В чужой шкуре

Кто-то позади положил тяжелую ладонь на плечо Домерика и тот вздрогнул, отпустив струны высокой арфы. Напоследок они дрогнули, издав протяжный тонкий звук, и Домерик ладонью приглушил его. — Крейтон? — он вскинул брови и улыбнулся одному из сыновей лорда Редфорта. Домерик хотел было подняться, но Крейтон вдруг замахал руками и, ногой подтянув стул к креслу Домерика, сел рядом. — Рик, — Крейтон похлопал его по колену. Он немного поджимал губы, а в глазах его отражалась странная неуверенность, совсем не присущая ему. Крейтон был старше и опытнее, он никогда не сомневался. К Домерику он всегда относился дружелюбно, несмотря на то, что тот был возрастом ближе к его младшему брату Микелю. С тех пор как Домерик попал в Долину, чтобы служить оруженосцем лорду Редфорту, его сыновья — Джаспер, Крейтон, Джон и Микель — приняли его так, будто он был их родным братом. Он тренировался с ними, ездил с ними на соколиную охоту, делил с ними пищу и кров. Иногда и лорд Редфорт обращался с ним, будто со своим пятым ребёнком. В такие моменты Домерик почти не тосковал по родному Дредфорту. В такие моменты он практически и не ждал возвращения домой, где был единственным ребёнком своей матери. Хотя за матушкой Домерик всё же скучал и хотел вновь увидеть её густые темные волосы и уставшую улыбку. — Что случилось? — спросил Домерик, склонив голову набок. — Я не думаю, что отец скажет тебе… — замялся Крейтон, — Да и твой тоже о таком не напишет. Но ты мой друг и я не хочу утаивать от тебя такое. Твой единокровный брат… он погиб. Домерик распахнул глаза. — Рамси? — глухо переспросил он и Крейтон кивнул, — Как? — Из того, что я слышал, его убил его же слуга. Мутная история. Но сам понимаешь, бастарды — не лорды, чтобы их смерти расследовали. Домерик нахмурил брови и уставился на свои руки. Своего единокровного брата он никогда не знал, даже вживую не видел. Одно его существование причиняло матери боль — Домерик ведь не был первым её ребенком, но другие его братья не пережили даже периода младенчества и умерли ещё в колыбелях. В отличии от Рамси Сноу. Матушка была болезненной женщиной, поэтому Домерик старался не напоминать ей о брате, чтобы не печалить. Но здесь, в Долине, сдружившись с братьями Редфортами, Домерик решил, что вернувшись домой, постарается… постарается стать настоящим братом Рамси. В конце концов, он ведь не был виноват в том, кем родился. В них была одна кровь, кровь Русе Болтона, а кровь — не вода. Родственниками не разбрасываются, кем бы они ни были. — А что со слугой? — спросил он, сжимая и разжимая кулаки. — Казнили. Я слышал, что он сначала отрицал причастность к смерти своего господина, а потом бросился бежать и все сомнения рассеялись, — Крейтон накрыл кулак Домерика сильными пальцами и крепко сжал, заставляя обратить на себя внимание, — Твой брат отомщен, Рик. Его убийца мертв. Домерик дернул уголком губ. — Но мой брат тоже мертв. А Домерик ведь так ничего о нём и не узнал. И больше не узнает. Он попробовал представить, как выглядел его брат. Как же иначе ему скорбеть о том, кого он даже в лицо не видел? У Рамси наверняка были такие же темные волосы, как и у Домерика. Были ли они длинными или коротко отстриженными? Прямыми или кудрявыми? Глаза у него, вне сомнений, были отцовскими. Призрачно-серыми, похожими на бледные льдинки. У Домерика были такие же. Они, наверное, были похожи с братом, несмотря на разных матерей. Домерик представил себе, каким бы старшим братом он стал Рамси и почувствовал, как что-то больно сжалось в груди. Он даже не знал его, но тоска по той картине, которую он сам себе выдумал, оказалась неожиданно сильной. Его будто лишили чего-то, что Домерик уже имел. Хотя это было неправдой. Он так и не стал хорошим братом Рамси и уже не станет. И его единокровного брата вскоре забудут, словно его никогда и не существовало. Бастардов не запоминают. Домерик заставил себя улыбнуться, чтобы Крейтон не переживал. — Спасибо, что рассказал. — Я знаю, что ты мечтал о брате, Рик, — тихо сказал Крейтон, заглядывая ему в глаза, — И они у тебя есть. Пусть и не по крови, но есть. Домерик признательно склонил голову. Многое он не знал, но в чем-то всё же был уверен. Он не забудет братьев Редфортов и тогда, когда вернется домой, в Дредфорт. Он замолчал и вскоре Крейтон ушел, напоследок сжав его плечо. Домерик подумал о родителях, вновь проведя пальцами по запевшим струнам. Не мужское занятие, пожалуй, но он искренне наслаждался игрой на высокой арфе. Микель посмеивался над ним, говоря, что своей игрой Домерик добьется успеха у женщин, и что уж там, почему бы и нет? Отец и мать, должно быть, только почувствовали облегчение, когда погиб Рамси Сноу. Отцу забота о его собственном бастарде всегда была в тягость. Он откупался от него кошельками с монетами, животными, а в конце концов и слугой. Домерик был не сильно старше брата, поэтому знал слишком мало. Лишь слышал, будто бы того слугу называли Вонючкой. Почему он убил Рамси? Стоило ли оно того? Наверное, Домерик никогда не узнает об этом. Он прикрыл глаза и арфа замолчала. Он никогда не породит бастарда. Его кровь, кровь Болтонов и Красных королей, не должна узнать, что такое безразличие и забытие. Домерик вспомнил свою бедную мать, похоронившую его братьев под Дредфортом. Её родное лицо, что кривилось в тихой печали, стоило ей услышать о болтоновском бастарде. Он никогда не заставит свою собственную жену мучаться мыслями о ребенке от чужой женщины. Какой она будет? Его жена? Домерик скоро достигнет того возраста, когда пора будет задумываться о женитьбе или хотя бы о помолвке. Это наверняка будет северянка. Возможно, отец уже договаривался о брачном союзе своего единственного сына. Домерик вдруг вспомнил шутливые издевки Микеля, его громкий хохот, дурацкую усмешку, и слабо улыбнулся. И всё же, какой она будет?

***

Берена гадко захихикала, перегнав младшего брата и упала в руки мамы. Она заулыбалась, почувствовав её ладонь на своей спине. В последнее время мама была столь необъяснимо довольной, что на любые шалости своих детей смотрела как-будто ласково. Даже на шалости старших братьев, которые порой забывали о воспитанности, а Берена, можно сказать, и не баловалась. — Издеваешься над младшими? — усмехнулась мама и Эдвил грозно затопал ногами, пытаясь вскочить следом за старшей сестрой на родительскую кровать. Линара подхватила брата подмышки и попыталась поднять его, жмурясь от тяжести, но так и не смогла. От беготни по покоям её красивые темно-каштановые кудри растрепались, но Берене было слишком лениво подниматься, чтобы поправить ее косички. Мама склонилась и младший брат схватился за её руки. Линара молча заползла следом, сворачиваясь маленьким комочком у теплого маминого бока, а вот Эдвил таким послушным отнюдь не был. Он принялся пихаться, сталкивая Берену с коленей мамы, и она недовольно запыхтела, поджимая губы. И зачем только мама родила очередного мальчика? Им, девочкам, было так хорошо. Берена и без того едва терпела занудного Берона и шебутного Артоса, с которыми приходилось делить внимание Джона. Артос и вовсе заладил бегать за ней со своим вороном по имени Морр, который повторял высоким каркающим голосом: «Зима близко! Зима близко!» Эти вопли потом снились Берене в кошмарах. Может, брат и ошибался, думая, что сможет научить птицу по-человечески разговаривать, но повторять какие-то слова Морр всё же умел. И голос его… Высокий и тонкий, он в точности повторял голос Артоса. «Зима близко!» — кричал Артос, глядя на неё черными круглыми глазами, окруженными черными лоснящимися перьями, а потом взмахивал крыльями и срывался с плеча усмехающегося брата в небо. Иногда Морр повторял и за другими людьми. Звуки поцелуя он издавал маминым нежным голосом, а «Привет, Морр» говорил хрипло и низко, почти как папа. Берена немного боялась этого ворона. И старалась не говорить рядом с ним, чтобы не услышать однажды, как из птичьего горла вырвется её собственный голос. — Какой же ты противный, — заворчала Берена и подвинулась, усевшись рядом с мамой. Эдвил оскалился, оголяя те молочные зубы, которые уже успели у него прорезаться, и устроился на коленях мамы. — Беее, — протянул он, показывая язык своей старше сестре, и Берена оскорблено сложила руки на груди. — Ему нравится твое внимание, Берри, — со смехом сказала мама и поправила растрепанные волосы Эдвила, что вечно лезли ему в глаза. Они были светлыми, с золотым отливом, как у мамы и близнецов. А вот глаза были серыми. Но не такими, как у папы. На свету они казались светло-зелеными. Оттенок этот был настолько светлым, что спутать его было очень легко. — Тогда почему он себя так некрасиво ведет? — нахмурилась Берена, подтянув к себе колени и обняв их руками, — Линара в его возрасте была приличной юной леди. Услышав свое имя, Линара подняла голову и улыбнулась. Её зеленые глаза красиво блестели. Берена подмигнула ей и Линара захихикала тонким, мелодичным голоском. Эдвил вытянулся, склонив голову набок и уставился большими серыми глазами на Берену. Она фыркнула, догадавшись, что он пытается закрыть от неё Линару, и отвернулась. — Ну, что ж, Эдвила назвать юной леди тяжело. Перед тобой самый настоящий лорд, — улыбнулась мама и скорчила рожицу своему младшему сыну. Эдвил хрипловато рассмеялся и обхватив её лицо маленькими ладошками, попытался поцеловать, совсем как папа целовал маму. Но она немного повернулась и Эдвил звонко коснулся губами её щеки. — Лордом он станет, когда перестанет писать в постель, — пробурчала Берена и мама затряслась со смеху. — Берри! — шутливо возмутилась она, но Берена заметила, как мама поджала дрожащие губы, чтобы те не сложились в улыбку, — Леди так не говорят. — А я говорю, — заупрямилась она, вскидывая округлый подбородок, — Почему братьям можно говорить гадости, а нам с Линарой нет? — Какие, например? — спросила мама и Берена задумалась, постучав костяшками пальцев по подбородку. Но тут вдруг вскинулась Линара, солнечно улыбнувшись. — Всё, что говорится до слова «но» — лошадиное дерьмо! Мама прикрыла глаза ладонью, а Берена рассмеялась. Едва ли понимая в чем дело, захихикал и Эдвил, и Линара, довольная реакцией на свои слова, заулыбалась, смущенно пряча лицо. — Это ваш отец такое говорит? — пробормотала мама, — А смотришь на него и думаешь, что приличный человек. — Папа — самый лучший, — возразила Берена и мама посмотрела на неё с ласковой улыбкой, проведя длинными прохладными пальцами по лбу. Она завела выбившуюся из прически золотистую прядь за ухо и Берена поспешила потрогать свои косички, чтобы проверить не растрепались ли они. — Конечно, милая. Как бы иначе у него получились такие славные дети? Берена бы поспорила, что все дети папы были славными, но не успела — открылась дверь. Эдвил тут же обрадованно закричал, вскакивая на ноги, и папа устало улыбнулся ему, раскрывая руки, в которые тут же прыгнул брат. Мама улыбнулась, глядя на своего ребенка. Берена подумала, что хочет стать такой же замечательной мамой, какой была Серсея Старк. Когда-нибудь она станет взрослой и выйдет замуж. Папа обещал, что мужем её будет благородный и добрый человек, и Берена порой представляла, что он будет любить её так же, как папа любил маму. Ее дети будут будут такими же красивыми, как и Берена, а у своего отца они научатся долгу и чести. И всё будет совсем как в песнях. — А мы тут как раз говорили о том, что кое-кто учит детей плохим словам, — нарочито мягким тоном заметила мама. Линара хихикнула и энергично закивала, обняв папу за шею с противоположной от Эдвила стороны. Он подхватил обоих младших детей на руки, а затем опустился на постель и устало откинул голову назад. — Даже не знаю, о ком речь, — пробормотал папа так тихо, словно уже засыпал, и мама внимательно посмотрела на него. — Уже поздно, — сказала она наконец и поднялась. Подол темного платья соскользнул вниз, — Пора ложиться спать. — Нееет, — завыл Эдвил и когда мама подхватила его на руки, растекся в них лужей, откидывая назад голову. Линара бегло обняла папу и соскочила вниз. Она первой исчезла за дверьми, за ней последовала мама с ноющим Эдвилом на руках. Берена задержалась, отряхнув свое красивое платье. — Спокойной ночи, — сказала она и поцеловала папу в колючую щеку. От него пахло конем, ветром и хвоей. Так отчетливо, будто Берена оказалась во дворе Винтерфелла, где шумел кузнец, где звенело лезвие о лезвие, где гавкали собаки и ржали лошади, где бегали слуги, а Теон пускал стрелу за стрелой, хвастаясь своей меткостью. Папа ласково улыбнулся своей старшей дочери и погладил её по золотистым косам, подвязанным лентами. — Спокойной ночи, Берри. Она улыбнулась и степенно, как леди направилась следом за мамой, сестрой и братом. Уже лежа под теплыми мехами, Берена заворочалась, обнимая молча улыбнувшуюся Линару, и посмотрела на маму, которая осторожно присела на край их постели. Их мама была самой настоящей красавицей. Ее золотые кудри густыми кольцами вились на плечах, а красные нити едва заметно мерцали на темном полотне платья. Берена всегда так гордилась, когда ей говорили, что она похожа на Серсею Старк. Это означало, что она когда-нибудь станет такой же красивой. Но когда она говорила об этом маме, та качала головой и обещала Берене, что она вырастет в намного более прекрасную девушку. — Расскажешь сказку, мама? — сонно спросила Берена, чувствуя, как Линара уткнулась холодным носом ей в плечо. Мама наклонилась, чтобы поцеловать в лоб Берену, а потом и Линару, которая тихонько зажмурила глаза. — Страшную, — попросила Линара, устраиваясь удобнее. Берена поджала губы, но не решилась поспорить. Она не любила страшные сказки. Она любила истории про принцесс и королей. Но Линара так редко о чем-то просила, что Берена не решилась воспротивиться. — Страшную? — улыбнулась мама и взгляд её показался теплее разожженного очага, — Хорошо. Она заговорила и Берена прикрыла веки. Картины, что рисовала мама своим тихим, проникновенным голосом, вставали перед её глазами, будто живые. Скалилась частоколом клыков пасть громадного лютоволка. Рычал он, разрывая землю своими массивными лапами, и люди, даже большие храбрые мужчины, бросались от него наутек. Ломались лезвия в его зубах, будто сухая солома, а золотые глаза гневно блестели, будто круглые монеты. Берена поежилась под мехами, переплетая свои стопы со стопами Линары, и уснула раньше, чем услышала окончание сказки о страшном лютоволке, которого сумела приручить обычная человеческая девочка.