Где мерещились сады

За месяц Сережа успел сменить однушку на просторную двушку — по-прежнему на Ваське. Олег никогда не понимал, почему Сережа был так привязан к району, по которому они и так болтались все детство, но не возражал, даже вопреки возражениям Сережи вкинулся со своих денег в аренду. Разве что расстроенно вздохнул, когда осознал, что поспать под боком у лучшего друга под предлогом отсутствия второй кровати не выйдет. Придется как-то мириться с тревожными снами и кошмарами в одиночестве. Сережа чаще пропадал по работе, бегал по инвесторам, обустраивал новый офис своей компании, так что Олег чаще всего без дела болтался по квартире, если только не получал пинка, что пора наведаться к очередному врачу. Олег разобрал содержимое двух чемоданов, рюкзак со снарягой запихал в угол за шкафом, чтобы не мозолил глаза. Убрал с глаз долой весь запас сигарет, чтобы не было соблазна — курить хотелось зверски, иногда почти ломало, но Олег стоически терпел, разве что во время редких вылазок на улицу вдыхал поглубже, когда мимо проходил кто-то курящий. В остальное время пытался читать, смотреть что-то, но в течение часа раз за разом вспоминал, что сейчас должен был быть при деле в другой стране, а не пролеживать собой дыру в матрасе. Сережа его мысли о собственной бесполезности пресекал на корню, но в одиночестве Олег позволял им потихоньку пожирать себя. На улицу Олег почти не выбрался, по крайней мере, в одиночестве. Потихоньку подбиралась осень, и он бесконечно морщил нос от запаха жухлой, успевшей опасть на асфальт и газоны листвы и кутался в легкую куртку, пытаясь спрятаться от промозглого ветра с реки — никак не мог заново привыкнуть к капризному питерскому климату. Воздух казался слишком влажным и тяжелым, а от очередной перемены погоды невыносимо ломило висок и ныло плечо, из которого так и не вытащили два или три осколка. В отпусках Олег решал это таблеткой нормального обезбола, теперь же нормальный обезбол был под запретом, поэтому оставалось разве что тихонько поскуливать в подушку. Или в Сережу, если тот пришел на звук Олеговых страданий. Постфактум Олега, конечно, мучила совесть за то, что отвлек, что опять расклеился и разнылся, но в моменте позволял себе ненадолго представить, будто еще в приюте, когда колени слабели от одного Сережиного взгляда, не зассал признаться, и не было никаких Вадиков и никаких левых мужиков, которые разбили Сереже сердце. Возможно, и то, и другое еще можно было если не исправить, то просто забыть и начать что-то новое, но Олега слишком сильно грызла мысль, будто он пользуется своим нежеланным положением. Поэтому он выбрал самый простой вариант — ничего не предпринимать за исключением попыток быть менее бесполезным. Когда Олега окончательно перестало тошнить при виде большей части еды, он решил подступиться к плите, предусмотрительно заказав штук пять запасных кастрюль. Три из них пали жертвами Олеговых попыток приготовить пресловутый борщ, и пришлось признать, что стоит для начала попробовать блюдо попроще. Например, картошку сварить. С картошкой после армии у Олега проблем не было. Картошка отправляется в кастрюлю с водой, мясо — на сковороду. Олег перебирает баночки со специями, и собственные руки кажутся ему чужими. На секунду кажется, что это все и не реально вовсе — привиделся бред под маляркой, кошмар приютских времен, когда он не знал, куда приткнуть себя, лишь бы не соответствовать ожиданиям воспитателей, лишь бы не оказаться запертым в чистой двушке на кухне с кастрюлями, ненужным придатком в чужой жизни. Сейчас температура спадет, и пойдет местных инструктировать, какой стороной надо держать автомат. А может, проснется под Дейром прикрытый картонкой, а пацаны из отряда будут ржать, говорить, что ты как не родной жмешься в углу, давай к нам. Не будет двушки на Ваське, не будет вечно смотрящего обеспокоенным взглядом Сережи и бесконечных сообщений от Вадима. Он убавляет огонь конфорки, отходит, распахивает окно настежь, надеясь, что холодный ветер с реки остудит голову и уймет бешено колотящееся сердце. Вместо этого долго и бессмысленно смотрит вниз. Шестой этаж — это ведь наверняка? Медленно выдыхает. Напоминает себе — нельзя. Хотя бы из-за того, что Сережа не заслуживал видеть его труп с размозженной об асфальт головой. Захлопывает форточку, возвращается к плите. Собственные руки так и кажутся чужими, пока Олег не задевает ребром ладони раскаленный край сковороды. Кожа вспыхивает болью, Олег матерится, но чувствует, как беспокойный разум успокаивается. Переключается. Окно шестого этажа перестает казаться заманчивым, зато едва не пригоревшее мясо оказывается вполне занятным противником. Когда в начале девятого вечера щелкает замком входная дверь, Олега уже отпускает. — Дорогой, я приготовил ужин, — тоном примерной жены возвестил Олег, встречая Сережу в прихожей. Тот выглядел довольно заебанным, но на словах Олега просиял. — И даже не взорвал плиту, прикинь? — добавил Олег уже нормальным тоном, посмеиваясь. — Я всегда в тебя верил, — Сережа запустил пальцы в его отросшие волосы и взъерошил, и Олег машинально подался за его рукой. Если бы еще целомудренно поцеловал в лоб или щеку, можно было бы поверить, что они правда почти полноценная семья. Олег, впрочем, быстро отогнал эту мысль, как и укол тоски где-то в груди. Напомнил себе — Сережа помогает ему как другу, не больше. Ужин и правда вышел съедобным — Олег удостоверился в этом час назад. Сережа это подтвердил, убирая пустую тарелку в посудомойку, и зачем-то между делом поцеловал Олега в макушку. Задумался или специально? Сережа в последнее время как будто стал тактильнее, чем обычно, и Олег, хоть убей, не мог понять, как это интерпретировать. Окончательно сбивая Олега с мысли, он задержался у волос Олега и шумно втянул носом воздух. — Серый? — озадаченно спросил Олег. — Прости, — едва ли не отскочил от него Сережа. Олег не стал спрашивать, и дальше все потекло по привычному сценарию — перебраться на диван в гостиной, которая, по сути, была частью кухни, включить на телеке какую-то бессмыслицу, в которую никто из них не будет всматриваться, молча сидеть рядом, будто ничего особенного не происходит. Просто два старых знакомых собрались отдохнуть после работы. Олег в какой-то момент все же сполз на пол, сунул под зад диванную подушку и привалился к Сережиным ногам. Сережа как ни в чем не бывало запустил руку в и так взлохмаченные волосы Олега, иногда массируя кожу головы. Олег жмурился и не слишком охотно боролся с желанием заурчать. Где-то на диване завибрировал телефон. Олегу даже гадать не надо было, что там сообщение от Вадима. Во-первых, больше писать было некому, а во-вторых, Сережа громко и недовольно вздохнул. — Он все время пишет, — опережая вопрос, сказал Олег. — Спрашивает, как дела, предлагает встретиться, предлагает денег, предлагает снять хату… — А ты? — А я не хочу быть любовником, — Олег поморщился. — Мне до сих пор противно, что я по незнанию в чужую семью влез. — Ты не виноват, Волч. — Знаю, но… — что «но» Олег сказать не мог, просто чувствовал себя извалявшимся в грязи. — Иногда думаю, может, я сознательно все красные флажки проглядел? Ты вот сразу сказал, что Вад мудак. — У меня интуиция хорошая, — Сережа невесело рассмеялся. — У него как будто на лбу было написано, что в каждом городе по омеге, о которых муж не знает. — А мне казалось, что мужик хороший, — стоило произнести, и Олегу стало до отвращения тоскливо. Он ведь и правда верил в это, а вышло, что был очередной… Вряд ли смазливой мордашкой, с этим Олегу не свезло. Скорее, стал очередной крепкой задницей в коллекцию. — Ты его любил? — внезапно спросил Сережа, и то ли Олегу показалось, то его пальцы в волосах дрогнули. — Не знаю, — честно ответил Олег. — Сначала думал, что да, а теперь не уверен. Наверное, любовь — это не то чувство, которое испытываешь, прыгая по койкам в чужих квартирах. Скорее, влюбленность или спермотоксикоз — второе вероятнее. Любил он Сережу — спокойной, крепкой, непоколебимой любовью. С Вадимом так не получилось. И все же это не уберегло его от иррациональной, щемящей в груди тоски и чувства, будто он остался совершенно один в целом мире. Разве что возможность сунуться Сереже под бок немного утешала. Наверное, Сереже даже не было все равно. — Но сердце он мне разбил, это однозначно, — попытался отшутиться Олег, когда понял, что в воздухе повисла слишком уж напрягающая тишина. — Хочешь, разобью ему лицо за это? — Сережа будто и не шутил вовсе. Олег вывернул шею и с сомнением на него посмотрел. Не потому, что Сережа не умел драться — с профессиональным военным он, может, и не справился бы, но постоять за себя мог — а потому что с него сталось бы пробить Вадима по айпи и приехать мстить за Олегово разбитое сердечко. — Ну что? — возмутился Сережа. — Ты последние два месяца разве что в окно не пытаешься сигануть. Думаешь, я ему это прощу? «Не в окно, а с лестницы», — едва не поправил его Олег, но потом вспомнил об инциденте во время готовки и благоразумно решил оставить этот комментарий при себе. — Да что мне будет, Серый, — Олег натянуто улыбнулся. — Залижу раны и буду как новенький. Сережа покачал головой. Не поверил. Сейчас наверняка предложит наведаться к мозгоправу — он их в отличие Олега не чурался. — Волков, заканчивай пиздеть, — вместо этого сказал Сережа. Вот сейчас предложит сходить к мозгоправу. Олег попытался отвернуться, но Сережа сжал пальцы в волосах. Совсем легонько, даже и не удерживал всерьез, но Олегу этой команды было достаточно. Пришлось смотреть прямо в пронзительно голубые глаза. — Чего ты себе там в голову вбил? Выкладывай. Олег страдальчески вздохнул, пытаясь подобрать слова. Как будто на допросе сидел, хотя никогда на них и не был. — Про обузу, домохозяйку и херового отца я помню. Что еще? Ну, точно допрос. — Да я как будто не пришей к пизде рукав у тебя тут, — кое-как попытался обрисовать свое состояние Олег. — Слоняюсь из угла в угол как питомец какой-то, лотка только не хватает. — Олеж, ты сам себя в четырех стенах запер, — вздохнул Сережа. Олег пожал плечами. — В образцовую семью как будто играть пытаемся. Только вместо мужа у тебя приблудный друг детства, залетевший хуй пойми от кого. Сережа покачал головой и, отпустив Олега, сполз к нему на пол. — Скажешь, к мозгоправу сходить? — устав ждать, когда Сережа озвучит предложение, спросил Олег. — Не я это предложил, заметь, — Сережа уложил голову Олегу на плечо. — У тебя это на лице написано, — Олег кое-как протиснул руку между Сережиной спиной и диваном, устроил руку у него на плече, хотя хотелось нырнуть в его объятия и там свернуться. — Пахнешь вкусно, знаешь? — не подумав, ляпнул Олег. — Ага, цветочками, как и положено порядочному альфе, — недовольно хмыкнул Сережа, а сам ткнулся носом в Олегову шею и снова шумно вздохнул. — Серый? — М? — Ты меня весь вечер обнюхиваешь. — Не меняй тему, — пробурчал тот куда-то Олегу в плечо. — Я не пытаюсь сбежать от разговора, просто это… Странно. Сережа поднял голову и непонимающе посмотрел на Олега. Взгляд у него был поплывший, как пьяный, а на щеках расцветал нездоровый румянец. — Гон, да? — вздохнув, предположил Олег. Сережа медленно моргнул, будто приходя в себя. — Блять, — глубокомысленно изрек он. — Блять, — согласился Олег.

***

Упаковка таблеток приземлилась на столешницу слишком громко для фольги и хлипкого пластика, заставив сонного Олега подскочить на месте. Рука рефлекторно дернулась к оружию, которого, естественно, ни на поясе, ни за спиной не было. — Прости, пожалуйста, — виновато протянул взъерошенный Сережа, выдавливая из блистера таблетку. — Я обычно так себя не веду, когда… — он сделал неопределенный жест рукой, будто после приюта разговоры о циклах могли смутить хоть кого-то из них. — Забей, — отмахнулся Олег. Вчера они так и не поговорили. После минутной заминки Сережа ретировался в свою спальню так быстро, будто в ней отсчитывал последние секунды таймер на бомбе. — Ты же на меня не бросался, в конце концов, — добавил он, посчитав, что одним словом не отделается. Сережа проглотил таблетку и покраснел настолько сильно, что Олегу стало за него беспокойно. — А если бы бросался?! — Я бы не сопротивлялся, — ответил Олег и тут же пожалел от того, как Сережу передернуло. — Я шучу. Ситуацию это не спасло. Вид у Сережи был такой, будто он сейчас или закричит, или расплачется. Возможно, и то, и другое одновременно. Так что Олег отодвинул от себя кружку с едва тронутым чаем и, подойдя к Сереже, положил руки ему на плечи, стараясь не думать, какие ужасы его гениальная голова успела придумать. Судя по тому, что Сережа смотрел куда-то поверх его плеча, с утешением он уже опоздал. — Может, я бы по доброй воле под тебя лег, ты чего? — Шутишь все? — в голубых глазах вспышкой золота промелькнула злость. — Не-а. Сказать бы ему все как есть, но Олегу казалось, будто свой шанс он просрал уже давно, еще до Вадима. Когда молчал, когда свалил в армию, когда свалил в контору. Не предлагать же себя Сереже каким стал теперь. Олегу интуиция подсказывала, что Сережа возьмет — но от большой любви ли? Скорее, как приблудную кошку с улицы. Котята идут в комплекте. — Можно? — зачем-то спросил Сережа. — Можно, — ответил Олег, понятия не имея, разрешения на что тот спрашивает. Даже если решит поиметь, уложив лицом на кухонный гарнитур — пусть. Ему все можно. Но Сережа только сделал шаг вперед и спрятал лицо на Олеговом плече. Его дыхание обдало жаром кожу над краем футболки, там, где едва выглядывала из-за ткани ключица, и по спине от этого побежали мурашками. Таблетка подавителя будто не спешила действовать, и Олега окутало запахом травы и цветов, будто он самолично завалился в поле. Теплый, родной запах, в котором хотелось раствориться и спрятаться от всего. Хотелось забраться к Сереже под футболку, там свернуться и больше не вылезать. — И все? — попытался в очередной раз отшутиться Олег, пока снова не накрыло эмоциями. Это безопасная, знакомая территория. Здесь можно отступить. — Пахнешь вкусно, — пробурчал Сережа так, что Олег едва разобрал слова. — Как опавшие листья в парке. — Фу! — Олег возмутился вполне искренне. — Как на кладбище. Сережа пожал плечами. — Мне нравится. Отстранившись, он на несколько долгих мгновений заглянул Олегу в глаза, и на мгновение показалось, что сейчас он его поцелует. Не поцеловал. Выпустил из объятий, проворчал что-то про работу и, подозрительно быстро собравшись, исчез из квартиры. Олег долго стоял в прихожей, сверля взглядом входную дверь, будто та может ответить. Как ему это понимать вообще?