В чужой шкуре

Кейтилин склонилась над постелью своей дочери и мягко поцеловала её в округлую щечку. Кассандра тихо сопела, раскинув руки и ноги по сторонам, а её черные, будто уголь пряди неряшливо рассыпались по подушке. Утром служанкам придётся хорошенько постараться, чтобы собрать волосы маленькой принцессы в приличную прическу. Кейтилин выдохнула, отводя прилипшую ко лбу дочери прядь, и выпрямилась, складывая руки на юбке. Сегодняшней истерикой Кассандра измотала не только себя, но и свою мать. Принцесса желала отправится прямо на западный двор и присоединиться к тренирующимся, ведь как это так, что ее старшего брата уже обучают владению оружием, а её — нет? Ведь и она, Кассандра Баратеон, была дочерью самого Демона Трезубца, воинственного короля Роберта. Почему она должна пить чай с матерью и учиться вышивать, когда Стеффон «веселится»? У Кейтилин было двое замечательных детей, но ни один из них не был похож на свою мать. И Стеффон, и Кассандра родились абсолютными подобиями отца — их волосы совсем не были отмечены рыжиной Талли из Риверрана, а глаза скорее напоминали не ласковый бриз, а штормовые воды, разбивающиеся о скалы. К отцу они и тянулись, воспитанные на рассказах о его храбрости и силе, что свергла с престола трехсотлетнюю династию Таргариенов. Но если мальчику, сыну и наследнику и надлежит равняться на своего отца, то девочке… Кейтилин с самого детства пыталась походить на свою леди-мать. Леди Миниса была спокойной и очень красивой женщиной, с мягкими руками и доброй улыбкой. Подражая своей матери, Кейтилин мечтала родить девочку, которая была бы похожа на свою мать и бабушку — у неё были бы рыже-каштановые волосы, высокие тонкие скулы и послушный нрав настоящей леди. Кассандра родилась другой. Вырастет она настоящей красавицей — Кейтилин и не сомневалась, что ещё завидовать будет её угольным локонам да блестящим синим глазам, и всё же Кассандра совсем не была похожа на мечтательные картины, что рисовала себе Кейтилин ещё в детстве, лежа на солнце в богороще Риверрана. Яркий сад, благоухающий цветами и сверкающий чистыми ручьями — ох, как же богороща Красного замка напоминала родной дом, и Кейтилин была рада тому, что ее дети вырастут в месте, столь похожем на ее счастливое детство. Там, где был звонкий хохот Эдмара и застенчивое хихиканье Лизы. С Лизой они, впрочем, и не расставались. Жены короля и его десницы, две сестры жили в Королевской Гавани и Кейтилин была этому рада — разумеется, она всегда полагала, что уедет из родного дома в дом мужа, но сделать это вместе с сестрой всё же было куда легче. Хотя бы для Лизы. Младшая сестра была такой хрупкой, такой робкой, и Кейтилин боялась, что без её утешения она давно бы превратилась в призрак самой себя. Ее бедная маленькая сестра. За что ей все те испытания, что вставали на её пути? Ох, как же была Кет счастлива, когда Лиза наконец разродилась после нескольких выкидышей и мертворожденных детей! Ее мальчик, названный в честь мужа Кейтилин, родился бледным и хрупким, и всё же живым. Что же ещё нужно было? Кейтилин старалась помогать Лизе по мере сил, заботясь не только о своих детях, но и о новорожденном Роберте, ведь кроме неё Лиза почти никому не доверяла — некогда застенчивая и ласковая сестра в каждом стала видеть врагов. Как же годы изменили их всех. Кейтилин порой мечтала, чтобы к ним вернулась мама. Уж леди Миниса помогла бы своим дочерям. Успокоила бы тревожную Лизу, нашла бы для неё правильные слова. И Кет она помогла бы советом. Объяснила бы, как же ей всё-таки следует воспитать дочь, если всё то, что знала Кейтилин, так отрицала Кассандра. Кейтилин мягко прикрыла за собой дверь и направилась по коридору в покои мужа. За ней неслышной поступью направился Белый плащ. — Роберт? — позвала она, ступив внутрь. Массивную фигуру мужа, застывшую над столом, Кейтилин заметила сразу же и слабо нахмурилась, скрещивая пальцы. Он опять пил. Голова его была низко наклонена, широкие плечи ссутулены, а пальцы крепко сжимали чашу с вином. Кейтилин показалось, что Роберт спал, таким неподвижным было его тело, но услышав её голос, он открыл глаза и осоловело посмотрел на жену. — Кет, — криво улыбнулся Роберт и пьяно рассмеялся, — Дети спят? — Спят, — согласилась она и медленно, почти опасливо приблизилась. Десятки свечей горели мягко и почти уютно. В их янтарных всполохах легко было забыться и почувствовать себя в полной безопасности, которой в обществе пьяного и сильного мужчины не существовало, — Я хотела поговорить с тобой о них. О Кассандре. — Неужели? — Но теперь вижу, что лучше это сделать завтра, — продолжила она и положила ладонь на плечо Роберта, — Уже так поздно, Роберт. Пойдем в постель? Роберт хмыкнул и отпил ещё вина из серебряного бокала. Движения его были неуклюжими, почти растерянными, и алые ручьи потекли из уголков губ. Кейтилин терпеливо достала расшитый платок из своего рукава и вытерла губы Роберта. С ним она порой вела себя как со Стеффоном. Таким же непослушным и темпераментным мальчиком. — Ты хорошая жена, Кет, — вдруг сказал он и Кейтилин растерянно нахмурила брови, — Очень хорошая. — Что ж… — медленно заговорила она, — Благодарю. — И дети у нас с тобой получились хорошие. Всем на зависть! Уж из Стеффона король получится точно лучше, чем из меня. Стеффон был семилетним мальчиком. Её храбрым, своевольным мальчиком, которому нравилось шутить над младшей сестрой, слушать отцовские истории о восстании и бегать по Красному замку в поисках приключений. Кейтилин надеялась, что ему ещё нескоро придется взять в руки бразды правления. Для этого у него был отец, а у его отца — Малый совет, руководящий страной чаще, чем сам государь. — Он очень похож на тебя, Роберт, — сказала Кейтилин, уже понимая, куда ведет свою пьяную речь Роберт. Это тем не менее успокоило её. Муж был печален и тосклив. В таком состоянии он жаловался обо всём на свете, а потом, когда ей всё-таки удавалось уложить его в постель, мгновенно засыпал. Кейтилин вспомнила вдруг его лицо, изуродованное гневом, его большее тело, нависшее над ней, и прикрыла на мгновение глаза. Она не хотела вспоминать. Это случилось один лишь раз, а на утро протрезвевший Роберт мялся и отводил глаза, словно нашкодивший мальчишка. Тогда она была глупа, но больше — нет, и научилась избегать мужа в его припадках пьяной злости. Они превращали веселого и вполне сносного мужчину в жестокого и грубого человека, могущего причинить боль. — На меня, да… — пробормотал Роберт и налил себе ещё один бокал вина, едва не упустив кувшин. Лучше бы упустил. Вино тогда бы разлилось кругом, а опустошенный бокал не выпьешь, — Я бы лучше правил Штормовым Пределом и никогда бы не становился королем… Проклятый Рейгар… проклятые драконы… Как бы я был счастлив с Лианной, с моей Лианной… Кейтилин сузила глаза, но заставила себя успокоиться. Она могла бы уйти прямо сейчас, Роберт бы и не заметил, и это поберегло бы её гордость, но мать воспитала Кейтилин настоящей леди. А леди должна была заботиться о своем муже, даже если он с годами брака всё больше и больше переставал напоминать того красавца с пылкими глазами, за которого она вышла замуж в радужном свете Великой септы Бейлора. — Ты убил его, муж мой, — Кейтилин присела на обитое бархатом кресло перед Робертом и приготовилась к долгому разговору, — Разбил молотом грудь и тем самым отомстил за бедную Лианну Старк. — Да, я убил его… Но разве это вернуло ее…? — Моего жениха тоже убили Таргариены, — напомнила Кет, сжимая пальцы, — Ты отомстил за Старков. Но смерть конечна. Нам только и остается наслаждаться жизнью в память о погибших. — Точно, Брандон, — вспомнил Роберт и поднял голову. Его синие глаза, глаза её Стеффона и её Кассандры, лихорадочно блестели, — Ты любила его, Кет? — Не знаю, — со вздохом ответила она, — Он был красивым и говорил красивые слова, и тогда я думала, что люблю его и всем сердцем хочу стать его женой. — А сейчас? Что ты думаешь сейчас? — Сейчас я думаю, что тогда я любила своего отца, сестру, брата и дядю, но со временем смогла бы полюбить и мужа, и его дом. Хотя представлять холодный и далекий Винтерфелл Кейтилин было почти страшно. Она была южанкой, выросшей в местах, где даже дождь был теплым и ласковым, будто руки матери, и северная жизнь была не для неё. Там молились деревьям, безымянным и безликим богам. Там не было знакомых ей септ, где во время службы пели благородные голоса, где кадили благовония, где Кейтилин знала лик каждого Бога, словно лица родителей. Красный замок стал ей лучшим домом, чем стал бы Винтерфелл, Кет верила в это. К тому же она стала королевой Семи Королевств. А её муж… Что ж, не каждый мужчина подобен её отцу, с любовью вспоминающему свою жену спустя годы после ее смерти. Роберт не был ей верен, но и Брандон Старк не был бы тоже. — Пришло письмо из Винтерфелла, — сказал вдруг Роберт, махнув куда-то ладонью, и наконец Кейтилин заметила старательно разглаженный сверток пергамента, исписанный угловатыми буквами. Роберт кивнул ей и Кет взяла письмо в руки, бегло читая строки. У лорда Эддарда Старка и его жены леди Серсеи родился очередной ребенок — здоровая девочка по имени Линара. — Поздравляю, муж мой. Это хорошая новость, — улыбнулась Кет и похлопала Роберта по его предплечью, — Лорд Старк ведь твой друг? — Мой лучший друг, — сипло сказал Роберт, — Мы стали бы братьями, если бы я женился на Лианне… Кейтилин всегда полагала, что столь сильно Роберт тосковал по своей погибшей невесте скорее по той причине, что так любил её брата. Она верила в любовь к практически брату, с которым Роберт вырос, но в не любовь к юной девушке, которую он едва знал. Может, думала она так лишь для того, чтобы сохранить рассудок. Кет была ещё девчонкой, когда вышла за Роберта, и это разбило её — лишиться девичества с мужчиной, который назвал ее в постели именем другой девушки. Девушки, которая была сестрой её жениха, задушенного кожаным шнуром. В ту ночь Кет лежала под телом Роберта и думала о Брандоне. О том, что могло бы быть у них, если бы он не погиб. Она не стала бы королевой, но в то мгновение блеск короны показался Кет дешевой медью, не стоящей подобной насмешки над ее гордостью. Но Кейтилин выросла. И теперь понимала, что с Брандоном Старком она не стала бы счастливее. Возможно. Ей хотелось в это верить, лишь бы спокойно спать по ночам. И у неё не было бы Стеффона с Кассандрой. В том, другом мире она бы и не знала о них, но в этом — знала. И мечтать о другом мужчине, означало для Кейтилин мечтать о других детях. Более спокойных, вероятно, более послушных, более терпеливых. И не было бы больше забавного хихиканья её сладкой Кассандры, когда она забиралась на колени отца и своими маленькими ручками касалась его лица. Не было бы её бойкого Стеффона, который мечтал овладеть отцовским молотом и стать рыцарем. Кейтилин думала о них, вспоминала, как ей только положили их на грудь — страшненьких и таких маленьких — и это придавало ей сил. Если бы мама увидела её сейчас, она бы гордилась своей Кет? — Я уверена, что лорд Эддард и сейчас считает тебя своим братом, — мягко сказала Кейтилин и обхватила ладони Роберта, заглядывая ему в глаза с утешительной улыбкой. Так же она успокаивала и своих детей. — Это точно! Увидеть бы старину Неда… Наши детишки точно сдружились бы! — громыхнул смехом Роберт и послушался, когда Кейтилин ласково потянула его из-за стола. Она помогла ему снять одежду, пропитанную запахом пота, духов и алкоголя, а затем уложила в постель, как маленького ребенка. Подоткнув одеяло, Кейтилин задула сразу несколько из десятка разожженных свечей. Это была задача слуг и всё же ей хотелось проявить внимание к мужу. — Доброй ночи, муж мой, — сказала наконец Кейтилин, но Роберт уже храпел, раскинув руки почти так же, как это делала Кассандра. Кейтилин нежно улыбнулась, думая о своей единственной дочери, и вышла из покоев.