фамильное древо, Нотт? Всё ещё тщательно скрывает пару крестьянских веток?       Уголок губ Эйбла дёрнулся. Это был прямой удар, но в его глазах вспыхнул не гнев, а азарт.       —Лучше крестьянские ветки, чем корни, уходящие в ниоткуда, милая Фишер. По крайней мере, мои предки знали, с какой стороны браться за метлу. Ваши, судя по всему, не знали даже этого.       В этот момент тост с громким хрустом переломился пополам прямо в щипцах. Обе половины упали обратно в подставку.       Они секунду смотрели на сломанный хлеб, потом друг на друга. И одновременно расхохотались — тихо, скептически, но вполне искренне.       — Ничья, — констатировал Эйбл, отпуская щипцы.       —Ничья, — согласилась Регина, отодвигая свою чашку. — Но в следующий раз я возьму тост до того, как вы начнёте философствовать о моей магии.       — Мелочно, Фишер. Очень мелочно.

***

      Как-то вечером Регина, сидя между Рейнхардом и Антонином, поправляла свой галстук, который вечно разъезжался.       — Проблемы с аксессуарами, Фишер? — раздался голос Нотта через стол. — Или вы пытаетесь изобрести новую моду — «стиль растерянного маггла»? Должен сказать, он вам идёт.       — Спасибо, Нотт, — не моргнув глазом, ответила Регина. — Я ценю мнение человека, чьё чувство стиля, кажется, застряло где-то в викторианской эпохе. Вы не думали сменить этот шейный платок на что-то менее… удушающее?       Рейнхард, разливая себе сок, спокойно вставил       —Викторианская эпоха, надо сказать, славилась своей стойкостью к сквознякам. В наших подземельях это немаловажно.       — Вот именно! — подхватил Антонин, с удовольствием жуя жареную картошку. — Нотт просто практичен. А ты, Фишер, вечно мёрзнешь. Может, тебе попросить у Реддла пару его старых лекций по некромантии? Говорят, они неплохо согревают. Духовно, так сказать.       – На чьей ты вообще стороне, Антонин? – не довольна спросила девушка, выразительно посмотрев на парня.       Эйбл фыркнул.       —Не стоит беспокоить Тома по таким пустякам. Лучше я одолжу Фишер один из фамильных свитеров. У нас есть пара особенно уродливых моделей, которые, я уверен, придутся ей по вкусу.       — О, с радостью! — воскликнула Регина. — Только проследите, чтобы на нём не было фамильного герба. А то, не дай Merlin, кто-то подумает, что мы родственники. Моя репутация и так сильно страдает.       — Не сомневаюсь, — сухо ответил Эйбл, но в его глазах снова плескался тот самый смешанный азарт и уважение.

***

      Они столкнулись буквально нос к носу на повороте за библиотекой. Регина чуть не уронила стопку книг, Эйбл едва удержал равновесие.       — Фишер, вы как торнадо в юбке, — выдохнул он, поправляя мантию. — Всегда являетесь внезапно и оставляете за собой разрушения.       — Виновата, Нотт, — сказала она, подбирая том по истории магии. — Я не заметила вас за этой колонной. Вы слились с каменной кладкой. Должно быть, это ваш природный камуфляж — быть серым и незаметным.       — О, это уже откровенная клевета, — он наклонился и поднял её перо, подавая с преувеличенной галантностью. — Я не серый. Я — выдержанный. Как хорошее вино. А вы… вы как тот самый торнадо — шумная, непредсказуемая и родом из тёплых, но сомнительных краёв.       — Зато я приношу с собой свежий воздух, — парировала она, забирая перо. — А вы, Нотт, как раз то вино, которое слишком долго простояло открытым и закисло.       Они постояли секунду, оценивая друг друга. Потом Эйбл снова ухмыльнулся.       —До завтра, Фишер. Надеюсь, к завтраку вы научитесь управлять своей разрушительной энергией.       — А вы, Нотт, надеюсь, найдёте способ разбавить свою кислотность. Хотя бы сахаром.       Они разошлись в разные стороны, оба с лёгкими улыбками на лицах. Это была их игра. Ритуал. В мире, полном настоящих опасностей и скрытых угроз, их словесные баталии стали для обоих островком предсказуемости и… по-своему, удовольствия. Они были достойными противниками, и оба это ценили.

***

      С того дня, как Регина раскрыла Тому его судьбу, он перестал быть просто блестящим студентом. Он стал стратегом, играющим в шахматы со временем, где она предоставила ему шпаргалку со всеми ходами противника. И он использовал её с пугающей, изящной эффективностью.       Регина наблюдала за этим, и её охватывало странное, почти тревожное восхищение. Видеть, как твои слова, твоё знание, переплавляются в действия, меняющие ткань реальности, было самым мощным наркотиком, который она когда-либо пробовала.              Одним из первых, на кого пал выбор Тома, стал старшекурсник Когтеврана по имени Гектор Фоули. В изначальной истории этот умный, принципиальный парень станет ярым противником Волдеморта и одним из первых членов Ордена Феникса, погибнув в бою. Регина вскользь упомянула его имя в списке «неугодных».       Том не стал угрожать ему. Не стал бросать вызов. Он поступил тоньше.       На глазах у всего Хогвартса Том Реддл, самый уважаемый студент, с искренним (и абсолютно поддельным) интересом начал задавать Фоули вопросы о его исследованиях по защите от тёмных искусств. Он публично восхищался его эрудицией, «случайно» подкинул ему редкий трактат по интересующей его теме и даже предложил свою помощь в одном сложном эксперименте.       Фоули, польщённый вниманием такого человека, постепенно смягчился. Он начал видеть в Томе не холодного слизеринского карьериста, а коллегу, гения, с которым можно вести диалог. Регина видела, как настороженность в глазах Фоули таяла, сменяясь уважением. Он всё ещё не разделял взглядов Тома на власть чистокровных, но теперь он видел в нём сложную личность, а не карикатурного злодея.       – Он не убирает врага, — с восхищённым ужасом поняла Регина, наблюдая за ними в библиотеке. — Он превращает его в нейтрала. Возможно, даже в сочувствующего. Он лишает будущее сопротивление одного из его столпов, даже не испачкав руки.       Следующим проектом Тома стала Амари Листер, тихая, но невероятно одарённая ученица Пуффендуя, специализировавшаяся на целительстве. В изначальной линии она оставалась в стороне от войны, предпочитая помогать жертвам. Регина даже не упоминала её — её не было в списках. Но Том, видимо, решил, что такой талант не должен пропадать.       Он подошёл к ней после того, как она блестяще справилась с лечением сложного ожога на уроке зельеварения у другого студента.       — Мисс Листер, — сказал он своим самым обволакивающим голосом. — Ваше мастерство впечатляет. Я слышал, вы интересуетесь регенеративной магией. В библиотеке Слизерина есть несколько уникальных манускриптов по этой теме, недоступных для других факультетов. Если позволите, я мог бы организовать для вас доступ.       Амари, смущённая и польщённая, согласилась. Том не стал грузить её своими идеологиями. Он дал ей то, чего она жаждала — знания. Он стал её покровителем, её проводником в мир запретной магии. И скоро Амари Листер, которая должна была остаться нейтральной целительницей, с благодарностью смотрела на Тома Реддла, человека, открывшего для неё новые горизонты. Она ещё не была его последовательницей, но её лояльность была обеспечена.       – Он создаёт сеть, — думала Регина, видя, как Амари улыбается Тому. — Не через страх, а через щедрость. Он находит слабость человека — жажду знаний, признания, власти — и даёт ему это. И он делает это потому, что я рассказала ему, кто в будущем окажется важен».       Был и более жёсткий пример. Один молодой мракоборец из Министерства, чьё имя Регина помнила по списку погибших, позволил себе в будущем публично усомниться в методах Тома. Этого человека звали Эдгар Боунс.       Том не стал ждать. Он через своих связных в Министерстве (а они у него уже явно были) подкинул анонимку о «сомнительных экспериментах» Боунса с гибридами ядовитых растений. Эксперименты были, но они были санкционированы. Однако намёк, брошенный в нужное время и в нужное ухо, вызвал небольшую, но досадную проверку, надолго затормозив карьеру Боунса и заставив его сосредоточиться на собственных проблемах, а не на наблюдении за восходящей звездой Слизерина.       Регина узнала об этом из короткой реплики Тома за ужином: «Кажется, мистер Боунс из Отдела магических катастроф на время оставит попытки улучшить мир и займётся спасением собственной репутации». Он сказал это с лёгкой усмешкой, глядя прямо на неё. Это было сообщение: «Я помню всё, что ты сказала. И я действую».       И она… восхищалась. Восхищалась масштабом, изяществом, холодной расчётливостью. Он не метал громы и молнии. Он плел паутину, одну шелковую нить за другой, и она видела, как в эту паутину начинают попадаться те, кто в её мире остался бы свободным.       Это было страшно. Это было противно. Но это была сила. Сила, которой она, обладая знанием, стала соучастницей. И чувство этой причастности к великим — пусть и ужасным — переменам, было пьянящим. Она не просто наблюдала за историей. Она помогала её переписывать. И в глубине души, под слоями страха и вины, прорастал тёмный, запретный росток гордости.

***

      Том вошёл в пустой класс с видом хозяина, привыкшего повелевать. За последние недели его тон с Региной стал почти фамильярным — снисходительно-покровительственным, как с ценным, но своенравным питомцем, которого вот-вот окончательно приручат.       — Вечер, Фишер, — бросил он, не глядя на неё, расставляя на столе несколько старых, потрёпанных книг. — На сегодня у нас особая задача. Полагаю, ты знаешь Аберфорта Дамблдора?       Регина, стоявшая у окна, почувствовала лёгкий укол тревоги. Она кивнула. Младший брат Альбуса, владелец «Свиной головы». Упрямый, колючий, но в её глазах — единственный, кто сохранил в этой истории хоть каплю здравого смысла.       — В «Свиной голове» он хранит кое-что для брата, — продолжил Том, его голос был ровным и деловым. — Некий артефакт. Мне нужно, чтобы ты его извлекла.       Регина замерла. «Извлекла» — такое деликатное слово для воровства.       —И как я должна это сделать? — спросила она.       — Это уже твоя задача, — Том наконец поднял на неё глаза, и в них светился холодный азарт. — Ты находчива. Используй своё… обаяние. Прикинься потерянной. Прояви интерес к выпивке. Он любит жалеть несчастных. Сыграй на этом.       Мысль о том, чтобы обмануть Аберфора, использовать его грубую, но искреннюю доброту, вызвала у Регины волну тошноты. Это была уже не игра в шпионаж среди однокурсников. Это было нечто грязное, подлое.       — Нет, — тихо, но чётко сказала она.       В классе повисла тишина. Том медленно выпрямился.       —Прости? Я, кажется, ослышался.       — Я сказала, нет, Том. Я не буду этого делать. Я не буду воровать у Аберфора Дамблдора и плевать в его доверие.       Его лицо оставалось непроницаемым, но воздух вокруг него словно сгустился и похолодел.              —Ты забываешься, Фишер. Ты забываешь, кто ты здесь и благодаря кому ты вообще имеешь возможность стоять и бросать мне вызов.       — Благодаря кому? — её голос окреп, в нём зазвучали стальные нотки, которых он раньше не слышал. — Благодаря тебе? Или благодаря моим знаниям, которые ты так жадно глотаешь? Ты требуешь от меня всё больше и больше, Том. Сначала — информация. Теперь — воровство. Что дальше? Шпионаж? Убийство?       — Всё, что потребуется для достижения цели, — холодно отрезал он. — И ты будешь это делать, потому что у тебя нет выбора.       — Выбор есть всегда! — вспылила она, делая шаг вперёд. Её глаза горели. — Ты думаешь, ты привязал меня к себе этими мелкими пакостями? Ты думаешь, я буду твоей послушной собачкой, которая будет выполнять любую команду лишь бы заслужить одобрение? Я согласилась на союз, Том! На партнёрство! А ты обращаешься со мной как с прислугой!       Том рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.       —Партнёрство? — он произнёс это слово с таким презрением, что её будто ошпарили. — Ты — никто. Пылинка, занесённая ветром. Твоё единственное достоинство — это твоя память. И пока ты её не исчерпала, ты будешь делать то, что я говорю.       — Нет, — повторила она, скрестив руки на груди. Внутри всё дрожало, но она смотрела ему прямо в глаза. — Я не твоя собственность. И я не пойду в «Свиную голову». Ищи другого дурака.       Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящий от него холод.       —Очень смело. Глупо, но смело. Напомни-ка, что будет, если Диппет узнает, откуда ты на самом деле? Если Дамблдор поймёт, что ты водишь за нос его брата?       Угроза, которая раньше заставляла её сжиматься от страха, на этот раз отскочила от неё, как от брони. Ярость придала ей сил.       — Угрожаешь? — её шёпот был ядовитым. — Раскроешь меня? И лишишься своего драгоценного источника? Ты не сделаешь этого, Том. Потому что я тебе нужна. И ты начинаешь это понимать. Ты нуждаешься во мне не только как в энциклопедии, но и как в исполнителе. А я не намерена исполнять твои самые грязные приказы.       Они стояли друг напротив друга, два упрямых, яростных существа, связанные общей тайной и взаимной ненавистью. Впервые с момента их знакомства Том увидел в её глазах не страх и не подобострастие, а вызов. Равный вызов.       — У нас была договорённость, Фишер, — прошипел он.       —Договорённость — не синовол рабства, — парировала она. — Я не украду у Аберфора. Это мой окончательный ответ.       Он отступил на шаг. Его лицо снова стало маской, но в его глазах бушевала буря. Он не ожидал такого прямого неповиновения.       —Хорошо, — сказал он тихо. — Но помни, за каждое «нет» придётся заплатить. И цена будет только расти. Урок на сегодня окончен.       Он развернулся и вышел, оставив её одну в центре комнаты, дрожащую от выброса адреналина и гнева. Она не отступила. Она провела черту. И теперь ей предстояло узнать, какую цену потребует Том Реддл за её непокорность. Но впервые за долгое время она чувствовала не страх, а странное, горькое удовлетворение. Она была не пешкой. Она была игроком. И игра только начиналась.