В чужой шкуре

— Зима близко! Зима близко! — пронзительно кричал мальчишеский голос над их головами и Берон закинул подбородок, сощурив глаза от белого северного солнца. Морр его младшего брата летел следом за процессией, привычно не покидая своего хозяина, и в холодном небе выделялся черной крылатой точкой. Артос искрился улыбкой, ведя свою невысокую кобылу с такой гордостью, словно под ним гарцевал крупный боевой конь. Предстоящее свершение королевского правосудия совсем не пугало младшего брата. Не испугает, наверное, и когда отрубленная голова покатится по холодной земле. Его отросшие темно-каштановые волосы лежали на плечах, иногда падая на серые старковские глаза, но в них к своему облегчению Берон не разглядел нетерпения или жестокого желания увидеть казнь. Джон подвел своего коня к Берону. Он был младше, но уже сделался выше Джона, на которого всегда смотрел снизу вверх. По словам матери в нём говорила её кровь, кровь урожденной Ланнистер из Утеса Кастерли. Этой же крови не было в Джоне, но Берон всегда считал его своим родным братом. — Как думаешь, почему он дезертировал? — глаза Джона были внимательными, а голос тихим. Берон взглянул на старого и невысокого человека, связанного по рукам и ногам. Ему не доставало ушей и пальца на одной из рук. Дезертир Ночного Дозора. Таких ждала только смерть. Отец сам вынесет ему приговор, занеся над седой головой могучий Лед из валирийской стали. — Хочешь спросить, верю ли я тому, что он говорит? Джон медленно кивнул, не сводя темных глаз с дезертира. Судьи задавали свои вопросы, а человек отвечал на них с храбро поднятой головой и дрожащими губами. Берон слушал внимательно, чтобы не пропустить ни единого его слова, и вдруг почувствовал долю уважения. Человек боялся, но так и не закрыл глаза перед своей смертью. Даже когда отец занес над его шеей Лед. — Именем Роберта из дома Баратеонов, первого носителя этого имени, короля андалов, ройнаров и Первых Людей, владыки Семи Королевств и Хранителя Областей, по слову Эддарда из дома Старков, лорда Винтерфелла и Хранителя Севера, я выношу тебе смертный приговор. Черное лезвие мрачно заблестело в рассветных лучах. Одно мгновение и голова покатилась по земле. Морр раскрыл свои блестящие черные крылья, цепкими когтями впился в плащ на плечах Артоса, и закричал, подражая отцовскому низкому голосу: — Приговор! Приговор! Берон недовольно покосился на брата и тот поспешно согнал ворона со своего плеча. — Тише, — шикнул Артос, — Чувствуй момент, дурилка. Морр каркнул и взлетел, а Артос остался там же, где и был. Его невысокая кобыла взволнованно перебирала ногами, а брат неотрывно смотрел на кровь, пропитавшую снег. Красное на белом. О чем бы не думал Артос, его детские глаза смотрели мрачно и задумчиво. Он впервые увидел смерть и когда они двинулись обратно, отец подвел к нему своего боевого коня. Они о чем-то говорили, но Берон не вслушивался. — Иные — это сказки, — заметил наконец Берон, продолжив прерванный разговор, и Джон медленно кивнул. — В сказки верят дети. Но взрослый мужчина? Берон вспомнил, как человек клялся, что в лесу за Стеной увидел что-то пострашнее одичалых. Говорил он, может быть, и складно, но о вещах, которые им когда-то рассказывала старая Нэн, цокоча своими спицами. Впрочем, Берон не собирался отрицать такую возможность. Дураком он не был. Если он во что-то не верил, это не означало, что этого не существовало. — Я не знаю, Джон, — наконец сказал Берон. Мать тоже рассказывала истории об Иных. Голос её в такие моменты становился мрачным и гудящим, как лезвие, и создания с горящими синими глазами и ледяными прикосновениями вставали перед глазами, будто живые. Мать умела и любила нагнать жути своими сказками на ночь, — Дезертир мертв. Больше он ничего не скажет. Рядом с ними внезапно возник Артос, дико встряхнувший каштановыми волосами. Он был похож на отца, но не настолько, насколько был похож Джон. — Кто последний у моста, тот дурак! — вскричал он, а потом рассмеялся и погнал свою невысокую лошадь галопом. Джон с усмешкой оглянулся на Берона и понёсся следом, только их плащи и взметнулись. Берон в свою очередь закатил глаза, отсчитал про себя пару секунд, чтобы дать фору глупому младшему брату, и пришпорил своего коня. Джон оказался первым, кто увидел то, что поразило обычно невозмутимого Берона до упавшей вниз челюсти. Он широко распахнул глаза, сжав поводья в кулаках, и зашипел на сунувшегося любопытной лисой Артоса. — Отойдите, — голос Берона звенел от напряжения, — Отойди, Артос! — Она не двигается, Берри, — отмахнулся от него Артос, но отступил. Старший брат всё же был для него авторитетом, подумал Берон мрачно, а потом мотнул головой и Джон понятливо погнал своего коня обратно. Он услышал его голос, звавший отца с гребня холма, а сам спешился, медленно обходя кругом огромное косматое тело. Волк. Нет. Это был лютоволк. Кровь заледенела в жилах Берона, когда он заметил, что круглые бока всё ещё вздымались в тяжелом дыхании. Хрипы вырывались из раззявленной пасти, но зверь не скулил. Будучи раненным, дикое животное молчало, как не молчала бы обычная дворовая собака. Лютоволчица, заторможенно поправил себя Берон, наконец обратив внимание на то, что вокруг неё в сугробах снега копошились волчата, слепые и беспомощные. Они тыкались мокрыми носами в её соски, сосали молоко, но волчица была слишком слаба, чтобы отогреть их своим теплом, чтобы вылизать грязную шерстку языком. Берон заметил глубокую рану на её окровавленной грудине. Только тогда он увидел неподалеку тушу оленя с вымазанными в крови рогами. В его слепых глазах уже копошились черви, но влажные глаза волчицы ещё блестели от жизни. Еще немного и рог задел бы ее глотку, но она была жива. Берон не мог отвести от нее взгляд. Краем уха он услышал, как выругался Теон, как закричал ему Джори, требуя отойти. Джон молча подобрался ближе, двигаясь тихо и быстро, как тень и присутствие брата заставило Берона очнуться. Он поднял голову. — Тише, — сказал он, казалось бы спокойно, но почему-то его слова действительно заставили голосящих мужчин замолчать, — Она умирает. Артос сунулся ближе к Берону, несмотря на его предостерегающий взгляд, и прищурился. — Пять щенят, — подсчитал он серые комки, что жались к своей матери. — Нет, — поправил его Джон, — Шесть. Берон присмотрелся и действительно увидел шестого волчонка. Он был белым, в отличии от своих братьев и сестер, поэтому терялся на фоне снега. Он не пил молоко, а прятался за спиной у своей матери. А может и не прятался, подумал вдруг Берон. Возможно, он пытался отогреть её, облизывая косматую шерсть шершавым языком. Из шести щенят у него единственного уже были открыты глаза. Красные. Красные на белом. — Она уже не жилец, — сказал отец голосом мрачным и холодным. Это был не тот папа, который с улыбкой смотрел на свою жену, на их мать, вылизывающую своих волчат. Это был лорд Старк с глазами серыми, как туман, — Гуманнее было бы убить и ее, и щенят. Берон поджал губы. — Нет! — вдруг воскликнул Артос и волчица повела ушами, напрягая массивную голову. Она низко зарычала, а её золотые, как две круглые монеты, глаза опасно заблестели. Артос не испугался, но понизил голос, — Нет, отец. Лютоволков не видели уже две сотни к югу от Стены. А тут целых семь…! — И что же с того, ребенок? — устало вздохнул отец. Здесь и сейчас он казался старше своих лет. Наверное, ему тоже не хотелось лишать жизни раненную волчицу и её беспомощных щенят. Лютоволк был гербом их дома. Не олень, не рыба, не лиса. Лютоволк. Создание столь благородное и опасное. Это всё равно, что лишить жизни самих себя. Артос напряг лоб, раздумывая, и ему помог Джон. — Лорд Старк, — заговорил старший брат непривычно серьезно, — Всего щенков шесть. Пятеро серых и один альбинос. Столько же, сколько и ваших детей. Лютоволк — герб вашего дома. Сомневаясь, отец посмотрел на Джона. — Да, — согласился Берон, — Эти щенята судьбой предназначены нам. А их мать — тебе, отец. Лицо отца мгновенно переменилось, он шокировано уставился на Берона, а остальные обменялись недоуменными шепотками. — Она ещё жива, пусть и ослаблена раной и родами, — подхватил Джон, внимательно посмотрев на Берона. Он едва заметно кивнул и Джон прикрыл глаза, чтобы потом открыть их и заговорить с большей уверенностью, — Её ещё можно выходить. Волки — преданные звери, если их приручить, а она неспроста оказалась здесь. — Это не волк, Джон, — ответил отец. Седина уже коснулась его темных волос, — Может, этих щенят вы бы и смогли приручить к человеческой руке, но взрослый зверь уже познал свободу и дикость. Даже раненная она может перегрызть человеку глотку, как собака перегрызает крысу. — Ты не можешь зарезать ее, — упрямо возразил Артос, сверкая туманными глазами с вкраплениями зеленого. Ему не доставало гибкости и Берон предупредительно положил свою ладонь на плечо брата и крепко сжал. — Боги послали их нам, — сказал Берон проникновенным голосом, — Если волчата олицетворяют нас, то волчица — тебя, отец. Если ты лишишь её жизни, то повесишь эту же судьбу на себя. — Её стоит связать и выходить, — осторожно произнёс Джон, — Если она останется дикой, то уже здоровую выпустить в лес. Но её нельзя убивать. Отец взглянул на тихого зверя, что напряженно наблюдала на ними золотыми глазами и едва двигала лапами, пытаясь подгрести под себя своих щенят. Берон не знал, что заставило его поменять мнение, но отец вдруг медленно кивнул. Волчица посмотрела прямо на него, глаза её показались совсем не по-собачьи мудрыми. Собакой она и не была. — Своих щенков вы должны воспитать сами, — сказал он размеренно, не отводя взгляда от раненной лютоволчицы, — Псарь не подойдет к ним, я вам это обещаю. Судьба или нет, но если вы забросите их или озлобите, вам помогут разве что боги. Это не собака и даже не волк. Вы готовы к этому? — Да, — твердо согласился Берон. — Да! — поддержал Артос и Джон серьезно кивнул. — Хорошо, — выдохнул отец и Берон тут же представил, как от восторга завизжит Берена, как тихой благодарностью засветятся глаза Линары, и как радостно затопает ногами Эдвил. Он едва удержался от улыбки, чтобы сохранить серьезное лицо. Пять серых лютоволчат для законнорожденных Старков. Один альбинос для незаконнорожденного Сноу. И взрослая волчица для лорда Старка. Отец махнул рукой своим людям. — Свяжите волчицу и заберите щенков. Пора возвращаться в Винтерфелл.