17. Оковы.
8 декабря 2025 г., 08:27
Дома у Тарена было тихо, слишком тихо. Тарен неподвижно лежал на полу с открытыми глазами. Нет он не умер но сердце его еле билось. Но почему он на полу? Его же собственная метка сковала его будто в оковы. Он будто испытывал последний этап изменений. Он не понимал больно ему или хорошо. Холодно или жарко. Рассудок терялся. Вдруг он начинает испытывать новые ощущения. Похоже это были предсмертные чувства того кто создал метку. Чувства которые испытывались можно описать как смещение и заботу. Вскоре сознание помутнело и он будто провалился в сон. Вокруг он видел тьму которая не кончалась. Он уже успел потерять счёт времени и не знал сколько часов или дней он в этой тьме. Неизвестно через сколько времени что-то начало менятся. Сначало он почувствовал прикосновение к шее а после к груди. Затем он почувствовал что на его грудь начали несколько раз надавливать, а после приятное тепло на губах. Подобное повторялось несколько раз, но вслед за этими чувствами тьма начала отходить и Тарен резка начал все ясно видеть. Рядом с ним сидела Кармилла и делала ему искусственное дыхание. Увидев что парень очнулся она остановилась и села ровно пока парень начал отказываться.
-Тарен как себя чувствуешь? Что случилось?
-Кха! –Кха! Да.. Я в порядке. А что случилось я сам не знаю.. Последние что я помню как в календаре сорвал листок.. А ты почему здесь?..
-Как это почему? Я тебя ждала но подумала что ты решил не иметь с моëй семьёй дело, я решила спустя два месяца приехать и высказать недовольство, а ты тут...
Тарен удивленно посмотрел на календарь.
-два месяца?!!!
-Да, так что случилось?
-Я сам не знаю..
Тарен шатаясь встал с пола и сел в кресло у камина. Кармилла встала с пола.
-Я бы посоветовала тебе посетить больницу. Этот ненормально кода человек падает в кому без понятной причины.
-Я понимаю что это может вам надоесть но я в очередной раз извиняюсь перед вами и прошу не волноватся. И боюсь из-за ряда случаев я не могу обещать скорый визит.
-Мне не нужны ваши извинения и обещания.
Кармилла молча ушла. А на душе у Тимура повисло чувство вины.