соперники

— Перерыв 20 минут! — главный редактор объявляет и все экстрасенсы как по команде расслабляются и разбредаются по всему помещению. — Фух, я чуть не умер! — возмущается Влад, пытаясь обратить на себя всеобщее внимание, но восемь часов съемки не дают ему ни шанса. Оля звонко хрустит суставами, с огромным удовольствием снимая эти проклятые шпильки и залезая в мягкие тапочки. В гримерку идет неспешно, чтобы банально залезть в телефон и проверить соцсети. Среди миллиона оповещений глаза ищут лишь от одного контакта. И да, Оле сегодня просто фартит — иконка с входящим сообщением от контакта «Сонечка» появилось буквально только что. Ведьма привычно открывает диалог и замирает. Егорова хитро послала фотку, но культурно заблюренную. Оля предусмотрительно по сторонам озирается, в поисках любопытных глаз, но все ее напарники заняты своими делами. Олег по телефону жалуется брату, что в больничке прохлаждается. Вика снимает кружочек кому-то, Ангелина отвешивает подзатыльник Череватому, а тот подло хихикает. И, отвернувшись на всякий случай и для собственного успокоения, нажимает на фотку. Ожидает увидеть абсолютно что угодно, ведь она прекрасно знает Сонечку, но то, что она увидела по факту — удивило до глубины души. На фотке — ладонь Егоровой, а на ней — обычная помада. Ярко-красная и из не самой дорогой коллекции. Оле даже кажется, что она из перехода метро, настолько потрепанно выглядит. «Это что?» — печатает в ответ, не понимая ничего. «Представь ее на мне» — тут же пиликает ответ. Егоровой хорошо, она отвязалась от съемок и может валяться дома целыми днями, а вот Якубович бедная, ее не жалеет. «Тебе бы подошли другие оттенки, дорогуша» — Оля думает, что Соне дома стало скучно, и она решила сделать набег на отдел, которым заведуют лица кавказской национальности. «Оль, нет. Не так представь» — и еще одно фото следом. Там шея — вероятно Егоровой — и криво и наспех нарисованная линия этой самой ядреной помадой. «Сотрешь ее с меня» — через долгую секунду прилетает. «Ты что творишь?» — Оля чувствует, что краснеет, ведь с фантазией у нее все превосходно. Озирается нервно по сторонам и замирает, заметив внимательный взгляд Райдос. «Блядство. Мне еще перед камерами стоять» — и злой смайлик вслед. Выключает интернет и телефон в сумочку прячет. Взамен достает оттуда пачку сигарет и на крыльцо выскакивает. — Какая-то ты нервная сегодня. — Вика следом выходит. — По Соне скучаешь? — Угу, — Оля не знает, как правильно отвертеться от Вики, поэтому просто кивает. — Все мы скучаем, без нее слишком пасмурно. — Вика не врет, ведь каждый, кто сегодня в готзале, ходит хмурый и спрашивает про Соню. Якубович с Викой согласна. Только лишь Оля и знает, насколько ярко может сиять Егорова. И когда наконец-то звучит команда «снято», время уже за полночь и сил не осталось вообще. Все разбредаются по такси, кто-то быстрее, кто-то еле ползет. Оля же к своей мазде почти летит, ведь получила еще парочку интересных фотографий, но решила пока не открывать, чтобы не отвлекаться от дороги. Ночная Москва привычно выдает пробки, а Егорова привычно шлет еще парочку фотографий. На одной из них та самая кривая линия уже затерялась где-то за воротником футболки домашней, а на другой — уже вылезала из-под нее на плоском подтянутом животике. И Оля нервно сглатывает, ведь прекрасно помнит, как утром целовала этот животик. И не только. — Чертовы пробки! — матерится, вновь тормозя перед красным на перекрестке. И вдруг ее посещает коварная мысль. Через минуту высылает Егоровой ответное фото и нервно ждет ответочку. Через аж целых три светофора Соня, видимо, не выдерживает, и перезванивает. — Оль, ты что творишь? — по голосу, будто бежала куда-то. — Отвечаю тем же, — Якубович в улыбке расплывается, едва не прозевав поворот. — Я тебе же приличные фото присылала! — возмущается слишком громко. — Так и я тебе приличные! Егорова сбрасывает, ведь спорить смысла нет. Просто можно успеть поругаться, а сегодня категорически нельзя. Сегодня Соня кое-что готовит для Оли. Когда наконец-то Оля паркуется в знакомом дворе, нервы уже заведены, как и весь организм. Лифта не ждет, влетая на пятый этаж не считая ступеней. — Сонечка! — дверь своим ключом открывает, а в прихожей темнота. — Блять! — запинается за что-то и едва не падает. Наощупь щелкает выключателем и Егоровой все равно не видит. — Сонечка, ты где? Тишина ей ответом, поэтому приходится все же раздеться и пройти в комнату. Там тоже тишина и темнота. — Неужто не дождалась? — сомнения вредным хомячком пробираются в сознание. Оля прекрасно понимает, что квартира Сонина, и странно не обнаружить хозяйку дома. К счастью Якубович, хозяйка находится на кухне. В полной темноте сидящая на подоконнике широком и курящая в открытое окно. — Боже, ты чего тут прячешься? — Оля привычно щелкает светом, тут же подбегает к Соне и обнимает ее. — Замерзнешь ведь, не май месяц. — И форточку прикрывает. — Я ж курю, вонять будет. — Соня шепчет, радостно утыкаясь в шею Олину. Оля пахнет ночной Москвой и усталостью. И еще немножко Башаровским парфюмом. — Опять мне с Маратом изменяла? — Да чтоб тебя. Он же обожает всех нас обнимать на прощание, будто ты не знаешь! — Оля и оправдывается, и смеется одновременно. Егорова тоже смеется, тушит сигарету в изящной пепельнице и встает, лицом повернувшись к ведьме. — Я скучала, — едва слышно. — И мне было нечем заняться весь день. — Я заметила, моя Сонечка, я заметила, — Оля пальчиком приподнимает Сонину головушку выше и невесомо касается губ. — Кстати, где та помада? Егорова вновь улыбается, едва отлипнув от губ манящих, и задирает футболку фиолетовую и домашнюю: — Тут! И Оля верит, потому что видит все еще не смытую полосу кривую. Дух захватывает вновь от представления, куда она ведет. — Что же ты творишь, моя Сонечка? — Оля ладонь кладет на линию эту, ноготком ведет по ней выше, туда, где линия пропадает за тканью. — Ничего, — Соня улыбается хрипло, лишь вздыхая более томно от касаний. Оля вновь целует нежные губы, более напористо, сильнее смывая краску. Ее усталость отлетела на задний фон и даже не маячит. Руки сильнее прижимают хрупкое тело Сонечки, слегка подрагивая. — Идем в спальню? — Егорова еле дышит, еле стоит, ей уже давно не терпится ускориться. Оля не имеет моды отказывать любимой женщине, поэтому ловко подхватывает ее и бережно несет на широкую кровать. Аккуратно укладывает, вновь выцеловывая узоры на пухлых губах, на тонкой шее. Вновь сжимает ее хрупкую талию, поцелуями касаясь линии чертовской. Футболку задирает, не выдержав, ищет краешек. Не находит и на живот переворачивает Сонечку. Та гнется и смеется, хитро посматривая на Олю. Линия ведет через поясницу и за край шорт одним краем, а другим завивается на лопатке, ныряя в подмышку. — Боже, как ты умудрилась сама себя так разрисовать? — Ну мне было очень скучно, — еле-еле бормочет Сонечка, ей слишком невыносимо разговаривать, ей жутко хочется почувствовать Олю. Оля не медлит, стягивая лишнюю одежду с Егоровой, целует каждый участок обнаженной кожи. Всю ночь не стихают стоны в этой спальне, а наутро белоснежное постельное белье остается в красных помадных разводах.