She knows

      Ровно месяц. Тридцать дней с того утра, когда она очнулась в холодном, чужом лесу. Сейчас, оглядываясь назад, Регина с трудом узнавала в той перепуганной, грязной девчонке саму себя. Мир магии перестал быть ослепляющим, оглушающим калейдоскопом. Он обрёл структуру, правила, привычный ритм.       Самым главным изменением было то, что магия наконец-то подчинилась. Она больше не была капризной, спонтанной силой, вспыхивающей лишь в моменты страха или ярости. Теперь это был инструмент. Точный, отзывчивый.              Когда она произносила «Люмос!», кончик её палочки загорался ровным, послушным светом. «Винггардиум Левиоса!» — и перо парило в воздухе, описывая плавные круги, а не дёргаясь в конвульсиях. Она не была гением, как Том, но её прогресс был стремительным и стабильным. Она наверстала упущенное и теперь на уроках защиты от тёмных искусств или трансфигурации её работа ничем не выделялась среди работ других однокурсников. И в этом была её победа — победа нормальности.       Но если в других предметах она была просто старающейся ученицей, то в одном она нашла свою настоящую страсть. Зельеварение.       Ирония судьбы заключалась в том, что её любимым предметом руководил человек, которого она откровенно не выносила, — Гораций Слизнорт. Его заискивание перед «благородными» фамилиями, его подобострастие к Тому и подобным ему, его вечное сияющее лицо придворного шута — всё это вызывало у неё лёгкую тошноту.       Но само зельеварение… это было нечто иное. Это была алхимия в чистом виде. Наука и искусство, сплавленные воедино. Ей нравилась математическая точность рецептов, магия, скрытая в самом акте приготовления — в том, как капля, добавленная не вовремя, могла превратить целебный эликсир в яд, а верное движение мешалки — вызвать идеальную реакцию. Она любила запахи варильной комнаты — резкие, пряные, пьянящие. Любила наблюдать, как жидкости меняют цвет, как в котле рождается нечто новое, чего не было секунду назад.       И, что было самым удивительным, у неё это получалось.       Именно за своим котлом в подземелье Слизерина Регина чувствовала себя на своём месте. Здесь не было Тома Реддла с его вечными требованиями и психологическими играми. Не было язвительных взглядов Летиции Лестрейндж. Была лишь она, ингридиенты и магия, рождающаяся на стыке точности и интуиции. В эти моменты она была не Региной из другого мира, не объектом сплетен. Она была просто студенткой, открывающей для себя магию в её самом чистом, почти что научном проявлении.       И это чувство — чувство компетентности, принадлежности и страсти — было тем фундаментом, на котором она начинала отстраивать свою новую, настоящую жизнь в Хогвартсе. Жизнь, в которой у неё наконец-то появилось нечто своё.

***

      Последний урок зельеварения подходил к концу, и воздух в подземелье был густым от испарений волшебных эссенций и всеобщего облегчения. Слизнорт, сияя, обходил столы, заглядывая в котлы.       — Браво, мисс Фишер! — воскликнул он, заглянув в её идеально прозрачный «Отвар правдивости». — Идеальный цвет перламутра! И запах… о, этот тонкий аромат лепестков лунного камня! Превосходно!       Регина лишь кивнула, стараясь не выдать своего раздражения его показным восторгом. Она аккуратно разливала зелье по флаконам, чувствуя привычное удовлетворение от хорошо выполненной работы.       Звонок с урока прозвенел, и ученики бросились к выходу, спасаясь от удушающей атмосферы класса. Регина собирала свои вещи, когда уловила обрывок фразы, брошенной Слизнортом в сторону Тома, который задержался, чтобы помочь убрать какие-то реактивы.       — Мистер Реддл, не могли бы вы зайти ко мне в кабинет на минутку? По одному… э-э-э… многообещающему вопросу.       Том, чьё лицо всегда было безупречной маской вежливости, лишь слегка склонил голову.—Конечно, профессор.

***

      Кабинет Слизнорта был, как всегда, тесным и переполненным диковинными вещицами, но Том Реддл стоял посреди этого хаоса с видом полного хозяина положения. Он не суетился, не выражал нетерпения. Он просто ждал.       — Дорогой мой мальчик, — начал Слизнорт, предлагая Тому хрустальный бокал с огненным виски, от которого Том вежливо отказался. — Я хочу посоветоваться с тобой, как с самым проницательным студентом нашего факультета. Дело касается мисс Фишер.       Лицо Тома не дрогнуло, но в его глазах вспыхнул мгновенный, острый интерес. Он сделал едва заметный жест, приглашая профессора продолжать.       — Видишь ли, её успехи… они просто поразительны! — Слизнорт развёл руками. — Особенно в зельеварении. У неё… нюх! Та самая чудесная интуиция, которую не купишь ни за какие галлеоны! И я задумался… о нашем «Клубе Слизней».       Он произнёс это с придыханием, как будто речь шла о входе в небесные чертоги.       — Ты знаешь, я собираю под своим крылом только самых одарённых, самых… перспективных студентов. Тех, кто может добиться многого в будущем. И я подумал… а стоит ли приглашать мисс Фишер?       Том медленно прошёлся вдоль полки с магическими артефактами, его пальцы скользнули по пыльной поверхности одного из них.       — Вы спрашиваете меня, профессор, о её потенциале? — его голос был мягким, задумчивым.       — Именно! — обрадовался Слизнорт. — Ты проводишь с ней много времени, помогаешь ей. Как ты считаешь, она… надёжна? Достойна? Оправдает ли она оказанную честь? Я имею в виду… её происхождение всё ещё покрыто тайной, а её магия проявилась так поздно… Сулит ли это ей великое будущее или… э-э-э… скорое забвение?       Том повернулся к профессору. На его губах играла та самая, идеально отрепетированная улыбка, которая так нравилась Слизнорту — скромная, но полная скрытой мудрости.       — Профессор, ваша проницательность, как всегда, поражает, — начал он, и Слизнорт засиял ещё ярче. — Мисс Фишер, несомненно, обладает уникальным даром. Её скорость обучения… беспрецедентна. Что касается её будущего… — он сделал театральную паузу, — …я считаю, что оно может быть очень и очень ярким. Она амбициозна. И, что важно, благодарна за оказанную ей помощь. Я уверен, что, получив такой знак доверия, как приглашение в ваш клуб, она станет одной из самых… преданных его участниц.       Он не сказал ни слова лжи. Он лишь мастерски расставил акценты, вложив в слова нужный смысл. «Амбициозна» — значит, будет стремиться к власти. «Благодарна» — значит, будет верна тем, кто её поддержал. «Преданна» — ключевое слово для Слизнерта, любившего окружать себя людьми, обязанными ему.       Лицо Слизнорта расплылось в блаженной улыбке.       —Я так и думал! Я чувствовал, что в ней есть искра! Благодарю тебя, мой дорогой мальчик! Твое мнение для меня бесценно! — Он понизил голос до конспиративного шёпота. — Значит, решено. На следующем собрании клуба её ждёт официальное приглашение!       — Превосходное решение, профессор, — Том склонил голову. — Я не сомневаюсь, что она оправдает ваши самые смелые ожидания.       Выйдя из кабинета, Том Реддл позволил себе лёгкую, холодную улыбку. Он только что убил двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, он ещё больше привязал к себе Регину, обеспечив ей доступ в элитный круг, куда она вряд ли попала бы без его «рекомендации». Она будет обязана ему. Снова.       А во-вторых, и это было главнее, он получал для неё идеальную площадку для вербовки. «Клуб Слизнорта» был сборищем самых талантливых и амбициозных студентов со всех факультетов. И теперь его личный шпион и советница получила пропуск в самое сердце этой будущей элиты. Его паутина раскинулась ещё шире. И он с удовольствием наблюдал, как в неё попадает всё новые и новые мухи.

***

      Библиотека в этот вечер была особенно тихой. Лишь изредка доносился шелест переворачиваемых страниц да скрип пера. Регина сидела за своим привычным столом в дальнем углу, углублённая в изучение свойств редких ингредиентов для зелий. Рядом, за соседним столом, Реддл что-то конспектировал в толстый пергаментный фолиант. Их молчаливое соседство стало привычным — два амбициозных ума, поглощённых своими изысканиями, лишь изредка пересекающихся для обмена информацией.       Именно в такой момент Том отложил перо и поднял на неё взгляд. Его движение было настолько плавным и тихим, что Регина почувствовала его взгляд раньше, чем осознала само движение.       — Фишер, — его голос был ровным, без эмоций, простым констатирующим факт. — У меня для тебя новость от профессора Слизнорта.       Регина медленно опустила книгу. Опыт подсказывал ей, что «новости» от Тома редко бывали простыми и приятными.       —Какая ещё новость? — спросила она спокойно.       Уголок губ Тома дрогнул в намёке на ухмылку.       —Не смотри на меня так, как будто я пришёл объявить о твоей казни. Напротив. Профессор Слизнорт попросил меня передать тебе, что ты удостоена чести быть принятой в «Клуб Слизней».       Он произнёс это с лёгкой, едва уловимой иронией, словно и он, и она понимали всю показную помпезность этого «клуба». Но за этой иронией скрывалось нечто более весомое — значимость самого события.       Регина замерла. «Клуб Слизней». Она слышала о нём. Это было неформальное собрание самых способных, самых перспективных студентов Хогвартса. Попасть туда было знаком признания, пропуском в высшую лигу школьного общества. И билетом к связям, которые могли пригодиться в будущем.       — Я? — не удержалась она от глупого вопроса. — Но… почему?       — Твои успехи в зельеварении не остались незамеченными, — ответил Том, его взгляд стал оценивающим, аналитическим. — Профессор считает, что в тебе есть потенциал. И, как я понял, мои… заверения в твоей надёжности и амбициозности, сыграли не последнюю роль в его решении.       В его словах прозвучал неозвученный укор и напоминание. «Ты обязана этим мне».       Регина откинулась на спинку стула, пытаясь осмыслить услышанное. Гордость? Да, конечно. Приятно, когда твои старания замечают. Но за этим следовало и беспокойство. Это была очередная петля, связывающая её с Томом и его миром. Это была очередная ступенька, на которую он её возводил, чтобы в будущем иметь больше рычагов давления.       — Я вижу, ты не прыгаешь от восторга, — заметил Том, внимательно наблюдая за её реакцией.       — Я просто удивлена, — честно сказала она. — Я не думала, что мои скромные успехи заслуживают такого внимания.       — Не принижай своих достижений, — его тон внезапно стал наставительным, почти как на их «уроках». — Это слабость. Принимай предлагаемые возможности. Используй их. Клуб — это не только честь. Это доступ. Доступ к людям, к информации, к ресурсам. Ты будешь там не просто гостьей. Ты будешь моими глазами и ушами.       И вот он, истинный смысл этого приглашения. Он не просто сделал ей приятное. Он предостерёг её о её новых обязанностях. Она снова становилась его инструментом, на этот раз — в самом сердце школьной элиты.       Она посмотрела на него, на его безупречное, холодное лицо, и впервые не почувствовала страха или раздражения. Она почувствовала… вызов. Он открыл для неё дверь. А что она сделает за этой дверью — будет зависеть уже от неё самой.       — Хорошо, — твёрдо сказала она. — Передай профессору, что я благодарна за приглашение и с радостью его принимаю.       На лице Тома промелькнуло удовлетворение. Он кивнул, как полководец, получивший донесение о занятой позиции.       —Разумное решение. Первое собрание в следующую пятницу. Не опоздай.       Он снова погрузился в свои записи, словно ничего не произошло. Регина же смотрела на страницу своей книги, но уже не видела букв. Перед ней открывалась новая доска для игры. И на этот раз у неё в руках было чуть больше фигур, чем раньше.

***

      Кабинет директора Хогвартса был местом, где время текло иначе. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, пыльными золотыми столбами ложились на паркетный пол, а призраки давно минувших событий застыли в задумчивых портретах на стенах. В воздухе витал запах старого дерева, лаванды и чего-то неуловимого — возможно, самой магии, что веками копилась в этих стенах. Альбус Дамблдор сидел за своим массивным письменным столом, но его внимание было не сосредоточено на разложенных перед ним свитках. Его взгляд, острый и пронзительный даже за стёклами полумесячных очков, был устремлен в окно, в сторону Запретного леса, где когда-то нашли Реджину Фишер.       Он наблюдал. Это было его давней привычкой и, как он считал, профессиональной обязанностью, куда более важной, чем любая административная работа. Он наблюдал за своими учениками, видя в них не только будущих волшебников, но и ростки их будущих судеб, переплетения характеров, первые искры великих свершений или же, увы, великих падений.       И в последнее время его внимание, подобно стрелке компаса, неумолимо указывало на две фигуры в изумрудно-серебряных мантиях.       Том Реддл. Юноша, в котором он с первого дня разглядел не только невероятный потенциал, но и опасную, леденящую пустоту. Том всегда был блестящим. Но сейчас его блеск приобрёл иное, тревожное качество. Раньше его успехи — будь то в учёбе, магии или школьной политике — были результатом его феноменального ума, железной воли и безжалостной целеустремлённости. Теперь же он казался… провидцем. Он предвосхищал проблемы, которые ещё даже не возникли на горизонте. Он заводил стратегически полезные знакомства с такими студентами, на которых раньше, казалось, не обращал внимания. Его политические манёвры в недрах школьного самоуправления были столь изощрённы, точны и безошибочны, словно он заранее знал все слабые места и тайные страхи своих оппонентов. Удача? Гений? Дамблдор верил в гений, но не верил в такую сверхъестественную прозорливость.       И всегда, словно тень, отбрасываемая его растущим влиянием, рядом с ним находилась она. Реджина Фишер.       Первая их встреча в кабинете Диппета оставила у Дамблдора странное ощущение. Девушка, несомненно, была напугана и дезориентирована. Но под этим слоем шока он уловил нечто иное — не детскую растерянность, а ошеломление человека, столкнувшегося с абсолютно невозможным. И её знание… откуда она узнала Тома? Этот вопрос так и витал в воздухе, оставшись без ответа.       Он начал своё тихое расследование с «случайного» чаепития. Пригласил её к себе, угостил чаем с лимонным кексом и леденцами, улыбался своей самой доброй, обезоруживающей улыбкой.       — Ваш прогресс, дорогая моя, просто поразителен, — начал он, разливая чай по фарфоровым чашкам. — Для человека, лишь недавно открывшего для себя магию, вы демонстрируете невероятную скорость обучения. Это дар. Настоящий дар.       — Спасибо, профессор, — тихо ответила она, избегая его взгляда. — Мне очень повезло с… наставниками.       — Да, мистер Реддл, несомненно, оказывает вам неоценимую помощь, — мягко вставил Дамблдор, наблюдая за ней. Он увидел, как её пальцы слегка сжали ручку чашки. Непроизвольная реакция. — Он невероятно проницателен для своего возраста. Порой мне кажется, — он сделал театральную паузу, будто делясь безобидным наблюдением, — что он обладает почти что даром предвидения. Его решения иногда кажутся… опережающими события.       Он позволил тишине повиснуть в солнечном кабинете. Он видел, как по её лицу пробежала тень. Не просто смущение, а мгновенная, острая паника, которую она тут же, в доли секунды, подавила, заставив своё лицо вновь стать гладким и вежливым. Но было поздно. Он понял, что она что-то скрывает.       — Том… просто очень умён, профессор, — выдохнула она, и её голос прозвучал чуть хрипло.       — О, без сомнения, — согласился Дамблдор, его голос оставался тёплым, как летний ветерок. — Но даже самый умный человек, моя дорогая, не может знать того, чего не может знать. Не находите? Законы логики и причинно-следственных связей ещё никто не отменял.       Он не стал давить дальше. Он посеял зёрнышко сомнения. Не в Тома — в неё. Он видел, что нужно. Стену. Искусственную, выстроенную за месяц, но уже удивительно прочную. Эта девушка что-то скрывала. Что-то большое, тёмное и, он чувствовал, чрезвычайно опасное. И так или иначе, это было связано с Томом Реддлом и его пугающей, стремительной эволюцией.       После того чаепития Дамблдор активизировал свои каналы. Он написал старым знакомым в магической континентальной Европе, в Германию, расспрашивая о семье Фишер. Ответы приходили туманные, уклончивые. Война, хаос, многие семьи исчезли, записи утеряны. Слишком удобно. Слишком чисто.       Он наблюдал за ней на уроках. Её магия, некогда неуклюжая и дикая, теперь расцветала с пугающей, неестественной скоростью. Это был не постепенный, органичный рост, а словно кто-то… раскручивал невидимую пружину внутри неё, высвобождая потенциал, который должен был зреть годами.       И тогда Дамблдор решился на более прямой, хотя и завуалированный, ход. Он подкараулил её после урока трансфигурации, когда студенты толпой высыпали в коридор.       — Мисс Фишер, — его голос, как всегда, был спокоен и доброжелателен. — Не могли бы вы на минутку задержаться? Она замерла, и он снова увидел в её глазах ту самую мгновенную настороженность дикого зверька, почуявшего капкан.       — Конечно, профессор, — кивнула она, подходя.       — Мне показалось, или вы сегодня были несколько рассеяны? — спросил он, с лёгкой улыбкой глядя на неё поверх очков. — Ваше внимание, столь обычно острое, сегодня блуждало где-то далеко за стенами нашего замка. Не одолевают ли вас какие-то тревоги? Может, тоска по дому? — Он произнёс это с искренним участием, но его взгляд был буравящим.       — Нет, профессор, всё в порядке, — она потупила взгляд, разглядывая узор на каменном полу. — Просто… много учёбы. Новые заклинания, зелья… Иногда голова идёт кругом.       — Да, понимаю, — кивнул Дамблдор. Его голубые глаза, обычно тёплые, как небо в ясный день, сейчас были пронзительными и холодными, как горное озеро. — Нагрузка и впрямь велика. И, конечно, ваши… особые занятия с мистером Реддлом отнимают много сил. Он требовательный наставник.       — Том… он просто старается помочь, — пробормотала она, и в её голосе прозвучала неподдельная усталость, смешанная с чем-то ещё… с обречённостью?       — Помощь — это прекрасно, — сказал Дамблдор мягко. — Но важно помнить, что даже самая искренняя помощь не должна требовать отказа от себя. От своей воли. Своих… принципов. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание. — Иногда бремя знаний, особенно… неожиданных, чужих знаний, бывает слишком тяжёлым, чтобы нести его в одиночку.       Он видел, как она побледнела. Его слова попали точно в цель. Она не просто училась у Тома. Она что-то ему давала. Знания. Те самые «неожиданные» знания, которые делали его столь проницательным.       — Я… я не совсем понимаю, о чём вы, профессор, — выдохнула она.       — Возможно, я и сам не до конца понимаю, дитя моё, — честно признался Дамблдор. Его взгляд снова стал мягким, отеческим. — Но я хочу, чтобы вы знали. Моя дверь всегда открыта. Не только для успехов в учёбе, но и для тех, кто чувствует, что запутался. Кто оказался на перепутье и не знает, какой путь выбрать. Или за кем идти.       Он отпустил её, и она ушла, стараясь идти спокойно и прямо, но он видел, как напряжены её плечи, как неестественно прямо она держит спину. Она уносила с собой его слова, как уносит раненый зверь застрявшую в теле занозу.       Альбус Дамблдор проводил её взглядом, и в его сердце, обычно полном надежды, поселилась тяжёлая, холодная уверенность. Игра началась. И на доске, где он долгое время видел лишь одну угрожающую фигуру — Тома Реддла, — теперь появилась вторая. Загадочная, пугливая, но, он чувствовал, не менее опасная. Теперь предстояло выяснить, кто она — пешка, принесённая в жертву, ферзь, скрывающий свою мощь, или же игрок, пришедший с совсем других, неведомых ему полей. И от ответа на этот вопрос, он понимал, зависело слишком многое.