На глубину с тобой

Когда взойдёт весна, и смерти вопреки

Сгорают от любви все призраки дворца.

Тысячелетний страх колени преклонит,

И мёртвые уста словами жгут гранит.

«Агата Кристи» – «Никогда»

Глеб и Настя, смеясь, вошли в квартиру. Настроение у пары было чудесное. Закинув принесённую снедь в холодильник, влюблённые вдруг осознали, что теперь по-настоящему остались одни. Им никто не помешает, и они могут полностью раствориться друг в друге. - У вас не кружится голова? – вкрадчиво спросил музыкант. Настя поняла, что Глеб играет, и с готовностью включилась в процесс: - Знаете, лёгкое головокружение есть. Думаю, мне понадобится помощь… - В таком случае я всегда к вашим услугам! Если вы потеряете сознание, я сделаю вам искусственное дыхание. - Советую поторопиться, потому что самочувствие моё оставляет желать лучшего, — журналистка улыбнулась и сделала шаг навстречу, попав в уже готовое кольцо рук. Глеб весело поцеловал девушку в подбородок, совсем близко от губ, а потом снова, но в губы и почти невинно. Настя ответила на поцелуй. Вскоре отстранившись, она сказала: - Знаешь, я сейчас вспомнила момент из Булгакова, который, как мне кажется, нас идеально характеризует. Я хочу показать его. Прямо сейчас! Ничего? Музыкант рассмеялся. - Ты неисправима, — сказал он с лаской в голосе. - Тебе не придётся долго ждать, — заверила девушка. — Я туда и тут же обратно. Не успеешь даже опомниться! Журналистка выскользнула из рук и легко побежала в гостиную, где стояли стеллажи с книгами. Через несколько секунд послышался вскрик и грохот падения. Побледнев, музыкант опрометью бросился в комнату: - Господи! Насть, как ты? Девушка лежала на спине, потирая голову и беззвучно смеясь. Самойлов тут же оказался рядом с подругой. - Погоди, не шевелись, — обеспокоенно сказал он. - Дай посмотреть голову. - Да всё хорошо, — улыбнулась Настя. - Я не рассчитала с бегом и поскользнулась на полу. Даже шишки не будет! — она протянула руки к мужчине, и он принял их, желая помочь подняться, но вместо этого был коварно переигран и сам оказался на полу. Девушка обнимала Глеба. Мужчина практически лежал на журналистке, чувствуя тепло её тела сквозь одежду. Настя сжимала свои руки крепко, словно опасаясь, что мужчина исчезнет, а вместе с ним уйдёт и приятная тяжесть. Но она зря опасалась: Глеб не решился бы отказаться от такого наслаждения даже за всё золото мира. Музыкант любовался возлюбленной: её волосы разметались по гладкому полу, улыбка и взгляд были полны всепоглощающей нежности. От этой красоты невозможно оторвать глаз! Во всём облике журналистки чувствовалась покорность, желание отдать всю себя. Глеб, взволнованный этой картиной и собственным воображением, больше не мог сдерживаться. Он впился в губы с яростной страстью, но Настю это не испугало. Молодая женщина ответила сразу, вкладывая в поцелуй всю свою чувственность. Их ласки были настолько нетерпеливы, что могли бы стороннему наблюдателю показаться даже неумелыми. Утоление голода стало главной целью, которая затмевала разум. Сколь бы бесстыдными ни были прикосновения рук и губ – всего казалось мало. Вожделение настолько овладело девушкой, что она уже не чувствовала ни твёрдости пола под обнажённой кожей, ни неудобства позы. Пульс отчаянно стучал в голове, отсчитывая ритм, с каждой секундой нарастая, обволакивая разум, подобно морскому прибою. Настя хотела утонуть в этой волне, утащив за собой Глеба, потерять жалкие крохи сознания, оставить такой след в сердце, который не сможет уничтожить время, даже если им обоим было бы суждено прожить ещё тысячу лет. И у неё получилось…

***

Проснулись возлюбленные поздним утром. Солнце освещало спальню на полную силу. Леность, овладевшая Глебом и Настей, была слишком прекрасной, чтобы от неё можно легко отказаться. Пара не торопилась покидать постель, предпочитая активной деятельности неспешные разговоры, чувственные поцелуи, смех и атмосферу тихого счастья, которое, как казалось обоим, они вполне заслужили. Однако спальня не может быть вечным приютом. Влюблённые встали, готовые войти в реальный мир, от которого хоть ненадолго, но удалось сбежать. Завтрак пары, благодаря стараниям Ирины Владимировны, был очень обильным. Любовь забирала много сил, и Глеб с Настей со вкусом и удовольствием их сейчас восстанавливали. После того как большинство запасов было съедено, влюблённые вместе прибрали кухню, периодически прерываясь на долгие поцелуи. - Настя, — проговорил Глеб, когда они собирались ехать к Ирине Владимировне, — я думаю, нам нужно всё рассказать. Сегодня. Не хочу с этим медлить. Чем скорее я поговорю с Таней и подам на развод – тем лучше. Я уже заказал билет в Москву на завтра. Журналистка задумалась. Она понимала всю правоту музыканта, но ждала, что страх, который сопровождал мысли об этом, непременно вернётся. Однако ничего не было. - Хорошо, я готова ко всему, — ответила Настя. Самойлов радостно улыбнулся: - И тебе не страшно? Ты больше не боишься? Молодая женщина ласково посмотрела на музыканта: - Нет, я не собираюсь отныне праздновать труса. - Моя ты храбрая девочка, — Глеб посмотрел на неё с восхищением. - Я никогда в тебе не сомневался! - Мне очень хочется, чтобы ты был счастлив, — просто сказала девушка. – Жизнь во лжи не принесёт тебе радости. - Мне грешно жаловаться. И в большинстве случаев благодаря тебе. - Значит, я всё делаю правильно! Настя действительно не ощущала страха, но нельзя было бы сказать, что она не чувствовала и волнения. Журналистка пыталась продумать все возможные варианты развития разговора, но цельной картины не было. Единственное, что молодая женщина усвоила особенно полно, так это необходимость стать сильной опорой для любимого человека. Глебу не помешает поддержка, ибо трудности не обойдут их стороной: это было ясно как день. - Я хочу дать тебе одну вещь, — сказала девушка, несколько помолчав. - Звучит интригующе. Полагаю, это что-то очень важное? — спросил с улыбкой Глеб. - В некотором роде, — не сдержала смеха журналистка. Она куда-то ушла, но довольно быстро вернулась, сжимая в руке какой-то маленький предмет. Самойлов с интересом стал смотреть, что будет дальше: - Держи, — произнесла Настя, передавая музыканту подарок, — если хочешь: они твои. - Что это? - Ключи от квартиры, где деньги лежат. Теперь ты можешь прийти сюда, когда захочешь, даже если меня не будет. Глеб рассмеялся книжной отсылке, но принял дар с благоговением: - Мне приятно, что я настолько заслужил твоё доверие, — ответил мужчина и с нежностью посмотрел на молодую женщину. Собравшись, возлюбленные сели в такси. Заднее сидение автомобиля было очень компактным. От этого в салоне становилось ещё уютнее. Переплетя пальцы рук, Настя и Глеб испытывали нежное удовольствие. Журналистка впервые за долгое время поняла, что больше не одна. И это было необычное чувство. За него, безусловно, можно дорого дать! Знакомый дом вырос пред взором слишком быстро. Молодая женщина глубоко вздохнула и с теплотой посмотрела на спутника. Пора идти. Она взяла в руки коробку с внушительным тортом и открыла дверь автомобиля. Ирина Владимировна встретила пришедших очень радушно, по-домашнему, не забыв отругать Настю за очередной принесённый десерт. Журналистку не покидало ощущение, что женщина заметила перемену, которая была неизбежна после прошедшей ночи. Что же, в любом случае скоро все карты будут раскрыты. Вадима дома не оказалось, но он должен был появиться в течение часа, поэтому влюблённые решили сначала дождаться музыканта, а после уже рассказать обо всём. Ожидание рождало волнение, и Настя стала потихоньку нервничать. Какое-то жуткое предчувствие не давало покоя, давило на грудь. Входная дверь хлопнула, и сердце журналистки невольно упало. Все присутствующие тепло поприветствовали музыканта, после чего вся компания отправилась на кухню пить чай. Пара посмотрела друг на друга. Очевидно, сейчас лучшее время для объявления. - Мама, Вадик, — начал Глеб, — у меня важная для вас новость. Я завтра возвращаюсь в Москву и подаю на развод. - Наконец-то! – воскликнула Ирина Владимировна. – Я очень рада. Эта особа никогда не сделает тебя счастливым! - Увы, я понял это лишь недавно. Я встретил женщину, которая заставила меня посмотреть на всё по-другому. И я хочу провести с ней всю свою жизнь, потому что люблю. К слову, она находится перед вами. Настя сидела, еле дыша, ожидая гневной отповеди, негодования, скандала или недоумённого молчания. Но этого не последовало. Ирина Владимировна поднялась, подошла к журналистке и нежно поцеловала ту в щеку. - Я подозревала между вами взаимную симпатию, и счастлива, что мои предчувствия оправдались. - И вы не считаете, что я молоденькая дурочка, охотница за знаменитостями или брачная авантюристка? – спросила Настя с удивлённой улыбкой. Ирина Владимировна рассмеялась: - Разумеется, нет! Ты являешься удивительно искренним, добрым, чувствительным человеком. Тебе удалось помирить моих сыновей: я перед тобой в большом долгу. И мне приятно осознавать это, дорогая! Особенно сейчас… Девушка, у которой все нервы были на пределе, вдруг растрогалась и бросилась женщине на шею. - Ну-ну, полно плакать, — успокаивала Ирина Владимировна. - Как можно думать, что мы посчитаем тебя дурной? - Я счастлив обрести такую сестру, как ты, — добавил Вадим с грустной улыбкой. – И очень рад за вас обоих, — музыкант подошёл к брату, с чувством обнял родственника, а после приблизился к молодой женщине и погладил её по волосам. В этом жесте было столько печальной нежности, что журналистка мгновенно перестала плакать. - Спасибо за вашу доброту, — сказала Настя успокоившись. Она поднялась со стула, подошла к Глебу и с любовью сжала его руку. После извинилась и отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Журналистка не могла поверить, что Ирина Владимировна и Вадим без задней мысли приняли её фактически в свою семью. Без сомнений и возражений, с безусловной любовью. Это прельщало до такой степени, что сердце болезненно сжималось. Девушка не была в прямом смысле бессемейным человеком, но с подобным пониманием и любовью сталкивалась впервые. Вернулась ко всем молодая женщина совершенно успокоенной и весёлой. Чаепитие продолжилось. Общий разговор шёл о самых непринуждённых вещах. Казалось, что всё впереди будет прекрасно. Но порой наступали мгновения, когда посреди оживлённой реплики в сердце журналистки попадала тупая игла, и дурное предчувствие охватывало душу. Настя не могла от этого избавиться, как и не была в состоянии понять причины своего беспокойства. Её страхов, казалось, никто не разделял, но у каждого сидящего за столом было своё настроение: Глеб испытывал абсолютное счастье, как ребёнок, проснувшийся в Рождество и получивший множество желанных подарков. Ирина Владимировна была величественно спокойна: только глаза выдавали искреннюю радость за младшего сына. И очень странно, что она не замечала старшего… Вадим. Лишь сейчас, пытаясь понять причину своих страхов, немного отойдя от безумного счастья, Настя вспомнила все те аргументы, по которым стремилась обмануть Самойловых. Девушка хотела избежать в семье ссор и соперничества… Журналистка видела по лицу Вадика, что противостояния между ним и Глебом не будет. Против младшего брата Вадим ни за что не пойдёт. Однако грусть в его глазах дала девушке понять, что, дав счастье одному, она невольно сделала несчастным другого. И от этого было не легче. Ей хотелось поговорить с Вадимом, но что она скажет ему? Смешно! Единственный разумный выход в этой ситуации – как можно реже видеться с музыкантом, а при встречах держать дистанцию, которая не выходила бы за рамки дружеского участия. Когда все традиционно прошли в гостиную для продолжения беседы, Настя намеренно села рядом с Ириной Владимировной: не хотелось бередить рану друга. Бросив умоляющий взгляд на Глеба, девушка на протяжении вечера пыталась уделять последнему ровно столько внимания, чтобы не вызвать недоумения, но и не демонстрировать свои чувства слишком явно. Бо́льшую часть времени, проведённого в квартире Самойловых, журналистка была погружена в свои мысли. И скоро все стали это замечать. - Настенька, да что с тобой? Ты какая-то заторможенная… — спросила Ирина Владимировна после того, как обратилась к девушке с репликой, а та не смогла ответить. - Я не знаю, — отозвалась молодая женщина. - Может быть, это ещё остатки переживаний. Не беспокойтесь об этом! Хозяйка дома, конечно, не собиралась следовать недальновидному совету: - Ну-ка, мальчики, — скомандовала Самойлова, — съездите в магазин. Оба! Чтобы приказ выглядел более правдоподобно, мать дала сыновьям огромный список покупок, который предполагал, что заезжать братья будут в несколько магазинов. - Я не поеду, — сказал Глеб, не желая оставлять журналистку одну. Он, разумеется, тоже заметил признаки невесёлых размышлений на лице возлюбленной и не собирался наблюдать за этим со стороны. - Нет, поедешь! — возразила Ирина Владимировна. - Я Настю есть не собираюсь, не волнуйся. Нам просто нужно поговорить. Журналистка улыбнулась: - Поезжай, Глеб. Со мной ничего не случится, и я никуда не убегу. Подозрительно взглянув на обеих женщин, Глеб пошёл одеваться. Вадим же, ободряюще улыбнувшись Насте перед выходом, почти сразу собрался и ждал младшего брата в машине. Когда Самойловы уехали, Ирина Владимировна, не теряя времени, пошла в атаку: - А теперь я тебя слушаю! Только, пожалуйста, без сказок, что ты не выспалась, продолжаешь болеть и так далее… Настя вздохнула: - Я не знаю, что и говорить… Наверное, эта беседа будет короткой. Вы не думайте, что я несчастна: Глеб для меня очень важен. Мне так радостно, что я принята в вашей семье! Для меня ценно, что вы не думаете обо мне дурно. Но какое-то предчувствие не даёт мне покоя. Не могу ничего с собой поделать. Сижу, и меня охватывает страх: произойдёт что-то нехорошее! Ирина Владимировна серьёзно ответила: - Твоё предчувствие оправдано, девочка: у вас с Глебом впереди бракоразводный процесс, и Таня так спокойно в сторону не уйдёт. Тебе нужно быть сильной, если ты хочешь остаться с ним. - Я готова! Нет ничего, что я желала бы сильнее. - Это правильно, — похвалила девушку женщина. - Но моё предчувствие никуда не исчезает. Как будто надвигается сила, которую я не могу ни избежать, ни контролировать. Есть ещё одна вещь, — разоткровенничалась журналистка. - Говори! – приказала Ирина Владимировна. - Надеюсь, вы не будете считать, что я придумываю всякие глупости, но вы видели глаза Вадима, когда Глеб всё рассказал? - Мне всё известно, моя дорогая. Очень грустно, что так получилось, но не смей себя винить. Сердцу нельзя приказать: ни ты, ни Вадим не способны на это. Не переживай за него! Мой сын держится молодцом, и он справится. Время залечит все раны. И к тому же… ты больше похожа на Глеба, чем на Вадика. Я нисколько не удивилась, когда вы всё рассказали. К этому шло, и это хорошо. - Правда? - Конечно! Ты прекрасно влияешь на моего сына. За всё время нахождения здесь, он напился всего раза два. Глеб тянется к тебе, готов стать лучше. И это твоя заслуга! - Но я ничего такого не делала! - Это ты так думаешь… — усмехнулась неопытности собеседницы женщина. - В твоём влиянии есть сила, но она может сыграть с моим сыном злую шутку. Глеб, судя по всему, относится к вашим отношениям серьёзно, и ты тоже не смотришь на его любовь, как на забаву. Надеюсь, вы не разобьёте сердца друг другу. Так легко натворить ошибок... Настя внимательно посмотрела на Ирину Владимировну, она понимала и разделяла всё беспокойство собеседницы: - Я не оставлю Глеба, — ручалась журналистка. - До тех пор, пока он меня любит, я останусь с ним. Обещаю! - Нисколько в этом не сомневаюсь! – ответила мать семейства. Тишину квартиры прорезал звонок. Настя недоумённо переглянулась с пожилой женщиной. - Открой, пожалуйста, — попросила Самойлова. - Это, должно быть, мальчики. Девушка без задней мысли пошла исполнять сказанное. Каково же было удивление, когда за дверью Настя обнаружила не Глеба и Вадима, а по хищному красивую брюнетку. - Здравствуйте, вам кого? – спросила журналистка. - Мне моего мужа – Глеба Самойлова. Сердце у Насти резко ухнуло вниз. Трудности, о которых предупреждала Ирина Владимировна, начнутся гораздо раньше, чем предполагалось.