Грета Ото

      Черный Land Rover плавно притормаживает у «скромного» особняка, и первым из машины выходит Намджун. Сегодня вечером он решил обойтись без охраны, чтобы побыть с Чимином наедине. Впереди их ждёт непростой разговор, и, в общем-то, альфа готов к любому исходу, однако где-то в глубине своей, казалось бы, ледяной души, теплится робкая надежда на взаимность со стороны омеги.       Альфа испытывает нарастающее волнение и тревожность, видимо, как и Чимин, который осторожно выходит на воздух и потирает плечи от внезапной прохлады. Ким спешно ведёт его внутрь, где в камине трещит огонь, наполняя пространство теплым ароматом древесины и хвои. В гостиной чувствуется атмосфера уюта и приглушенной интимности. Омегу это пугает, но он продолжает следовать за мужчиной, стараясь сохранять видимость спокойствия.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — Джун мягко усаживает Грету на диван и заботливо подает плед, чтобы тот накинул его на себя и согрелся.       Неловкая пауза повисает в воздухе, взрывается и искрами падает на головы двух столь разных по своей натуре существ: человека и вампира. Два мира, каждый со своими мыслями и чувствами. И если один уже знает, что никогда не причинит вреда омеге, то второй все ещё с опаской посматривает на мужчину и, закусив пухлую губу, качает головой:       — Нет, спасибо. Я ничего не хочу.       Намджун набирается решимости и присаживается рядом. Он не нарушает границы, мысленно сам очерчивая их вокруг омеги, и произносит:       — Я знаю, что тебе страшно, — Намджун чувствует, как собеседник сжимается от слов и его взгляда, и решает успокоить Чимина. Он аккуратно берет ладошку омеги и заключает в свои объятия. Температура тела вампира ниже, чем у человека, и от этого контраста оба вздрагивают, но ничего не говорят, привыкая к новым ощущениям. — Я обещаю, что рядом со мной тебе будет безопасно. Завтра утром я передам тебе банковскую карточку, оформленную на твоё имя, и ключи от машины. У тебя есть права?       Чимин отрывает взгляд от их уже переплетенных рук и в отрицании мотает головой.       — Тогда я найду водителя и охранников в кратчайшие сроки, — Намджун нежно улыбается, радуясь тому, что омега позволяет прикасаться к нему и ощущать бархат его кожи. — Чимин, ты должен понимать: я занимаю высокую должность и намерен оберегать свою семью от любых внешних угроз. Ты теперь ее часть, и нам обоим нужно к этому привыкнуть.       Омега слушает его, и лёгкий румянец трогает его щёки. Альфа действительно проявляет заботу, старается сгладить напряжение и просит о доверии, которое омеге пока даётся с трудом.       — Это теперь твой дом, а я твой будущий супруг, — при этих словах Намджун подносит ладошку Греты к своим губам и крадет поцелуй, который еще долго будет отзываться жарким покалыванием на губах. — Дай нам шанс узнать друг друга получше и не отталкивай меня. Я готов сделать для тебя все, что ты пожелаешь.       Чимин смущённо опускает карие глаза вниз и поджимает губы, силясь унять сердцебиение. Впервые он слышит от мужчины такие откровенности и не знает, как на них реагировать. На самом деле это приятно, но с другой стороны и страшно. Он совершенно не знает Намджуна, но решает принять его предложение. Альфа помог ему справиться с трудностями и даже не задает лишних вопросов.       — Спасибо вам за все, Намджун, — ласковая улыбка отражает самочувствие омеги, и альфа, затаив дыхание, вслушивается в очаровательный и звонкий голос. — Я до сих пор еще не могу привыкнуть, что это происходит по-настоящему, — Чимин обводит пространство взглядом и возвращает его на собеседника. — Я согласен дать нам шанс. В конце концов, у нас все равно нет другого выхода.       Последние слова, словно острый нож, пронзают сердце вампира. Омега его не чувствует, не испытывает того же, что он сам. Это одновременно и злит, и будоражит альфьи гормоны. Неприступная крепость между ними падёт, Намджун сделает все возможное для этого: разберёт по кирпичикам, сломает барьеры и стены, утопит омегу в нежности своих чувств. Нужно лишь дать время и постараться не спугнуть трепетную Грету, потому что вампир чувствует: Чимин — тот, кто предназначен ему судьбой, тот, кого он ждал все эти долгие годы. Ким Намджун не готов потерять омегу, чей карий взгляд и сам облик превращают сильнейшего альфу в послушного зверя, готового пойти на все ради своей пары. Вампир сделал свой выбор, как только увидел омегу впервые, теперь остается, чтобы и Чимин принял его в свое хрупкое сердце.       После трудного дня они прощаются на втором этаже, возле комнаты омеги. Договариваются о раннем завтраке где-нибудь в пределах города и расходятся по своим углам. Часы в гостиной бьют двенадцать раз, оповещая о новом дне. Для кого-то это всего лишь полночь, виток зарождения нового этапа, а для кого-то — это целая жизнь и слабая, болезненная улыбка в одиночестве в доме на окраине города.

***

I’m about to take you back to Church.

Я собираюсь отвести тебя обратно в церковь.

(Back to Church, baby.)

(Возвращайся в церковь, детка.)

Well, tell me your confessions, baby, what’s the worst? Yeah.

Ну, расскажи мне о своих признаниях, детка, что самое худшее? Да.

(Yeah, what’s the worst?)

(Да, что самое худшее?)

Baptise in your thighs 'til it hurts.

Крещусь в твоих бедрах, пока не станет больно.

(You know it hurts.)

(Ты знаешь, что это больно.)

'Cause I’m about to take you back to Church.

Потому что я собираюсь отвести тебя обратно в церковь.

(Oh, oh yeah.)

(О, о да.)

Chase Atlantic "Church"       

      Ночь поглощает последние лучи заката, накидывая на небеса черное одеяние. Оно растекается по окрестностям, пробирается в дома и души, обнажая сущность грешников. Ночь — самое тёмное и уязвимое время суток. Для вампиров оно священно и является источником силы, временем, когда их подлинная природа выходит на свободу из объятий дневного забытья.       В салоне машины невыносимо душно и жарко. Чонгук оставляет влажные поцелуи на шее супруга, утоляя свой вечный голод, и зарывается руками под блядски откровенный пиджак, который сводил его целый вечер с ума. Кожа под ним натерлась от прикосновения с грубой тканью, и теперь это выглядит аппетитно-сладко. Юнги тихо стонет, откидывая голову назад, и чувствует, как пальцы альфы грубо сжимают его талию и плавно перетекают к бедрам, разводя стройные ноги в стороны. Это наваждение, ритуал, зарождение бушующего шторма по десятибалльной шкале.       — Чонгук, — Юнги седлает бедра альфы и зарывается в шелковистые темные волосы, притягивая к себе, чтобы провести языком по губам и, втянув нижнюю, услышать рычание, исходящее из груди. — Я не хочу делать это в машине.       — Как скажешь, детка… — Мужчина выходит из автомобиля и бережно ставит омегу на землю, помогая разгладить складки на пиджаке. Утягивает в долгий поцелуй и отправляет в дом, а сам остаётся, чтобы отдать распоряжение охране и отпустить персонал.       Через пятнадцать минут Чонгук заканчивает все свои дела и поднимается на второй этаж особняка, в общую спальню. Дверь приветливо открывается, и, едва переступив порог, он слышит вдалеке звуки льющейся воды. Омега принимает душ, и альфа, даже не задумываясь, решает составить ему компанию. Одежда, разбросанная по пути, указывает направление, где прячется самое главное сокровище, и Чон, стягивая пиджак, уверенно следует по намеченному маршруту.       В ванной комнате клубится пар и стоит насыщенный аромат цитруса. Юнги без ума от фруктовой кислинки и запаха самого сочного мандарина, выращенного на плантациях солнечной Италии.       — My Citrus Paradise, — произносит альфа, вдыхая полной грудью и освобождая себя от оставшейся одежды. Он распахивает дверцу душевой кабинки и встает за спину омеги, который тщательно трет кожу мочалкой, оставляющей после себя на теле белую пузырьковую пену.       Юнги улыбается, демонстрируя белоснежные зубы, когда чувствует прикосновение мягких губ за ушком. Он разворачивается лицом, сразу же приходясь мочалкой по крепким мышцам груди. Движения его неспешные, дразнящие, обещающие долгую и дикую ночь до рассвета, наполненную бушующими чувствами и страстью. Между ними только такая близость: обнаженная кожа, несдержанные желанные поцелуи, властные прикосновения, кричащие о неразрывной принадлежности друг к другу.       Чонгук прикрывает глаза, отдаваясь волне удовольствия, позволяет шаловливым рукам Юнги исследовать его тело, ласкать чувствительные и интимные места, смывая усталость прошедшего дня. Мужчина обожает их долгие и затяжные водные процедуры, когда желание только распаляется, набирая скоростные обороты, позволяя насытиться уединением.       Омега наконец убирает мочалку в сторону и осторожно прикасается губами к вставшим, твёрдым соскам, обводя их юрким язычком. Он движется вниз, к плоскому, рельефному животу, прикусывает выступающие тазобедренные косточки и, встав на колени, смотрит снизу вверх, встречаясь с кровавым, затуманенным взором. Юнги знает, как альфа любит видеть его у своих ног — не покорённым и униженным, а алчущим исполнить любое желание и подчиниться. Сбросить ненадолго маску заботливого супруга и утопить в своей похоти и жажде обладания.       Юнги нетерпеливо облизывается, провоцируя Чонгука. Он абсолютно уверен, что впоследствии за свою дерзость поплатится хорошей поркой и качественным оргазмом, но сначала доставит истинное удовольствие своему мужчине. Его взгляд вспыхивает вожделением; губы порхают по вставшему члену Чонгука, высунутый язык облизывает каждую вздутую венку, а руки сминают плотные яички, лаская их. Рот омеги приветливо открывается и впускает истекающую предсеменем красную головку постепенно, и от этого действия Чонгук рычит, вплетая пальцы в мокрые пряди супруга. Он слегка давит, чтобы тот взял еще глубже и продлил этот миг сладостного плена. Альфа замирает, позволяет привыкнуть к ощущению наполненности в горле и властно произносит:       — Посмотри на меня.       Омега поднимает влажные от слез глаза, сглатывает образовавшуюся слюну и приводит альфу в неописуемый восторг. То, как соблазнительно обхватывают розовые лепестки его ствол, и то, как он покорно принимает его до конца. На это можно смотреть вечно, но нетерпение омеги сразу же выдаёт его с головой.       — Какой послушный омега, — Чонгук обводит кончиками пальцев острую скулу Юнги, тянется к шее и, чуть придушив, начинает двигаться. Набирает скорость и не отрывает взгляда от омеги, который расслабляет горло и позволяет трахать так, как хочется: жёстко, нагло, без передышки.       Оргазм накрывает стремительно, собирается жаром, подкатывая волнами и разрушая могучее тело, отдаваясь импульсами в голове. Чонгук оттягивает голову Юнги, оставляя лишь головку в жерле, и кончает. Дрожит, стонет громко, запрокидывая голову вверх. Терпкое семя оседает на языке, который перекатывается во рту, и, когда мужчина опускает взгляд, омега приоткрывает рот и показывает, что он готов принять все, что тот ему предложит.       — Блять…       Их языки сталкиваются в вихре, вылизывают рты, исследуя каждый сантиметр. Руки хаотично гладят мускулистое тело, наслаждаясь его силой. Альфа подхватывает Юнги и, не в силах больше медлить, несёт свой цитрусовый рай на кровать. Алые шёлковые простыни оплетают обнаженное тело, собирая с него стекающие капельки воды. Красный цвет контрастирует с белоснежной кожей, словно кровь на снегу, притягивая взгляд разгоряченного хищника, который уже склоняется и пробует свою жертву на вкус. Сладко, пряно оседает на рецепторах аромат дивной сантары, извивающийся в крепких объятиях.       — Чонгук, — певуче выдыхает Юнги. Чувства у обоих обострены до предела, клыки царапают толстую кожу, не оставляя следов. Они притираются друг к другу, целуются до стертых губ, стремясь быть как можно ближе. — Хочу объездить твоё лицо.       Чонгук улыбается хищно, меняет их местами и помогает забраться повыше к изголовью кровати, чтобы исполнить просьбу. Поддерживая округлые бедра, мужчина скользит между широко расставленных ног и тихо стонет, когда видит перед собой манящий вход. Он призывно источает сочную смазку, зазывая своим восхитительным ароматом, и полностью завладевает вниманием альфы.       Широким мазком мужчина проходит по краешку, слизывая цитрусовый вкус, который можно почувствовать только здесь. Нежные прикосновения сменяются легкими укусами, чтобы доставить омеге волну наслаждения. Длинный язык проскальзывает внутрь, оглаживая мягкие стеночки, вызывая скуление. Юнги тает в крепких руках, подается навстречу, двигаясь, как наездник в седле. Обхватывает свои соски, вытягивая их для остроты ощущения. Это непередаваемое ощущение: как мокро хлюпает смазка внизу между ног, как дыхание прерывается, когда Юнги чувствует сразу два пальца, входящие внутрь, и насаживается на них, туго обхватывая анусом.       Когда пик удовольствия достигает наслаждения, хриплый стон срывается с грехоподобных губ, напряжение тает, уступая место блаженной истоме, и омега, покоренный последней судорогой экстаза, изливается на смятую простыню. И это, черт возьми, выглядит эстетично.       Чонгук возвращает к себе на кровать разнеженного Юнги, целует его лицо и шею, пока омега приходит в себя. А после рокочет в самое ушко:       — Цитрусовый нектар меня взбодрил, теперь пришло время перейти к главному угощению.       Чонгук вскидывает руку вверх и показывает то, отчего глаза напротив загораются предвкушением. Одним ловким движением Юнги выхватывает пыльно-розовые наручники из медвежьих лап мужчины и, под стать супругу, отвечает так же томно и многообещающе:       — Я первый сковываю тебя!       И альфа этому не препятствует…