Хотела?

Гостиная на квартире у одного из ребят. Полумрак, пахнет пиццей, пивом и сигаретным дымом. Повсюду разбросаны спящие тела. Газ храпит в обнимку с пустым бочонком эля, Соуп спит сидя, прислонившись к гитаре. Воздух густой и спёртый. Прайс лежит на широком диване, раскинувшись. Он действительно выпил больше обычного — его сморило быстро и бесповоротно. Он спит на спине, одна рука закинута за голову, другая лежит на груди. Дыхание ровное, глубокое. Лицо, обычно собранное в жёсткую маску, сейчас расслаблено, почти беззащитно. Эстер лежит рядом на разложенном на полу матрасе, но сон не идёт. Она ворочается, слушая храп и тяжёлое дыхание других. Её взгляд раз за разом возвращается к нему. К его лицу. К его мощным плечам, к груди, медленно поднимающейся и опускающейся. К его рукам… А потом ниже. К пряжке на его поясе, к тёмной ткани брюк, обтягивающих его бёдра. Внутри неё просыпается что-то тёмное, настойчивое, голодное. Тихое жужжание алкоголя в крови лишь подливает масла в огонь. Она знает, что это безумие. Что он убьёт её, если проснётся. Но она не может остановиться. Она медленно, бесшумно поднимается с матраса. Пол скрипит под её босыми ногами. Она замирает, но никто не просыпается. Она подходит к дивану и опускается на колени на ковёр рядом с ним. Она просто смотрит на него несколько мгновений, слушая его дыхание. Он не шевелится. Её пальцы, чуть дрожа, тянутся к его пряжке. Металл холодный на ощупь. Она медленно, стараясь не издавать ни звука, расстёгивает её. Звук шипения ремня кажется ей оглушительно громким. Она замирает, но Прайс лишь глубже уходит в сон, его губы чуть размыкаются. Она осторожно расстёгивает пуговицу на его брюках, потом молнию. Ткань расходится, и она задерживает дыхание. Он не носит ничего под брюками. Она видит смутный силуэт его полуэрекции, тень тёмных волос. Сердце колотится где-то в горле. Она медленно, почти с благоговением, проводит кончиками пальцев по его животу, чуть ниже пупка, чувствуя, как мышцы под кожей непроизвольно вздрагивают. Он издаёт во сне тихий, сдавленный звук, и её рука отскакивает, как обожжённая. Но он не просыпается. Его дыхание снова выравнивается. Она смотрит на его лицо, на его расслабленные губы, и голод внутри неё побеждает страх. Она наклоняется ниже. Её дыхание горячими волнами касается его кожи. Она чувствует его запах — виски, мыло, чистый, знакомый запах его тела. Она проводит губами по линии его бедра, чуть выше того места, где начинается тень. Его кожа горячая и бархатистая. Она слышит, как его дыхание снова сбивается, становится чуть глубже. Она медленно, опасливо, как дикий зверь, приближается к своей цели. Её язык касается его. Легко, почти невесомо. Он солоноватый на вкус. Она повторяет движение, уже увереннее, и чувствует, как он начинает медленно пробуждаться под её прикосновением, наполняясь кровью и силой прямо у неё на глазах. Она поднимает глаза на его лицо. Его веки всё ещё сомкнуты, но брови слегка нахмурены. На его лице — не боль и не гнев, а смутная, сонная гримаса наслаждения. Его рука, лежавшая на груди, медленно опускается и запутывается в её волосах. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть ближе. Его пальцы слабо сжимаются в её волосах, и тихий, хриплый стон вырывается из его груди. И она понимает, что он не спит. Он давно не спит. Он позволяет ей это. И это знание заставляет её обезуметь окончательно. Она принимает его в рот полностью, чувствуя, как его пальцы судорожно сжимаются в её волосах, и слышит его сдавленный, прерывистый выдох где-то над собой. Он не двигается, позволяя ей задавать ритм. Вся его мощь, вся его сила сейчас лежит в её власти. И это пьянит сильнее любого алкоголя. Она чувствует, как его тело напрягается, слышит его тихие, сдавленные стоны, и сама близка к тому, чтобы кончить от одного лишь осознания происходящего. Его рука вдруг резко дёргает её за волосы, отрывая от него. Он приподнимается на локте, его глаза тёмные, дикие, полные сна и невероятного возбуждения. Он тяжело дышит, глядя на неё. — На колени. Сейчас, — его голос хриплый, сдавленный шёпот, дрожащий от напряжения. — Кончай. Я хочу это видеть. И это уже не просьба. Это приказ. Приказ, от которого по ней бегут мурашки, и она беспрекословно подчиняется, снова опускаясь на него, а своей рукой находя себя самой, чтобы сделать его приказ ещё слаще.