Мормоса

Кабинет Целительницы Душ Лихи слабо пах бергамотом и чернилами. Резкий, чистый след свежего пера, вцепившийся в пергамент, залегающий под более теплым шлейфом цитрусового чая и лавандовой полировки для дерева. Все в этой комнате было расположено с безумной мягкостью. Никаких острых углов. Никаких стерильных заклинаний. Никаких диагностических свитков, гудящих за стеклом. Только приглушенный свет, теплые цвета и безмолвие, от которого у нее возникало ощущение, будто ее медленно препарируют под микроскопом и помечают как «хрупкую». Она ненавидела это чувство. Кресло напротив стола было глубоким и мягким, с расчетом усыпить. Шерстяное одеяло — угольно-серое, с потертыми кистями — было небрежно наброшено на его спинку, словно от пациентов ожидали, что они свернутся в нем калачиком и начнут признаваться. Книги, выстроившиеся вдоль стен, были не медицинскими руководствами или томами по магическому искусству, а художественной литературой, с загнутыми уголками страниц и выцветшими от времени обложками, их названия говорили намеками, а не прямо. Стеклянный шар на приставном столике медленно вращался без прикосновения, отбрасывая мягкие, похожие на аврору, блики на ковер. Это была комната, созданная для уязвимости. Что означало, что Гермиона сидела на краю кресла, выпрямив спину, скрестив лодыжки, плотно сложив руки на коленях. Как ученица, ожидающая разбора дисциплинарного проступка, а не герой войны с шестью благодарностями и целым отделом под управлением. Она услышала скрип кресла, когда Целительница Лихи откинулась назад и какое-то время изучающе смотрела на нее. — Вы заполнили всю вступительную анкету для пациентов, используя неэмоциональные формулировки. Симптомы стресса — «функциональна в условиях давления». Проблемы со сном — «в пределах операционного допуска». Гермиона, когда вы в последний раз писали что-то хотя бы отдаленно человеческое. Гермиона резко подняла на нее взгляд. — Что это должно означать? Лихи даже не дрогнула. Она лишь наклонилась вперед и постучала кончиком аккуратно подпиленного ногтя по своему блокноту. — Вы относитесь к себе как к объекту исследования. — Я не… — Неужели? — мелькнуло у нее в голове. — Когда вы в последний раз нарушали рутину, когда делали что-то обыденное? — спросила Лихи. Гермиона моргнула. — Обыденное? — Да, бессмы… — начала было она, прежде чем Гермиона ее перебила. — Я знаю, что значит обыденное. Целительница Лихи продолжила небрежно: — Когда вы в последний раз читали что-то не для работы? Позволяли себе поспать подольше? Напивались с приятелями, не думая о последствиях? Гермиона открыла рот, но ничего не вышло. Затем, сжавшись: — Напиваться с приятелями? У меня нет на это времени. Взгляд Лихи смягчился, но не дрогнул. — Я знаю. Вот это меня и беспокоит. Гермиона плотно скрестила руки на груди, скорее рефлекс, чем осмысленный поступок, отчаянная потребность держать себя в руках. Она снова чувствовала, как накатывает — тот холодный спазм в позвоночнике, сжатие за ребрами, готовность к защите. Словно если она дыхнет не так, фасад может треснуть. — Я не какой-то… автомат, — резко ответила она. — Простите, что уделяю первостепенное внимание своей работе, которая, не уверена, в курсе ли вы, спасает людям жизни. Слова вырвались острее, чем она хотела. Но она не извинилась. Лихи сохраняла спокойствие, не смутившись ее резкостью. — Я прекрасно осведомлена, — ровно сказала она. — Но не могу не заметить, что вы до ужаса боитесь нарушать шаблоны. Вы помещаете себя в ящики — Целитель, друг, дочь, ветеран войны. Взгляд Гермионы потемнел, ее челюсть сжалась. Лихи наклонилась вперед, поставив локти на стол. — Но кто вы за пределами этих ящиков, мисс Грейнджер? — Я… Вопрос вонзился, как заноза под кожу. Гермиона не могла ответить, потому что даже не знала, с чего начать. Потому что, по правде, она не была уверена, что за пределами этого что-то вообще есть, а если и есть, то она не знала об этом достаточно, чтобы выразить словами. Все, что она знала, — это мысль о том, чтобы шагнуть за пределы этих ролей, ощущалась как стояние на краю пропасти без веревки, без палочки, без плана. А у Гермионы Грейнджер всегда был план.

***

Медный запах крови ударил в нос первым, густой, металлический и удушающий. Потом пришел звук — оглушительный, пульсирующий сигнал тревоги, который разорвал коридор, как лезвие по уху. Глухой, гортанный вой сирен заклинательных огней, низкий и гудящий, нарастающий по интенсивности, пока не начал вибрировать в зубах. Гермиона рванулась с места, ее палочка проскользила по камню, пока она опускалась на колени рядом с ним. — Блять, блять, блять… — выдохнула она под маской, уже разрывая свою сумку дрожащими пальцами. Изуродованный угол его запястья был отвратителен, распухший и покрытый пятнами, кость остро выпирала под тонким слоем синюшной кожи. Темная, медленная кровь стекала по его руке, скапливаясь в трещинах каменного пола. — Не двигайся, — приказала она. Драко откинулся на стену, расслабленный и бледный, его дыхание стало хриплым и поверхностным. — Не думаю, что я куда-то соберусь, Грейнджер. Гермиона присела ниже и вытащила полосу марли со дна своего набора, туго закрутив ее вокруг травмы. Грубые края ее перчаток из драконьей кожи делали задачу мучительной и медленной. У нее не было стабилизатора или костероста, только старые припасы и тренировки. Он прошипел сквозь стиснутые зубы, звук был достаточно резким, чтобы она вздрогнула. Кровь тут же пропитала марлю, и она дрожащими руками сорвала свой шарф, скомкав его и прижав к ране, чтобы впитать остальное. Еще один вопль сирены отозвался эхом от камня, как будто громче и глубже, словно сама тюрьма стонала, пробуждаясь. — Достаточно критично для них? — пробормотал Драко, слова сухие и отягощенные сарказмом. Болезненная усмешка дернула уголок его рта, не совсем уверенная, но отработанная — такое же выражение, которое он носил в школе, когда его загоняли в угол, и он делал вид, что это не так. — Заткнись, — резко сказала она. Ее голос дрогнул, когда она затянула импровизированную повязку туже, закусив нижнюю губу так сильно, что почувствовала медный привкус собственной крови. Драко выдохнул поверхностно. — Охранники придут, и когда это случится, меня переведут в лазарет. Это единственное место, где есть транспортная глифа для Аппарирования. — Его глаза закрылись. — Будем надеяться, я доживу до этого. — Конечно, доживешь, — яростно сказала она. Это всего лишь растяжение, но кровь текла с пугающей скоростью. И потом, почти для себя, добавила: — Ты должен. Холод Азкабана сжался вокруг них туже, древние камни высасывали тепло, словно живые. Мерлин, он абсолютно безумен. Если его прежнее поведение не доказывало этого, то эта выходка определенно доказывала. Он сломал собственное запястье без раздумий. Один только звук заставил ее вздрогнуть — резкий и влажный, щелчок, отозвавшийся в костях. Гермиона привыкла видеть и лечить худшие травмы в Мунго, но видеть, как он делает это с собой, в сочетании с адреналином в теле от текущей ситуации, заставило ее сглотнуть желчь. Гермиона сглотнула, моргая, чтобы рассеять туман в глазах, пока она отрывала лист пергамента от блокнота в своей сумке. Дрожащими пальцами она нацарапала поддельные диагностические значения: экстремальная кровопотеря. Смещение перелома. Нестабильность ядра. Критическая деградация. Ее подпись внизу дрожала ровно настолько, чтобы выдать панику, пылающую под ее самообладанием. Это было доказательством того, что она проводила его осмотр, как и говорила охранникам. Как только сигнал тревоги сменился на более низкую частоту, она захлопнула блокнот и сунула его обратно в сумку. И вот они, шаги, тяжелые и синхронные. Лязг доспехов, бряцание железных ключей, шипение сжатого воздуха из далекой руны — все, казалось, усиливало тревогу Гермионы. Она быстро встала, резко дернув ремень сумки туже через плечо. Ее дыхание дрожало внутри маски, горячее и металлическое. Она отступила ко второму порогу, за секунды до того, как усиленная дверь камеры содрогнулась и открылась. Двое охранников переступили порог, оба в плащах и масках, с зажатыми палочками. Полая голова первого охранника проскрипела через стерильный фильтр министерского заклинания-респиратора, встроенного в его маску. — Травма заключенного зафиксирована в охранных заклятьях, — его голос пронесся по темной камере. Гермиона кивнула раз, голос ровный, но профессиональный. — Да, ему немедленно требуется медицинская помощь. Охранник замедлил шаг. Второй охранник, более низкий и широкий, слегка изменил хватку палочки, но ни один не двинулся к заключенному. Драко оставался неподвижным в тенях, без движения, голова откинута на стену, окровавленная повязка и шарф резко выделялись на его бледной коже и тусклой одежде. — Что случилось? — спросил низкий охранник. Гермиона замешкалась. Что она могла сказать? Что он упал на руку, и она просто сломалась под таким углом? Что он споткнулся о собственные цепи и приземлился как раз так, чтобы сломать лучевую кость насквозь? Каждая придуманная ею версия звучала хуже предыдущей, неправдоподобно, по-детски и легко разоблачалась даже при самой ленивой проверке. Она не была хорошей лгуньей, никогда не была. Ее мозг проигрывал каждую выдуманную возможность, как диагностику — проверяя на правдоподобие, слабость, риск разоблачения под давлением. Все они проваливались. Поэтому она рассказала версию правды. Гермиона слегка приподняла подбородок. — Самоповреждение. Похоже на острый перелом лучевой кости и кровопотерю из-за разрыва поверхностных вен. Ее собственный голос поразил ее тем, насколько отстраненно он прозвучал, словно принадлежал кому-то другому. Кому-то, кто только что не смотрел, как человек выкручивал свою руку, пока кость не прорвала кожу, кто не чувствовал, как обжигающий приступ паники поднимается по горлу. Ее пальцы крепче сжали край сумки. Он слегка наклонил голову, в уголке заплелась подозрительность. — Он сломал себе руку? Сосредоточься. Успокой дыхание. Сохраняй самообладание. Гермиона кивнула один раз. — Это не редкость у пациентов с третьей стадией нестабильности Мормосы. Они паникуют, наступает бред, и болевой порог резко возрастает. Вы бы знали это, если бы читали последние профили патогенов. Высокий охранник переступил с ноги на ногу. — Мы не Целители. — Очевидно, — пробормотала Гермиона, прежде чем поймала себя и скорректировала тон. — Но я — Целитель, и состояние этого пациента критическое. Его нужно немедленно перевести в лазарет. Напряженная пауза. Пусть думают, что это безумие. Пусть думают, что это симптом. Это лучше, чем правда, что он сделал это намеренно, чтобы сбежать. Охранник изучал ее мучительно долгую секунду тишины, затем едва заметно кивнул и повернулся к другому охраннику. — Протокол экстренного сопровождения одобрен. Передай, чтобы отключили сигнализацию, Баттистон. Второй охранник резко кивнул и прижал монету к ладони — гладкую, потемневшую бронзу, слабо гудящую остаточной магией. Легкое мерцание синего жара прошло по поверхности, пока он бормотал команду. Гермиона заметила свечение протеевой сети, вероятно, соединяющей все активные команды охраны по всей тюрьме. Первый охранник пробормотал что-то неразборчивое и шагнул вперед. Взмахнув палочкой и произнеся короткое заклинание, он коснулся толстых рун, выгравированных на раме двери камеры. В ответ раздался низкий, колеблющийся гул, глухой и глубокий в груди Гермионы, словно рык разбуженного зверя. Основное поле подавления дрогнуло, и всего на мгновение мертвый воздух сдвинулся. Цепи, сковывавшие конечности Драко, дрогнули — раз, другой — прежде чем соскользнуть с механическим шипением. От этого звука у нее свело желудок. Гермиона шагнула вперед, не думая. — Я пойду с ним. Оба охранника резко повернулись. — Я действую по прямому приказу Министерства провести полное обследование, — продолжила она плавно, маскируя бешеный пульс за четким профессионализмом. — Это обследование не было завершено до медицинского инцидента, и мне нужно присутствовать, чтобы обеспечить точность первичного осмотра. Я уже зафиксировала первый набор диагностики. Это было технически правдой, в том смысле, что любая хорошая ложь оборачивается достаточным количеством фактов, чтобы иметь вес. Высокий охранник замешкался, и у нее возникло ощущение, что Баттистон сузил глаза за зачарованной маской. — Какой отдел санкционировал эту директиву? Гермиона не дрогнула. — Исследование и Сдерживание Патогенов. Офис 2А, Четвертый уровень. Проверьте печати на моем удостоверении. Допуск был оформлен через Командование Авроров сегодня утром. Еще одна ложь. Еще один риск. Она медленно подняла свой жетон, позволяя рунам поблескивать в мерцающем свете коридора. Высокий охранник шагнул вперед, чтобы осмотреть его, палочка на мгновение мелькнула над печатью. Заклинание ответило мягким импульсом, заклинание Гарри. Охранник, казалось, расслабился на долю. Драко не двигался и не говорил, но Гермиона почувствовала его взгляд на себе. Палочка Баттистона резко взметнулась в сторону Гермионы. — Один неверный шаг, и я прикончу тебя на месте. Она вернула ему взгляд, подбородок высоко, голос твердый. — Поняла. Последний замок расцепился с глубоким, эхом отражающимся лязгом, когда остальные кандалы отпали. Охранники открыли дверь, и холодный воздух хлынул внутрь, словно живое существо. Гермиона быстро подошла к Драко, опустилась на одно колено и сильно нажала рукой в перчатке на мышцу его плеча. — Вставай. Немедленно. Он медленно пошевелился, грань между реальностью и игрой была опасно тонка. Низкий стон вырвался из его горла, когда он пошатываясь поднялся на ноги, цепи с грохотом упали на каменный пол. Его сломанное запястье он прижимал к груди, позволяя ей помочь ему выйти из камеры. Охранник отступил, чтобы пропустить их. — Близко, — рявкнул он. Дверь за ними захлопнулась с такой окончательностью, что кожа Гермионы заныла под заклятьями. Двое охранников молча повели их по коридору, сапоги отбивали шаг по мокрому камню. Гермиона украдкой бросила боковой взгляд на Драко, пока они двигались сквозь мерцающий свет коридоров. Его выражение было нечитаемым под потом и кровью, но уголок его рта слабо изогнулся, словно говоря: Я же говорил. Гермиона сглотнула и снова устремила взгляд вперед, челюсть сжалась. Сумасшедший ублюдок. Но ругательство не имело того веса, который должно было. Его было недостаточно, чтобы вернуть ее к реальности, не тогда, когда ее сердце стучало так громко, не тогда, когда ее конечности все еще дрожали от шока того, что она делала — что они делали. И что хуже, не тогда, когда какая-то ее часть — та, которую она не любила называть, ту, что она обычно хоронила под протоколами, зельями и правильными процедурами — вибрировала от этого наплыва. Сигнализация была отключена, охранники не допрашивали ее дважды, а поддельные записи все еще были зажаты в швах кармана ее магловских джинсов, не оспоренные, пока что она была в безопасности. Она шла рядом с заключенным Азкабана, назначенным на Поцелуй, бывшим Пожирателем Смерти, чей пульс она чувствовала через руку, что была у ее горла, — и никто не остановил ее. Мне, возможно, это сойдет с рук. Мысль извивалась внутри нее, как дым от наркотика, опьяняюще. Больной виток адреналина взболтал ее нутро, опережая страх. Это было не облегчение, еще нет, даже близко нет… но это было что-то. Что-то опасное. Что-то, что отдавало властью. Она не могла снова посмотреть на него, не могла встретить острые серые глаза, которые, она чувствовала, наблюдали за ней сбоку, как бы он не заметил этого извращенного чувства внутри нее. Вместо этого она двинулась вперед, сапоги отбивали шаг по мокрому камню с жесткой точностью. Продолжай двигаться. Продолжай дышать. Не задумывайся. Мысли — это то место, где начинаются трещины. Неделю назад она бы отправила кого-нибудь на строгий психологический осмотр за одну лишь мысль о том, что она делает. А теперь? Теперь она шла к лифту с военным преступником на буксире и сумкой, полной плохих планов, сшитых слепым инстинктом. И как-то — ужасающе, неоспоримо — она чувствовала себя живой. Коридор сужался по мере их движения, гнетущая тяжесть внутренних защит Азкабана становилась все тяжелее с каждым шагом. Свечение мерцающих сдерживающих сфер мало что делало, чтобы разогнать мрак. Каждый шаг отдавался эхом слишком громко, слишком резко. Первый охранник вел их быстрым шагом, ни разу не оглядываясь, кончик палочки светился у его бока. Второй встал позади Гермионы и Драко, так близко, что Гермиона могла слышать тихий, хриплый звук его дыхания за маской. Заключенные в этой секции молчали, те немногие, что остались. Гермиона заставляла себя не смотреть. Не останавливаться. Не прислушиваться. Драко споткнулся один раз, и рука Гермионы инстинктивно выстрелила вперед, пальцы сомкнулись на его локте, чтобы поддержать его. Его тело было холодным, почти пугающе, и слегка дрожало под тонкими лоскутами его униформы. — Осторожнее, — тихо прошипела она, слишком тихо для охранников. Драко выдохнул тихий, безрадостный смешок себе под нос. — Беспокоишься обо мне? Прежде чем она успела ответить, охранник впереди остановился. Они достигли усиленной двери, испещренной зазубренными рунами, которые слабо мерцали. Охранник прижал ладонь к печати, и массивные створки разошлись с визгом скрежещущего металла, открывая Медицинский корпус. Он был хуже, чем она ожидала. Одна длинная комната протянулась перед ними, узкая и негостеприимная, с влажными, потрескавшимися каменными стенами, слабо блестевшими под тусклым светом факелов. Ни окон, ни тепла, только бесконечное эхо шагов по камню и тихое шипение сдерживающих рун, пульсирующих над головой. Железные медицинские каталки стояли по обеим сторонам палаты неровными рядами, их расположение было слишком клиничным, чтобы быть случайным, и слишком небрежным, чтобы быть действительно медицинским. Некоторые были скрыты за проплешинами занавесок, белая ткань испачкана тем, что никакие заклинания чистоты не могли отмыть. Те койки, что не были закрыты, показывали лишь неподвижность, некоторые пустые, другие занятые недвижимыми формами под простынями в кровавых пятнах. У некоторых с углов свисали сдерживающие ремни, наполовину расстегнутые. Вонь старого антисептика витала, как дым, резкая и неудачная, едва маскирующая более глубокую гниль, погребенную в стенах. Желудок Гермионы свело, но она продолжала идти. Драко сказал, что это лучшая точка для извлечения, единственная комната в тюрьме, где слоистые поля подавления ослабевают настолько, чтобы позволить любой вид транспорта. Глаза Гермионы метались по комнате. Ей нужен был круг. Глифа для экстренного Аппарирования, выгравированная в полу, заякоренная Министерством, используемая для транспортировки экстренных пациентов в тюрьму и из нее, только когда кто-то был уже слишком далеко, чтобы нести на носилках. — Палата пятнадцать, — рявкнул Баттистон. Драко грубо толкнули вперед, он почти сразу потерял равновесие. — Аккуратнее, — прошипела она в сторону охранника позади них. Комната казалась бесконечной, койки тянулись, как надгробия, в тень, но она успела схватить его за руку, прежде чем он полностью упал, и вернула его в движение. Они двигались вместе по длинному проходу, мимо силуэтов, что не шевелились, сквозь тишину, что казалась позаимствованной из могилы. Вот. Она увидела ее. Прямо впереди, возле Палаты восемнадцать, вырезанная в камне у основания восточной стены, неглубокая окружность переплетающихся рун, потрескавшаяся и обугленная по краям, но все еще слабо пульсирующая под слоями грязи. Она была достаточно близко к их Палате. Пять секунд, тащить его, если придется. Ее сердце стукнуло раз, сильно, прежде чем снова войти в свой холодный ритм. Она сгодится. Она должна была сгодиться. В Палате Пятнадцать он рухнул на плиту с пустым выдохом. Он был невероятно бледен, его дыхание было поверхностным, неровным. Повреждения, которые он нанес себе, в сочетании с его вирусом, были хуже, чем она осознавала. — Наручники, — приказал первый охранник. Позвоночник Гермионы напрягся. Она резко шагнула между ними, прежде чем второй охранник успел двинуться, сапоги заскребли по скользкому каменному полу. — Неужели это необходимо? — ответила она, голос отрывистый, с достаточной долей авторитета, чтобы заставить их замешкаться. Палочка охранника слегка дрогнула в его хватке, свет сдерживающих чар поймал тусклый черный блеск его перчаток. — Хорошо, что тебе тут не решать, хм? Это стандартный протокол, — ровно сказал он, тихий хриплый голос искажен под стерильным заклинанием его маски. Гермиона расправила плечи, скрестив руки против давления, нарастающего в груди. — Пациент уже в критическом состоянии, — продолжила она, намеренно снова используя слово «пациент». — Обострение, вызванное стрессом от повторного сковывания, может спровоцировать дальнейшую деградацию ядра. Я не буду нести ответственность за потерю нашего единственного активного субъекта после воздействия из-за ненужного протокола. — Он под моей охраной, — отрезал охранник. — И он под моей и особым попечением Министра, — резко парировала Гермиона. Охранник уставился на нее, две долгие, обжигающие секунды тишины, пока наконец его поза не изменилась. Плечи повернулись с тихим лязгом драконьей кожи, он раздраженно постучал кончиком палочки по краю маски. — Не наручники, — пробормотал он, голос сдавлен от неудовольствия. Затем, после паузы, — Мне плевать, если сам Мерлин подписал этот чертов приказ. Если что-то пойдет не так, мое имя будет в отчете. Моя голова на плахе. Так что без наручников — ладно. Но замок на лодыжке остается. Баттистон прошел мимо нее без дальнейших инструкций и щелкнул зачарованным железным наручником вокруг правой лодыжки Драко с резким щелчком. Наручник вспыхнул коротким, резким импульсом синего света, когда активировалось заклинание блокировки. Гермиона решила прикусить язык и не спорить. Последнее, что ей было нужно, — это чтобы этот охранник передумал насчет ее присутствия. Поэтому она скрыла свои чувства и двинулась, чтобы настроить монитор, встроенный в изголовье койки, проводя пальцами по последовательности инструкций, которые покажут его диагностику. Экстремальная травма. Сильная кровопотеря. Деградация ядра: 65%. За ее спиной один из охранников нетерпеливо переступил. — Доктор должен быть здесь скоро, — пробормотал он, явно неудобно задерживаясь в мрачной неподвижности Лазарета. — У нас нет времени на «скоро», ему нужна помощь прямо сейчас, — холодно сказала она, ее отрывистый тон был достаточно острым, чтобы заставить охранника замереть. — Я могу его лечить. Второй охранник замер. — Я не думаю… — У меня есть магистр по магическим патогенным исследованиям и еще один по передовой алхимической медицине, — резко перебила Гермиона, ее тон чисто резал спертый, тяжелый воздух. Ее рука в перчатке нависла над символом, вышитым на ее груди, слабое мерцание ее официального удостоверения мягко пульсировало. — Вы будете обращаться ко мне как Целитель Грейнджер. Охранник заметно напрягся, но больше ничего не сказал. Даже Драко, все еще наполовину лежащий в смирительной рубашке, слегка повернул голову к ней, что-то острое и мерцающее в его полуприкрытых глазах. Надзиратель издал слабый ворчащий звук неохотного признания и махнул рукой в сторону двери. — Вы можете стабилизировать его до прихода Доктора. Мы пойдем за ним. Две фигуры отступили в тени, запирающие заклятья с скрипом вернулись на место за ними. Гермиона медленно выдохнула в свою маску, чувствуя, как холодный пот покалывает у основания позвоночника. Она высвободила свою палочку из складок рукава и впервые с тех пор, как вошла в Азкабан, попробовала маленькое, шепотом произнесенное диагностическое заклинание над запястьем Драко. К ее облегчению, кончик слабо засветился, слабый, перебоями, но функционирующий. Поля подавления здесь не были полностью активны. Лазарет. Точка извлечения. Именно так, как она рассчитала. Она без колебаний опустилась на колени рядом с ним, уже снимая окровавленную повязку и шарф с его изуродованного запястья. Его дыхание прошипело сквозь зубы, когда она коснулась неровной опухоли. Вывих. Перелом. Ушиб тканей, быстро распространяющийся под кожей. — Тебе понадобится полная реконструкция скелегро, — пробормотала она клинически себе под нос, — но я могу стабилизировать его сейчас. Не двигайся. Глаза Драко закрылись, ресницы темными на слишком бледной коже. — Неплохо, Доктор. — Его голос был хриплым, но с оттенком темного веселья. — Справилась с тюремными псами, как… Гермиона резко шлепнула его по не раненой руке. Он дернулся с шипением, серые глаза распахнулись с суженным раздражением. — Чертова… — Не засыпай, — плоско оборвала она. Ее губы сжались в тонкую линию, пока она направляла свою палочку над его сломанным запястьем, произнося Эпискеи. Воздух слабо замерцал вокруг костей, запечатывая худшую часть боли под мягким белым светом. Она была рада узнать, что часть ее магии работает в лазарете, и хотя Эпискеи было заклинанием для мелких травм, пока придется обойтись им. Свободной рукой она призвала пузырек из шкафа с зельями, который заметила в конце комнаты, точным взмахом пальцев, без палочки, быстро, чисто. Восстанавливающее кровь зелье повисело в воздухе мгновение, прежде чем она поймала его, откупорила поворотом большого пальца и сунула ему. Он взял его без возражений, пальцы на мгновение коснулись ее, когда он обхватил их вокруг пузырька и выпил, его горло работало с каждым глотком, едва начинающая возвращаться краска на его впалые щеки. — У меня был достаточный опыт общения с такими мужчинами, — плоско сказала она в ответ на его замечание о тюремных псах, не поднимая глаз, пока работала. — Они не первые и не последние. Цепи слегка зазвенели, когда Драко пошевелился под ее руками, усмешка слабо изогнула уголки его рта. — Я начинаю понимать, почему тебе пришлось лгать, чтобы попасть сюда. Магия Гермионы инстинктивно вырвалась на поверхность, дикая и кусающаяся. Она опустилась на одно колено рядом с руной, уже бормоча заклинание сквозь стиснутые зубы, кончик палочки прижат к внешней руне. Драко слабо пошевелился. — Грейнджер… — Тише. Голоса раздались в дальнем конце комнаты. — Сюда — движение — Палата Восемнадцать! Ее пульс подскочил так резко, что это было похоже на боль. Драко встал и упал на пол, подползая к плите. Она перекинула руку через его широкую грудь, удерживая его, привязывая к плите, в то время как руна под ними начала слабо светиться сначала, затем ярче, нарастая медленными концентрическими вспышками жара и света. Быстрее, быстрее, быстрее. Занавеска позади них дрогнула раз, затем ее дернули. — Они здесь! — закричал Баттистон. Звук вытаскиваемой палочки и разбития их заклинания маскировки ударил как раз в тот момент, когда руна ярко засветилась вокруг них. Сейчас. Заклинание Гермионы треснуло по кругу, когда она прошептала локацию. Они исчезли как раз перед тем, как вспышки заклинаний и крики окружили их.