На глубину с тобой

Любовь швыряет очень грубо,

Если сможешь, отойди.

Сядет солнце, встанут трупы,

Коченея от любви.

«The Matrixx» – «Умереть от любви»

Глеб, не отрывая от жены равнодушного взгляда, сделал из фляжки очередной глоток. Крепкий алкоголь привычно прошёл по пищеводу, но нисколько не помогал забыться. Стоило музыканту закрыть глаза, как оживало в памяти… всё. Он ушёл от Насти, но журналистка преследовала его неотступно: смотрела из угла, клала руки на плечи, нежно целовала в ухо. Мужчина слышал её шаги, вдыхал запах, исходящий от волос. Всё это можно было бы принять за умопомешательство, но сладкий самообман был столь желанен, что назвать иллюзию таким гнусным словом язык не поворачивался. Отель казался клеткой, из которой хотелось сбежать, но некуда было: единственное место, где Самойлов жаждал бы сейчас находиться, отныне для него закрыто. Видеть маму и Вадима мужчина тоже не горел желанием. Их сочувствие и поддержка сделали бы только хуже. Глеб стремился к одиночеству, где можно было бы раствориться в страдании, ибо лишь в своей боли он может ещё увидеться с ней. Печаль когда-нибудь должна убить его, но этот исход нисколько не пугал. Вся будущая жизнь стала казаться чередой бессмысленных действий. Разумеется, ещё оставалась музыка, но она была богом, который никогда не спасал. Этот идол есть зеркало, в котором отражалась бездна. Теперь она стала ещё глубже. Глеб будет показывать её черноту столько, сколько сможет. Таня, восстановившись после долгих больничных процедур, наконец проснулась и открыла глаза. Повернувшись к мужу, она едва не ахнула. Перемена в супруге её поразила, даже испугала. Это было ходячее отчаянье и злость. Глеб саркастично усмехнулся: - Тебе удалось добиться своего, поздравляю. Развода не будет! - Ты от неё ушёл? - Нет, — ответил Глеб, отпив глоток, — она меня бросила. Сказала, что не простит себе, если с тобой что-то случится. Таня не могла удержаться от победной улыбки. - Я останусь с тобой, если хочешь, — Самойлов прервал веселье супруги самым бесцеремонным образом. - Но счастье тебе это, моя дорогая жена, не принесёт, так что зря улыбаешься. - Посмотрим! Никогда не говори «никогда». На какую дурочку тебе хотелось меня променять, я не знаю, но ты её скоро забудешь. Обещаю, что приложу все усилия для этого! Брюнетка потянулась к Самойлову, но мужчина с презрением отвернулся: - Уйди от меня! Я тебя не хочу, ты мне противна. И вот ещё: в Москву возвращаемся сегодня. Самолёт через три часа. Если опоздаешь в аэропорт, улечу без тебя. Я поехал к матери за вещами, потом сразу туда. Глеб ушёл из номера, не оглянувшись на женщину. Такси приехало быстро. Екатеринбург уже вошёл в обычный ритм, апрель правил бал, но всё это было музыканту безразлично. Он сел на заднее сиденье и повторил адрес водителю. Мама его состоянию не обрадуется, но, в конце концов, она сможет его понять. Всегда понимала. Дверь открыл Вадик, нисколько не удивившись виду младшего брата. Вся ситуация была ему знакома, и он ждал такой реакции. - Хочешь, я поговорю с ней? – спросил старший Самойлов. - Попробую убедить её вернуться… - Настя не будет тебя слушать, — отозвался Глеб. - Она умеет настоять на своём. - В таком случае ты должен научиться жить без неё. Я знаю, тебе тяжело, но попробуй взять себя в руки. Это ещё не конец мира! - Для меня – конец. И я никому ничего не должен. Зачем мне учиться жить без Насти? - Она никогда не хотела бы, чтобы ты страдал. Как и я, и мама. - А мы ей ничего не скажем! - Глеб шутливо поднёс палец ко рту, призывая брата хранить секрет. – Что касается тебя и мамы, то вы не переживайте. Я своими страданиями доволен и делиться ими из жадности ни с кем не намерен. Пойду собирать вещи, скоро самолёт. - Ты сегодня летишь в Москву? Зачем такая срочность? - Меня здесь ничего не держит. Кроме матери, конечно. Но я и так загостился. Если не вернусь в Москву, то уже не смогу оставить Настю в покое, начну преследовать, пока она не сжалится надо мной, а я дал слово, что уйду из её жизни, как будто меня и не было. Обещание, данное женщине, особенно любимой, надо сдерживать. - Ты сумасшедший, — покачал головой Вадим. - Тебе стало об этом известно только сейчас? Глеб ушёл в их комнату, а Вадик вернулся к матери в гостиную. Она посмотрела на старшего сына и сразу всё поняла: - Чёртова сука! – воскликнула Ирина Владимировна. - Не говори так! Настя не могла поступить иначе. Ты её знаешь… - При чём тут Настя? Я не о ней говорила. Остаётся только надеяться, что Глеб не убьёт эту сволочь. Вот что, Вадим, — подумала Самойлова, — ты прекрасно понимаешь, какие метаморфозы начнут сейчас происходить с твоим братом. Возвращайся в Москву и присмотри за ним. Одному ему с этим не справится. - А как же ты? - Со мной всё будет хорошо, не переживай. Глеб в тебе сейчас нуждается намного сильнее, чем я, хотя едва ли это понимает. И звони, звони почаще! От твоего брата я сейчас этого вряд ли дождусь. Он будет бежать от воспоминаний. От всего, что связано с ней. - Я вылечу в Москву завтра же!

***

Настя хмурила лицо от света, льющегося в спальню. Просыпаться совсем не хотелось. За пробуждением следует разлука, а уже сама мысль об этом невыносима. С внутренним содроганием девушка поднялась с кровати и быстро поняла, что находится совершенно одна. Он ушёл. Пощадил её чувства, понимал, что прощаться будет тяжело. Слёзы не заставили себя ждать. Теперь уже точно всё. Она этого хотела и получила. Глеб никогда в её жизнь больше не вернётся. Он обещал и слова своего не нарушит. Их поступок был правильным, теперь нужно научиться жить с последствиями выбора. Настя вызубрит урок, но сколько времени пройдёт, прежде чем это случится? Журналистка не сразу заметила белый конверт, на котором было написано знакомым почерком её имя. С жадностью, которой девушка в себе не подозревала, она схватилась за бумагу. Руки дрожали. Первое чтение прошло безрезультатно: волнение было столь сильным, что ничего в голову не прошло. Лишь на третий раз Настя смогла понять написанное. Через каждое слово чувствовалась такая сильная любовь, что останавливалось сердце. Что же она наделала? Кому нужна эта мораль, если на карту поставлено счастье любимого человека? Если жизнь Насти утратила всю радость? Но тут же голову пронзила спасительная мысль: ведь всё можно исправить! Слёзы мгновенно высохли. Всего один звонок, и Глеб к ней вернётся. В этом нет никаких сомнений! Настя вымолит прощение, они обязательно будут счастливы. Ведь любовь их так сильна… Рука уже потянулась к телефону, но через секунду безвольно опустилась. Нет у девушки морального права рисковать чужой жизнью. Глеб должен остаться с женой. Из порядком помятого конверта в руку выпал знакомый аксессуар. Это не могло быть новое украшение. Таких браслетов больше не делают. Но когда Глеб успел собрать обломки металла? Наверное, той же ночью, когда они объяснились, а она, обессиленная от слёз и болезни, уснула. Губы девушки прикоснулись к холодному серебру. Что делать теперь с браслетом? Выкинуть его она никогда не сможет, но и носить будет слишком мучительно. Ещё раз с чувством поцеловав украшение, она убрала напоминание о романе в потайной ящичек шкатулки. Ключ отправился в недра шкафа, чтобы не было соблазна тешиться прошлым. Оно и так не отпустит очень долго. Журналистка тяжело переносила горе наедине. Хотелось позвонить Вадиму или Ирине Владимировне, однако это представлялось плохой идеей. Помочь они ничем не смогут, а может быть, и усугубят положение. У Насти не было гарантии, что Самойловы относятся к ней с прежней теплотой. Вместе с Глебом девушка потеряла и расположение его семьи. И это правильно. Она обещала не бросать музыканта и бросила. Она нарушила все свои клятвы и теперь расплачивается за это. И всё же вечером Настю навестила гостья, которую та никак не могла ожидать. Ирина Владимировна первый раз посетила журналистку на квартире. Вполне возможно, что этот визит окажется и последним. - Здравствуй! Не прогонишь? – спросила пожилая женщина. Девушка не сразу пришла в себя от шока, поэтому приветствие получилось откровенно идиотским: - Добрый вечер… Проходите, конечно, но только у меня не прибрано… - Думаю, обстоятельства последних дней не склоняют к уборке вообще. Да и я не такая ханжа, как ты думаешь. Хозяйка покорно пропустила гостью. Голову мучили невысказанные вопросы. Настя не испытывала колебания: - Вы меня ненавидите? – спросила в лоб девушка, даже не дав толком раздеться Самойловой-старшей. - За что, дитя моё? – поинтересовалась Ирина Владимировна. - Я ведь бросила Глеба, нарушила своё обещание… - Я бы удивилась, поступи ты в нашей ситуации иначе. К сожалению, в тебе слишком много нравственности, а следовательно, и предсказуемости. Высчитать вероятность твоих поступков не составит труда. Журналистка замялась, прежде чем задать следующий вопрос. Самый важный. - Как он? - Плохо, Настенька, очень плохо. Я рада, что тебе не довелось этого видеть, — честно призналась Самойлова. Настя закрыла рот ладонью и поспешно отвернулась. Слёзы было очень трудно сдержать, да журналистка и не пыталась. На плечо девушки легла рука. - Он переживёт это, не расстраивайся. Найдёт в себе силы. Вадик ему поможет. Лёгкое прикосновение заставило чуть-чуть успокоиться: - Глеб ещё здесь? Он в курсе, где вы? - Нет, ему ничего не известно. Мой сын улетел в Москву ещё днём, прихватив свою жену. Вадим отправится туда завтра, чтобы присмотреть за братом. - Хорошо, — ответила журналистка и повернулась к пожилой женщине, несколько утешившись услышанной новостью: — Вадик не даст ему раскиснуть. Это намного спокойнее. - Я тоже так думаю. Как насчёт того, чтобы напоить старушку чаем? Хозяйка улыбнулась сквозь слёзы и порывисто обняла Ирину Владимировну. Самойлова поглаживала девушку по спине. - Ну-ну, дорогая, вам обоим тяжело, но вы это перетерпите. Хотя стерва, ради которой вам приходится страдать, таких усилий не стоит. - Тане грозила гибель! - Не переживай, моя невестка не умерла бы, — отмахнулась женщина. - Всё это, я уверена, был фокус, на который ты повелась. Татьяна скорее убьёт всех нас, чем умрёт сама. - Даже если это и так, подобные игры никогда не доводят до чего-то хорошего. Иногда это способно довести до реальной могилы. Она отстояла семью, которую я пыталась бессовестно разрушить. Таня имела на это право. Всё равно на чужом несчастье… - Молодая ты ещё, глупенькая! Многого не знаешь. Ну да жизнь тебя научит. Пойдём уже пить чай, а то уморила разговорами. Успеем наболтаться, вечер ещё не окончился. Настя пыталась бодриться перед Ириной Владимировной, но это получалось плохо. Она вываливала на пожилую женщину то, что не могла сказать более никому. Самойлова была хорошим слушателем и не перебивала излияния. Ей было искренне жаль, что у них с Глебом ничего не получилось. Какая была бы прекрасная пара! Но случилось так, как случилось. Хотя… Ирина Владимировна понимала, что жизнь никогда не идёт по накатанным рельсам. Хочешь рассмешить Бога – поведай ему о своих планах. Всё ещё может поменяться. Делиться этим соображением с журналисткой Самойлова не стала. Это посулило бы ложные надежды. Жизнь сама всё покажет, но в своё время. В этот вечер было пролито озеро слёз и сказано горы слов. И все же итоги были неплохими: Насте стало чуть-чуть легче. Ирина Владимировна по-прежнему любит её, и это утешало. Журналистка никогда женщину не покинет. Что бы ни произошло.