Хотела?

База «Теней». Комната отдыха. Пусто, кроме пары кресел и стола с заварочным чайником. Эстер сидит в кресле, смотрит в окно на заходящее солнце. Слышен звук открывающейся тяжелой двери и шаги. Эстер не оборачивается, но по спине пробегают мурашки — она узнаёт эту походку. Прайс говорит хриплым, спокойным голосом,— Раньше всех свалил с брифинга. Газ сказал, ты на стрельбище была. Всё в порядке? Он подходит ближе, останавливается в паре шагов, не желая нарушать её личное пространство. Он делает это всегда. Прайс терпеливо ждёт ответа, но девушка молчит. —Эй. Я с тобой разговариваю, солдат. Эстер медленно оборачивается, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Он без берета, в простой камуфляжной рубашке, закатанной по локти. В руках — два стакана. В одном — чай, в другом — кофе. Прайс слегка качает стакан с кофе.—Твой. Двойной эспрессо. Ты же как зомби без него. Он протягивает ей стакан. Его пальцы слегка касаются её, когда она берёт его. Эстер отдергивает руку так, будто обожглась. Он замечает это. Его брови чуть сдвигаются. —Что-то случилось? На стрельбище? С кем-то из команды проблемы? Газ слишком жестко шутит? Он делает шаг вперед. Его взгляд стал пристальным, профессиональным. Он видит проблему, которую нужно решить. Он всегда так делает. Он всегда помогает. И от этого внутри у Эстер всё сжимается в тугой, болезненный комок. Девушка отвечает тихо глядя в стакан.—Всё нормально, капитан. Спасибо за кофе. Вы не обязаны были. Прайс фыркает.— «Обязан». Я принес кофе товарищу по оружию, у которого был тяжелый день. Это не в уставе расписано, это просто по-человечески. Он отпивает глоток своего чая, изучая её. Молчание становится тягостным. —Ты стала избегать меня, солдат. На прошлой неделе ты сменила маршрут патруля, когда увидела меня. На брифинге садишься так, чтобы меня не было в поле зрения. Это что? Непрофессиональное поведение? Или я чем-то заслужил твою неприязнь? В его голосе нет злости. Есть усталое недоумение командира, который теряет контакт с подчиненным. Он воспринимает её поведение как тактическую или личную проблему. Он ищет корень, чтобы вырвать его. Он не понимает, что корень — это он сам. Она отвечает почти срывающимся голосом.— Нет! Всё не так... Просто... не стоит обращать на меня такого внимания, капитан. Вы всегда тут, всегда помогаете, подсказываете... даже с кофе. Я... я справлюсь сама. Прайс ставит стакан на стол с глухим стуком. Его лицо становится серьезным, почти суровым.— Слушай меня. И запомни раз и навсегда. Я отвечаю за каждого в этом отряде. За твою жизнь, в том числе. Если я вижу, что кто-то тупит, нервничает или черт знает что еще у себя в голове выдумывает — я буду «обращать внимание». Пока ты под моим командованием, я буду за тебя беспокоиться. Это моя работа. Понятно? Он говорит жестко, по-командирски. Но в этих словах для неё скрыта та самая забота, от которой перехватывает дыхание. Она отворачивается, чтобы он не увидел блеск в глазах. —Понятно, капитан. Виновата. Больше не повторится. Эстер встаёт, чтобы уйти. Это ошибка. Он мягко, но решительно хватает её за локоть, заставляя остаться. Его прикосновение обжигает. Прайс говорит тихо, уже без командирского тона, почти с упреком.— Черт возьми. Я же не монстр. Я не съем тебя за одну ошибку. Что с тобой происходит? Доверительный разговор, солдат. Я приказал. Девушка не выдерживает. Она поднимает на него глаза, и всё — он всё видит. Весь тот хаос из обожания, страха и боли, что она пыталась скрыть. Её взгляд говорит сам за себя. Он замирает. Его пальцы разжимают хватку на её локте, но он не убирает руку. Он смотрит на неё с новым пониманием, и в его глазах появляется нечто сложное — не гнев, а скорее... досада. И легкая, едва уловимая грусть. Прайс говорит очень тихо, почти шепотом.— О, вот оно что... Понял. Прости. Я был... слеп. Он медленно убирает руку. Капитан не отступает на пять шагов, но между ними возникает невидимая стена. Стена устава, долга и лет, прожитых им в войнах, где таким чувствам нет места. Его голос снова становится профессиональным, но теперь в нем звучит сталь. Он говорит это не чтобы ранить, а чтобы защитить. Обоих.— Кофе остыл. Иди отдохни. Завтра в шесть утра на стрельбище. Будем отрабатывать одиночные упражнения. Без меня. Он разворачивается и уходит. Его шаги эхом отдаются в коридоре. Дверь закрывается с тихим, но окончательным щелчком. Он больше не будет приносить ей кофе. И это больнее, чем любая его грубость.