Хотела?

Ангар базы. Идет подготовка к миссии. Гул голосов, лязг оружия. Прайс только что вернулся из недельного задания в Чечне. Он с порога ищет её взглядом, стараясь делать это незаметно. Он видел её рапорты, знает, что она не ранена, что с ней всё в порядке. Но ему нужно увидеть самому. Он замечает её у стола с оружием. Она разбирает и чистит свой M4. Рядом с ней смеётся и что-то рассказывает Газ. Она улыбается в ответ, кивает. Выглядит... спокойной. Собранной. Абсолютно нормальной. Прайс медленно подходит, его ботинки гулко стучат по бетонному полу. Газ замечает его первым. —О, смотрите кто вернулся из царства мёртвых! Как там, старина, весело было? Она поднимает голову. Её взгляд скользит по Прайсу — мимоходом, безразлично, как по любому другому элементу ангара. Как по стулу или ящику с патронами. В её глазах нет ни ненависти, ни боли, ни смущения. Пустота. Лёгкая, профессиональная улыбка. —Капитан. Добро пожаловать назад. Её голос ровный, вежливый, лишённый каких-либо интонаций. Она сразу же возвращается к разборке затвора, полностью погрузившись в процесс. Она не избегает его — она его просто не замечает. Её мир сузился до винтиков и ствола. Прайс кивает Газу, глаза его прикованы к ней. —Отчёт по оружейке на мой стол до вылета. И проверь прицелы. В горах туманы, стандартная калибровка может сбоить. Эстер отвечает не отрываясь от работы. —Уже сделано, капитан. Всё проверено и перепроверено. Он замирает. Он готов был к злости, к упрёкам, к холодной вежливости. Но не к этому. Не к абсолютному, тотальному безразличию. Он был для неё проблемой. А теперь он — никто. Просто командир. Один из многих. Он чувствует, как что-то тяжёлое и холодное опускается у него в груди. Газ ломая неловкую паузу. —Эй, капитан, посмотри на новые игрушки, которые нам подбросили... Прайс не слушает. Он смотрит на её руки, уверенные и точные в движениях. На её спокойное, сосредоточенное лицо. Он понимает. Он перестарался тогда. Оттолкнул слишком сильно. Поставил точку там, где можно было бы поставить запятую. И теперь эта рана, которая, как он думал, была только её, внезапно оказалась его собственной. Он слишком много думал о ней там, в горах, среди снегов и перестрелок. Слишком часто ловил себя на том, что ищет её лицо в толпе других. И теперь он остался с этим один. Голос Прайса срывается на лёгкую хрипотцу, он прочищает горло. —Хорошая работа. Продолжайте. Он резко разворачивается и уходит в сторону своего кабинета, оставляя Газа с недоумённым выражением лица. Он идёт, не видя ничего перед собой, сжав челюсть так, что болят виски. Его кабинет. Тишина. Он закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и закрывает глаза. В ушах ещё звенит от её ровного, безжизненного голоса. «Капитан. Добро пожаловать назад.» Прайс говорит шёпотом самому себе, с горькой усмешкой. —Грёбаный идиот... Ну вот ты и добился своего, Прайс. Он подходит к столу, с силой проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и то, что гложет его изнутри. Он понимает сейчас с кристальной ясностью, от которой перехватывает дыхание: её безразличие — это его проблема. Его крест. Его наказание за ту грубую, но необходимую дистанцию. Он вынужден будет теперь видеть её каждый день. Видеть этот взгляд, в котором больше нет его отражения. И делать вид, что ему плевать. Потому что он капитан. Потому что другого выхода нет. Он садится за стол, берёт в руки первый попавшийся рапорт, но не видит букв. Перед глазами всё ещё стоит её спокойное, отстранённое лицо. И он впервые за долгие годы чувствует себя проигравшим сражение, которое даже не успел начать.