В объятиях судьбы

Весна 2020 года Проснувшись ранним утром, Анна, как обычно, посмотрела в окно и улыбнулась. Светило солнце. День обещал быть радостным. Она спустилась вниз и приготовила кофе. Яков должен был вернуться только через два дня. Со своими воспитанниками он уехал на соревнования по рукопашному бою, где его ребята выглядели очень достойно. Она налила себе кофе. Но неожиданно перед глазами забегали мелкие мушки, к горлу подступила тошнота, а по телу разлилась свинцовая тяжесть. Нащупав рукой стул, женщина села. Постепенно всё приходило в норму. Но что-то было не так. Легкая, почти незаметная усталость. Даже после выпитого утреннего кофе она не отступила. Аня отмахнулась, решив, что просто не выспалась. Но и на следующий день это ощущение тяжести не прошло. На работе она тоже не могла сосредоточиться, мысли разбегались, словно муравьи. Головная боль, даже после принятой таблетки, ещё больше усилилась. Яков, вернувшийся домой через два дня, застал дома бледную жену с подрагивающими руками и капельками пота на висках. Она сидела на мягком диване, укрывшись пледом. — Что с тобой, Аня? — В его взгляде была нежность, смешанная с тревогой. Он поцеловал её в лоб и прижал к себе. — Спала плохо, да и на работе завал, — пыталась улыбнуться Анна. — Да и скучала по тебе. Ты же знаешь, я не могу долго без тебя. Но тревога не давала ему уснуть. Уж слишком хорошо он знал свою Аню. При свете луны он всматривался в её лицо, слушал её дыхание, и сердце ещё больше заполнялось непонятной тревогой. Утром Анна проснулась с теми же ощущениями и сильной горечью во рту. Он немедленно повез её в больницу. Яков видел, что состояние жены ухудшается с каждым часом. Штольман сидел в коридоре больницы и ждал врача. Он был уверен в своих опасениях, оставалось только услышать вердикт доктора. Доктор Затонской больницы был безжалостен. — Ничем не могу вас порадовать, Яков Платонович. Помочь вашей жене теперь может только чудо. Мне очень жаль, но медицина здесь бессильна. — Сколько? — сухо спросил Яков. — Месяца два, не больше. Но наверняка знает только Всевышний. Простите. — Анна знает? — снова уточнил он. Доктор отрицательно качнул головой. — Пока нет, но, думаю, догадывается. И, помолчав, добавил: — Яков Платонович, она должна знать. Мне правда очень жаль. — Он ещё раз задержал свой взгляд на лице Якова и, повернувшись, ушёл. Гнев обрушился на Штольмана лавиной. Два месяца — это ведь капля в море жизни, жизни его Ани. Как можно вместить всю любовь в два месяца? Болезнь вернулась и с новой силой обрушилась на Анну. «За что?» — билось в голове испуганной птицей. «За что так с его Аней, его солнцем, его счастьем? Почему не он? Почему она должна уйти?» Мир за окном больницы показался ему чужим. Там была жизнь. Там смеялись, говорили по телефону, строили планы, растили детей, верили, ждали, надеялись, а у него, у них, перед ногами разверзлась бездна. И он ничего не мог изменить. В машине Аня сидела бледная и кусала губы. Штольман пытался шутить, но у него это плохо получалось. — Останови, пожалуйста, — вдруг сказала она. Машина остановилась у обочины. Яков не мог посмотреть на жену. — Я умираю? — глухо спросила она. — Аня, я… — Яша, ты никогда не обманывал меня. Не стоит и начинать. Яков тяжело вздохнул. Его руки с силой сжимали руль машины. — Они дают тебе только два месяца, два месяца, — голос его сорвался. — Ничего, милый, у нас есть целых два месяца. Это же масса времени, — тихо сказала она и нежно провела ладонью по его щеке. — Ты же будешь рядом. А больше мне ничего не надо. С тобой мне не страшно. Яков наконец-то смог посмотреть в её глаза. Они светились каким-то новым, внутренним светом. Это было выше его понимания. Это он хотел оградить её, спрятать от страшной правды, а она… Аня успокаивала его. — Всё будет хорошо, — прошептала она и, потянувшись к нему, поцеловала. Она прожила вдвое больше — четыре месяца. Он смог отвоевать у смерти эти лишние месяцы, недели, дни, часы и минуты. Они даже съездили на море. Аня сидела на скамейке, глядя вдаль, на играющее с солнцем море, и была счастлива. Яков, набрав морской воды в ладони, с улыбкой шёл к ней, стараясь не расплескать свой подарок. Ей так хотелось запомнить этот момент: море, солнце и улыбающийся Яков. Она умылась солёной водой из его рук и даже лизнула его ладонь, почувствовав солёную горечь на губах. Вечерами они сидели на галечном пляже. Она сидела между его ног, а муж обнимал её сзади. Аня откидывала голову на его плечо и закрывала глаза. Они молчали. Она вдыхала запах Якова, смешанный с морем и солью, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Не было горечи прощания и безысходности. Приятным событием в семье стало ожидание третьего внука или внучки. Анна была сердечно рада. Это было как знамение. Когда уходит один член семьи, его место занимает другой. Яков больше не метался, не переживал. Он с трудом, но принял ситуацию и продолжал молча любить. Ночами он смотрел на лицо спящей жены, стараясь ещё больше запомнить её. Однажды утром Аня не смогла встать с постели. Яков сам стал носить её ослабевшее, худое тело по дому. Он сам ухаживал за ней, не доверяя никому. Выносил на улицу, усаживал в кресло, и они вдвоём любовались природой или наблюдали за играющими внуками. Пили чай из угольного самовара, иногда Аня, пока ещё могла держать карандаш, рисовала. А Яков, как в те давние времена, любовался и восхищался ею. Он позволял себе прощаться с ней. Яков делал всё, чтобы и в памяти жены он остался счастливым, любящим и сильным. Тот вечер ничем не отличался от предыдущих. Яков читал ей книгу в их спальне. Прочитав главу, он закрыл её и вдруг услышал: — Спасибо, Яша. Жаль, что не узнаю окончания. — Ну почему, Анечка, завтра продолжим. Анна молча улыбнулась. — Знаешь, если у ребят родится мальчик, пусть назовут Яковом. Пусть в этом мире будет ещё один Яков Платонович Штольман, — вздохнула она и нежно погладила мужа по руке. А потом, посмотрев в его глаза, тихо сказала: — Яша, отпусти меня. Яков молча мотнул головой. В горле стоял ком. — Просто отпусти. Я обещаю, Яша, я всегда буду рядом. Ты мой единственный дорогой в этом мире человек. Ты моя судьба. Просто обними меня сейчас. Мне нужна твоя нежность, твоя сила и твоя любовь. Ты же знаешь: Всё может случиться, гроза разразится, Ударит гром, мы снова будем вдвоём. Ты только верь, найду на том свете дверь И с неба к тебе спущусь. Ты лишь раствори окно, И станет входом оно. Я точно вернусь к тебе Однажды ночью, ближе к заре.* — Отпусти, любовь моя. Яков лег рядом, положив голову Ани себе на плечо и обняв. Он дышал ею, вдыхал её запах, стараясь пропитаться им. Через несколько долгих минут, он смог тихо сказать: -Я люблю тебя. Спи спокойно, любимая. Он лежал, слушая тяжелое дыхание любимой женщины и обнимал её почти воздушное тело. Утром, ещё не открыв глаза, он всё понял. Он не услышал её дыхания. Эта мысль со страхом вошла в его сердце, и оно забилось чаще. По-прежнему не открывая глаз, он позвал её: «Аня». Ответом была тишина. И вот тогда к нему пришло осознание невосполнимой утраты. Оно пришло вместе с болью и слезами. Он ещё сильнее прижал к себе Аню, он вжимал её в себя, не в силах отпустить, и плакал. Его слёзы текли по щекам, горькие и беспомощные. Он плакал по женщине, которую сам выбрал, которую отчаянно спасал от самой смерти дважды. Но она всё равно покинула его. Яков не помнил, сколько прошло времени. Очнувшись, он встал, нежно погладил её по голове, поцеловал в губы и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Платон сидел на полу, напротив комнаты родителей, и по лицу отца всё понял. — Её больше нет, сын. Она покинула нас, — произнёс он сдавленным голосом. — Она с нами навсегда, папа. И мужчины обнялись, единые в своём безграничном горе. *Стихотворение неизвестно автора.