Грета Ото

      Утро окутывает Чимина едва заметным ароматом: не тяжёлым и густым, а лёгким, как воспоминание, прохладным и сладковатым, с уловимой свежестью утренней росы на фиалковых полях.       В хрустальной вазе, прозрачной и холодной, как застывший вздох, царит фиолетовое великолепие эустом, или роз любви. Каждый бутон — это отдельная история. Распустившиеся цветы напоминают изящные бокалы, в которых играет свет, создавая тончайшие переливы. Оттенки лепестков танцуют от нежных, почти сиреневых по краям до таинственных пурпурных и лиловых глубин. Стебли, гибкие и тёмные, тонут в чистой воде, которая становится их зеркальным продолжением. Омега завороженно любуется красотой издалека, а после, приподнявшись в кровати, касается, проходясь осторожно по дивным лепесткам кончиками пальцев. Румянец разливается на щеках, руки тянутся к груди, где трепещет сердце маленькой птичкой, и омега зажмуривается на мгновение.       На стенах резвятся солнечные разноцветные зайчики. Лучи мягко касаются лица молодого человека, заставляя его улыбаться своим мыслями — впервые за долгое время. В последнее время Чимин жил ради своих близких, жертвуя собственным комфортом, чтобы только собрать необходимую сумму. Он утопал в рутине, забывая о том, что он прежде всего нежный и ласковый омега, никогда не испытывавший чувства первой влюблённости.       Намджун, чувствуя уязвимость своего гостя, радует его неземным подарком. Он держит свое слово, встречая Грету в гостиной вкусным и легким завтраком, красноречиво говорящим о его желании завоевать омегу. С заботой интересуется о самочувствием, предлагает прогуляться на заднем дворе и охотно делится историями из своей жизни. Он не давит, лишь расплывается в улыбке, являя на свет очаровательные ямочки в обществе омеги.       — Этот особняк я построил только года два назад, — произносит Намджун, когда они присаживаются на веранде передохнуть. — До этого я жил с родителями. У них большой и светлый дом, утопающий в зелени хвойных деревьев. Папа очень любил его и всегда трепетно заботился, не доверяя никому никаких дел.       Боль утраты до сих пор свежа в памяти Намджуна, но он старается её скрыть от омеги. Неосознанно вертит на пальце золотое украшение и вспоминает светлый образ родителя.       Чимин все же замечает перемену в голосе и невольно прикусывает пухлую губу. Он понимает, что не в праве расспрашивать о случившемся и почему альфа говорит о самом дорогом человеке в прошедшем времени, но вопрос застывает в горле, тяготит и наконец вырывается шепотом:       — Он погиб, да?       — Да, — на выдохе произносит альфа. Он не желает скрывать от будущего супруга свои сокровенные тайны, поэтому выкладывает все на чистоту. — Вампиры по своей сущности могут родить лишь одного ребёнка. Чем дольше длится наше существование, тем меньше шансов на зачатие. В первые века мы еще полны сил и способны к продолжению рода, но затем тело окончательно застывает, превращаясь в безжизненную оболочку, лишенную всякой способности к развитию.       Мысль об этом заставляет Намджуна нахмуриться, но он не зацикливается на ней и продолжает повествование:       — Мои родители были счастливы, когда я появился на свет. Вампиры развиваются иначе, чем обычные люди: мы достигаем зрелости уже к пятнадцати годам и имеем отличную физическую форму и умственные способности.       — Так быстро? — подает голос Чимин. — Удивительно.       — Кровь, которую мы пьем, оказывает влияние на наше тело и разум. Она ускоряет метаболизм и сокращает время взросления, — объясняет Намджун. — Мы жили втроем долгое время. Перемещались с места на место, иногда даже прятались в укромных уголках, пока я привыкал и учился не нападать на людей, как хищник на добычу. Это был долгий путь, но я справился. Мне потребовалось на это несколько лет.       Слова вампира заставляют Чимина невольно сжаться, но он стойко продолжает слушать, понимая, насколько Намджуну важно поделиться этой историей.       — Когда мне исполнилось восемнадцать, мы решили обосноваться именно здесь, в Сеуле. Отца давно звали на престижное место в парламенте, и все мы приняли решение не расставаться. Так мы оказались тут, среди людей и вампиров. А через какое-то время появился Тэхён…       Намджун тяжело вздыхает и, повернувшись к омеге, видит его удивлённый взгляд.       — Техён мне не родной брат. Однажды отец пришел в дом с крошечным плачущим свертком и объявил, что теперь нас в семье будет четверо. Мне, если честно, было все равно. Я только начинал жить вне стен, учиться и изучать мир вокруг. Папа тоже не проронил ни слова, принял Тэхёна в семью и стал заботиться о нем, как о своём сыне. У нас была дружная и счастливая семья, пока…       Намджун, мысленно возвращается к тому дню. Он не хочет пугать омегу, но, видя, как тот ждет продолжения, все же рассказывает трагичную историю:       — Мой папа, Ким Тэян, был самым добрым и нежным вампиром на свете. Он посвятил свою жизнь помощи животным: получил ветеринарное образование и много времени уделял благотворительности. В тот роковой день в питомнике произошло возгорание. Тэян, бросившись спасать зверей, понадеялся на способности вампира, но просчитался. Здание рухнуло, а папа на тот момент уже был слаб, вытаскивая на поверхность молодых щенков. Огонь для нас — это верная смерть. Тэян умер в окружении своих любимых питомцев, которых не смог оставить на произвол судьбы.       Альфа замолкает, крепко сжимая кулаки и старается восстановить дыхание. Его затуманенный взор находит Чимина, который сейчас тихо всхлипывает, стараясь сдержать слезы.       — Значит, огонь может убить вас? — с ноткой удивления спрашивает Чимин.       — В некоторой степени да. Если вампир долго обходится без человеческой крови, его тело слабеет, теряет вампирскую силу и становится уязвимым, почти как у людей. Папа старался не злоупотреблять донорской кровью, и это привело к его гибели.       — Ты был очень привязан к родителю! — омега не спрашивает, чётко утверждает, видя, как тяжело Намджуну.       — Я любил папу. Позже мы с отцом попытались жить вместе, но, увы, не смогли. Родительский дом давил на меня, и я принял решение жить отдельно.       — А Тэхён?       — Ох, а мой брат… — Намджун поджимает пухлые губы и с минуту молчит, стараясь подобрать правильные слова, чтобы удовлетворить любопытством омеги. — Он давно живёт отдельно. Просто однажды съехал и не часто появлялся дома. Сначала я думал, что он расстроен из-за того, что мы ему не родные, а потом… — Джун осекается, больше ничего не говорит и как-то устало прикрывает глаза.       Тишина затягивается, и Чимин понимает, что между братьями действительно что-то произошло в прошлом. То, что тяготит сердце вампира, и это печалит омегу. Поэтому он, не находя слов, осторожно прикасается к альфе. Его теплая ладошка сплетается с прохладной, даря невысказанную поддержку. Намджун отзывается на прикосновение Греты, притягивает их сцепленные руки к губам и оставляет уже привычный для них, но все еще трепетный поцелуй.       Чимин принимает ласку, завороженно смотрит в глаза цвета гранатового нектара и видит в них что-то большее, впервые не испытывая страха. Грета тянется к демону из преисподней, но не для того, чтобы потонуть в его мраке, а чтобы окрасить его тьму в цвет своих крыльев, даже если это станет ее последним полетом.

***

      Чимин жутко волнуется, нервно стискивая локоть Намджуна, пока они направляются к гостям сегодняшнего благотворительного вечера. Множество взглядов устремлено на омегу, и молодой человек старается унять тревожность, отвечая улыбкой на приветствия незнакомых людей. Джун останавливается, представляет его, как своего будущего супруга и переговаривается с деловыми партнерами. Он не отпускает руку Чимина, поглаживает её в успокаивающем жесте и часто наблюдает за ним, стараясь считывать эмоции. Если он поймёт, что для омеги все это слишком, они сразу же покинут это мероприятие. Комфорт и безопасность Греты превыше всего.       Чимин оглядывается по сторонам, надеясь найти в этой сумасшедшей толпе Юнги. И, о боги, как только их взгляды пересекаются, он, как по зовут сердца, сразу же устремляется к нему. Намджун понимающе уступает, следует за омегой и здоровается с Чонгуком, который с особой нежностью поглядывает на парочку, прижимающуюся друг к другу.       Юнги и Чимин заговорщически шепчутся, хихикают, выделяясь из серой массы своими счастливыми улыбками, и отходят в сторонку. Вампир протягивает омеге бокал вина и спелую ягоду винограда. Возможно, это выглядит со стороны не очень воспитанно, но им так плевать. За последнее время их связь стала настолько крепкой, что мнение окружающих перестаёт иметь хоть какое-то значение.       — Мне уже стоит начать ревновать Чимина к Юнги? — интересуется Намджун, отпивая виски. — Они так сдружились в последнее время. Даже не знаю, радоваться мне этому или нет.       — Конечно, радоваться. — Чонгук отрывает взгляд от аппетитных ягодиц супруга и переводит его на Кима. — Чимин здесь ни с кем не знаком, по сути, Юнги — его единственный друг. Так что пусть развлекаются, пока мы с тобой сутками работаем. Кстати, ты решил, что будешь делать с Тэхёном? Я через его помощника передал просьбу появиться в офисе, но он ее игнорирует.       Намджун пожимает плечами и допивает охлажденный алкоголь, рассматривая пустой стакан на предмет мелких трещин. Он тоже пытался встретиться с братом, даже разговаривал с отцом, не углубляясь в суть проблемы. Ким Геон, чье сердце также болит за младшего сына, посоветовал альфе дать ему время. Время, которое, по его убеждению, обязательно расставит все по своим местам.       Джун в этом не уверен. Он не знает, как смотреть теперь брату в глаза, потому что это слишком сложно. Между ними никогда не было барьеров, они всегда были опорой друг для друга, вместе поддерживали отца после гибели папы, но в какой-то момент чувства Тэхёна переросли из братских, став чем-то личным. Мужчина никогда не сможет забыть, как младший прижимался к нему в бреду алкоголя и шептал в губы слова о любви. В ту ночь Намджун оттолкнул его, посчитав, что это очередная игра Ким Тэхёна, но как же он ошибался...       — Я все решу, Чонгук, не переживай. — Намджун наконец выныривает из своих мыслей, хлопает друга по плечу и начинает оглядываться. В такие тяжёлые минуты альфе жизненно необходимо общество Греты. Омега словно магнит притягивает его к себе, и мужчина готов покориться небесному созданию.

***

      В больничной палате стоит тишина, нарушаемая лишь негромким, ритмичным писком сердцебиения на мониторе, отзывающимся от стен. Болезненно-белый омега в безмятежном состоянии лежит на кровати без сновидений. Рядом с ним на стуле дремлет седовласый омега, изредка просыпающийся и проверяющий дыхание сына.       Через некоторое время врач Вон Бин входит к ним и осматривает больного, делая записи в истории болезни. Его строгий взгляд скользит от одного омеги к другому, и он устало вздыхает. Семичасовая операция прошла успешно, медики сделали все возможное, чтобы спасти Хёнджина, однако на этом борьба за его жизнь не заканчивается. Ремиссия не наступит, если омега не сможет принимать необходимые лекарства — очень дорогие и импортные. Врач уверен: семья не сможет их себе позволить. Поэтому альфа сам взял на себя ответственность и заказал через знакомых небольшую партию. Этого запаса хватит на несколько месяцев, а после… Мужчина даже не хочет думать об этом.       Вон всегда жил исключительно работой. Погруженный в мир медицины, альфа не смог построить здоровые отношения и завести семью. Но Пак Дэян стал для мужчины настоящей отдушиной. Нет, это не было любовью с первого взгляда, и даже не со второго. Просто омега незаметно поселился в мыслях, которые прежде были заняты пациентами и бесконечными заседаниями.       Мужчина снова методично осматривает лежащего Хёнджина, укрывает Дэяна теплым пледом из шкафчика и покидает палату. Ему предстоит вернуться сюда еще не раз, чтобы сообщить папе мальчика о предстоящем лечении. А пока, в поисках крепкого кофе у автомата, он лихорадочно думает, где за столь короткий срок раздобыть деньги на необходимые препараты.