Это музыка, дорогой

Это было что-то из ряда вон выходящее: выбраться из дома. Оказаться среди зомби, упоротых всеми видами веществ и алкоголя, отравляющих свою кровь, словно она — не ключевая составляющая их жалких жизней. Адам сидел в углу, за столиком, в тёмных очках, в чёрном весь, словно сошёл с киноэкрана. Йен не смог пойти с ним. Поэтому Адам сидел один, молчал и со скучающим видом наблюдал за людьми. Томми Ли в тот вечер не слышал только глухой. Он развлекался, как подобает рок-звезде: напившись ещё до концерта, раздевшись до пояса, смазав к чертям всю подводку и раза четыре пролив на кого-то в толпе то пиво, то виски. Как в тот вечер Томми Ли заметил Адама, одному Богу известно. — Хэй! Адам удивлённо вскинул бровь. — Вы мне? Сомнений в этом практически не было: Томми шёл прямо к нему, чуть пошатываясь и точно указывая на него пальцем. — Тебе! Ты нарушаешь правила. Ясно, очередная пьяная рожа — подумал Адам и вздохнул. — Какие правила? — решив подыграть, спросил он. — У тебя лицо скучает. Здесь нельзя скучать. — Томми остановился напротив Адама, упёршись в его столик кулаками. — Тем более, такому красавчику, как ты. Адам усмехнулся. — Слушай... — Тшшшш... — Томми прижал палец к своим губам. — Как зовут тебя, принц? — Адам. — Адам. Я Томми. — Очень приятно. Томми хмыкнул. — Джентльмен. Вот же я развлекусь. — В каком смысле? — Я человек честный и целеустремленный. — Томми приземлился на диванчик рядом с Адамом, случайно пихнув его плечом. — Пойдём погуляем? Томми совершенно точно был пьян и наверняка слабо соображал, что вообще несёт. Он был так близко — так близко, что в иной ситуации Адама бы затошнило. Но, когда Томми приобнял его за плечи, Адам даже не отстранился. Принюхался: от Томми приятно пахло, на удивление. Тот сдвинул брови и с ухмылкой спросил: — Ты понюхал меня? — Прошу прощения. Я... чувствительный. — Я тоже. — Он придвинулся ещё ближе. — Мы так похожи. — Я тоже музыкой занимаюсь, — сказал вдруг Адам. У Томми расширились глаза. Он облизнул губы, но в этом парадоксально не было ничего похабного — и спросил: — Правда? Играешь или исполняешь? — Играю, в основном. Пишу. — На чём играешь? — На... всём. — Ты такой удивительный. От тона, которым Томми сказал это, стало слегка неловко. Он протянул руку и попытался осторожно снять с Адама очки. Тот взял его за запястье. — Не трогай, когда тебя не просят трогать, Томми. Тогда Томми наклонился к нему и шепнул на ухо: — Тогда попроси меня дотронуться до тебя. Скука, доводящая до безрассудства — вот что в вечной жизни было самое страшное и манящее одновременно. Не то чтобы за тысячелетия у него или у Евы ни разу не было случайных связей; они даже рассказывали друг другу об особенно запомнившихся. Окинув татуированные руки и торс Томми взглядом, Адам вздохнул. — Тогда я приму твоё приглашение прогуляться. Только с условием, что мы окажемся дома до рассвета. До рассвета времени было много — до каждого рассвета времени было достаточно много, чтобы натворить глупостей. Снова облизнув губы — крошечная бородка забавно встала дыбом — Томми широко улыбнулся и встал с диванчика. Где-то в куче чего-то за другим столиком нарыл майку, нацепил её и подошёл к ждущему у двери Адаму. Они вышли в ночную прохладу так знакомого Адаму города. Детройт ему даже нравился. Его запустение, растущие, словно гнойные нарывы, заброшки и помойки на каком-то непостижимом уровне отражали суть человечества. И каким-то невероятным образом оказавшись этим вечером на концерте в дурацком, душном, переполненном зомби клубе, Адам ощущал то, что ощущал очень редко и оттого особенно глубоко. Он просто должен был здесь оказаться. — Детройт такой странный, знаешь, — словно отвечал Томми его мыслям. — Вся эта грязь, это... так пусто, блин, страшно даже, и как будто отражает изнанку человеческую. Вскинув правую бровь, Адам впервые взглянул на Томми с интересом. — Правда? — Правда. Ты не подумай, я стараюсь быть хорошим человеком. Я даже не ем животных. Адам улыбнулся. Засунув руки в карманы, Томми шёл рядом, с интересом глядя по сторонам. — А ты где живёшь? — В Калифорнии. Бывал? — Бывал. Слишком солнечно. — Ты поэтому ночью нацепил солнечные очки? — Я же сказал, что я чувствительный. — А перчатки тоже поэтому? — Ты задаёшь много глупых вопросов, Томми. Сделав вид, что запирает рот на замок и выкидывает ключ, Томми усмехнулся. — Хэй, Адам. Я никогда не видел таких удивительно красивых людей. — В зеркало не смотришься? Томми остановился. Уставился на Адама, словно тот говорил вовсе не на английском — на языке каких-нибудь пришельцев, прибывших в странный мир зомби из другого мира. Типа Асгарда или Альвхейма — но Адам не был похож на бога или эльфа, нет. Но что-то в глубине глаз его точно знало больше, чем знает обыкновенный человек. — Смотри, Томми: мы идём ко мне. У меня есть барабаны, пластинки и ещё много чего, что точно увлечёт тебя, как ребёнка. Делаем вид, что безумно романтичное и, вероятно, интимное окончание этого вечера получилось абсолютно спонтанным, а потом забываем друг о друге навсегда. Как тебе такое развитие событий? — Зануда. В какой стороне ты живёшь? Кивком указав Томми нужный поворот на перекрёстке, Адам тоже двинулся в ту сторону. Тишины не существовало даже в казавшемся пустым городе. Где-то далеко выла сирена скорой помощи; ещё дальше лаяла собака; на соседней улице кто-то ругался матом, за несколько минут ни разу не повторившись в выражениях. Подняв взгляд к небу, Томми спросил: — Если бы ты вдруг стал бессмертным, как бы ты вёл себя, Адам? Адам ухмыльнулся. — Просто жил бы ту жизнь, которую живу. — Ты реально, просто, невероятно сумасшедший. — А ты бы как себя вёл? — Не знаю, если честно. Они дошли до дома Адама довольно быстро — о том, что оставил машину у клуба, тот пожалел давным-давно. Осознав, что они на месте, Томми окинул здание взглядом и выдал: — Вау. Адам впустил его внутрь. У входа снял очки, но перчатки оставил. Проводил Томми в самую большую комнату, которая была одновременно и гостиной, и музыкальной студией, и складом. — Охренеть! — Томми приземлился на диван. — Я даже знать не хочу, кто ты такой! Бо-о-оже! Нереально! С ребяческим каким-то интересом Томми блуждал взглядом по комнате Адама. Тот сел рядом с ним на диван. Увидев барабанную установку, Томми спросил: — Можно? — Конечно. Если честно, Адаму искренне хотелось услышать снова, как Томми играет. Тот уселся за барабаны осторожно, бережно. Осмотрел внимательно каждую тарелку, словно знакомясь. Взяв в руки палочки, поцеловал их — и принялся играть. Импровизировал сначала, потом сыграл что-то из репертуара своей группы — Адам знал — потом импровизировал снова. Выбрал что-то известное. Сыграл что-то малоизвестное. За барабанами он выглядел просто удивительно: настоящим и совершенно, отличительно от любого среднестатистического зомби, живым. Адам долго наблюдал за ним с лёгкой улыбкой на губах, а потом встал, взял в руки гитару и присоединился. Из их импровизации родилось что-то взаимно волшебное — такое, что навсегда останется в одном-единственном моменте бесконечной жизни только между ними двумя. Тяжело дыша, Томми опустил палочки и, глядя на Адама, сказал: — Это было мощно. Спасибо. — Тебе спасибо. Закусив нижнюю губу, Томми окинул Адама неспешным и беззастенчиво открытым взглядом. Встал из-за барабанов, подошёл близко-близко. Осторожно отодвинул гитару вбок и поцеловал Адама в губы. Уверенно, неспешно, глубоко. Ласково взяв его за шею и поглаживая большим пальцем острую линию челюсти. Когда отстранился, взглянул в глаза, словно спрашивая, позволено ли ему продолжить. Адам ответил без слов — снял гитару и подтолкнул Томми к дивану. Усадил на него. Навис сверху, упираясь ладонями в перчатках в спинку дивана и глядя в тёмные глаза. Он мог бы поклясться, что таких горящих, таких искренних глаз не встречал уже несколько веков. — Адам... — шепнул Томми и потянулся к его ремню. Наклонив голову вбок, Адам наблюдал, как Томми сосредоточенно расстёгивает ремень на его джинсах. После переходит к пуговицам на рубашке. Расстёгивает снизу вверх одну за одной, а потом проводит ладонями по его торсу. От этого прикосновения Адам вздрогнул. Чуть распахнув губы, вздохнул медленно и глубоко. Упёрся коленом в грудь Томми. Тот дёрнул уголком рта. Адам стянул перчатку, сначала одну, с правой руки, и обхватил ею челюсть Томми. Провёл пальцем по губам, шире от удовольствия распахнув свои. Томми смотрел на него с любопытством. С желанием. Огладил ладонью ногу, упирающуюся в его грудь, и Адам убрал её. Снял рубашку. Томми — майку. Опустившись на колени, Адам языком коснулся серёжки в соске — Томми тихо застонал. Медленно, с аппетитом Адам губами прочертил линию от груди Томми до пупка. Снял вторую перчатку. Кончиками пальцев провёл от сгиба его локтя к запястью. По ладони, и Томми тоже пальцами погладил его ладонь — Адам прикрыл глаза, сосредотачиваясь на этом ощущении. Почувствовал, как Томми наклоняется. Как целует его. Их пальцы продолжали танцевать медленный танец. Оторвавшись от губ, Адам пальцами свободной руки коснулся татуировки на животе Томми. — Адам... — Томми... Томми гладил его кисть, второй рукой — плечо, пока Адам блуждал по его торсу то пальцами, то губами. Снова увлёк поцелуй; от губ его Томми медленно скользнул к уху, прихватил зубами мочку — Адам резко вдохнул — перешёл к шее. — Томми... — Боже, Адам... Немного отстранившись, Томми взглянул в его глаза. Адам посмотрел в ответ. Поднёс кисть Томми к губам, поцеловал костяшки пальцев. — Давай включим музыку? — шепнул Адам. Томми кивнул. Тогда Адам поднялся с колен, подошёл к проигрывателю. — Включи своё. Ухмыльнувшись, Адам взял в руки пластинку. Поставил одну из новых своих композиций. Комнату окутала тихая, неспешная мелодия, в которой переплетались страсть и тревога, жажда жить и жажда умереть. Томми откинулся спиной на диван. Прикрыл глаза. Подойдя ближе, Адам наблюдал за ним — за реакцией его тела на музыку. Слышал, как под ритм её словно подстроился ритм сердца. Видел, как дёргается кадык и замирает на полувдохе грудь на особенных моментах композиции. — Адам, это просто волшебство. — Это музыка, дорогой. Томми улыбнулся. Протянул руку, молча прося Адама снова приблизиться. Тот не спешил. Снял давно уже расстёгнутые джинсы вместе с трусами. Наклонил голову вбок, скользнув взглядом по торсу Томми. Тот медленно, глядя Адаму в глаза, разделся тоже. Слез с дивана и, опираясь о него предплечьями, встал на колени. Дыхание Адама замерло на несколько мгновений. Он приблизился к Томми, провёл ладонью по его спине. — Ты уверен? — Да. Услышав это, Адам не спеша опустился на колени позади Томми. Огладил ладонями его бёдра. Наклонившись, провёл языком между ягодиц, оставляя там как можно больше слюны — Томми издал тихий, долгий стон. Одной рукой опираясь на диван около кисти Томми, Адам второй провёл по его губам. Томми впустил его пальцы в рот. — О, Томми... — выдохнул Адам, целуя его плечо. Мокрые от слюны пальцы проникли внутрь — от ощущения Томми с такого ракурса едва не закружилась голова. Аккуратно массируя, Адам скользнул взглядом по шее Томми. Он не был голоден — но впился бы в его шею просто так, просто чтобы почувствовать его на вкус во всех возможных смыслах. Так, чтобы Томми выжил, выжил обязательно — и чтобы сам, добровольно сказал, хочет ли он, чтобы Адам его обратил. Адам плюнул на свою ладонь, провёл ею по члену и аккуратно, медленно вошёл в Томми. Тот стиснул кулак. Выгнул спину, а когда Адам начал двигать бёдрами, стон его превратился в музыку ещё более магическую, чем играла сейчас в комнате. Обхватив Томми одной рукой, пальцы второй с его пальцами переплетя, Адам провёл языком по его шее. Едва сдерживаясь, чтобы не сомкнуть зубы, целовал, не оставляя Томми шанса уйти без засоса. — Хочешь меня укусить? — тихо спросил Томми. — Да, — выдохнул Адам ему на ухо. — Укуси. — Нет. Я не смогу остановиться. — А если попробовать? — А ты не дорожишь жизнью, я смотрю? — Дорожу. Тем слаще риск. — И, повернув голову, Томми добавил: — Укуси меня, Адам, давай. Замедлив движение бёдер, чтобы целиком сосредоточиться на шее Томми, Адам аккуратно сомкнул на ней зубы. Впился клыками, стараясь не уходить глубоко — и тут же ощутил пьянящий аромат и вкус свежей крови. Он не пил свежую кровь уже несколько веков. Взор застелила пелена удовольствия, такого, что не сравнится ни с чем на Земле. Думать было сложно, но надо — потому что Адам должен был, должен был вовремя остановиться. И он смог. Сделав несколько небольших глотков, отпустил шею Томми, тут же зализав свежую рану — слюна помогла остановить кровь. Двинув бёдрами ещё пару раз, Адам кончил от смеси этих пьянящих, безумных ощущений. — С ума сойти, — прошептал Томми. Высвободившись из него, Адам развернул Томми лицом к себе — тот тяжело дышал, грудь и виски блестели, а член просил прикоснуться к нему. Адам выполнил немую просьбу, глядя Томми в глаза. Тот опирался руками о диван, откинул на него голову, закусив нижнюю губу — снова открыв перед Адамом такую манящую шею. Адам провёл по ней языком. Втянул носом аромат кожи. Почувствовал, как бьётся артерия — совсем чуть-чуть, совсем тонкий барьер прокусить, и весь, весь он — только для него. Но Томми и так был весь — для него, и желание доставить ему удовольствие вдруг парадоксально пересилило голод. — Томми, посмотри на меня. Томми поднял голову, устремил взгляд горящих глаз прямо в глаза Адама — и кончил, кончил от движения его кисти в такт звучащей мелодии. Адам поцеловал его. Во рту всё ещё ощущался вкус крови, смешавшийся со вкусом глубокого, жадного поцелуя. — Можно я заберу эту пластинку? — Можно. Томми вздохнул. Спросил: — Ты меня не вспомнишь, да? — Я никогда тебя не забуду. — Адам погладил его по щеке. Рассмеявшись, Томми сказал: — Романтик. — В этом мы тоже похожи. Когда Томми оделся — а Адам надел только штаны — уже наступил рассвет. Лучи солнца не проникали через плотно зашторенные окна, но Адам чувствовал, как воздух нагревается. Пока Томми одевался, Адам сфотографировал его — поймав лучезарную улыбку. Вручив пластинку, проводил до прихожей. — На улицу не смогу проводить, прости. — Так ты правда вампир? Адам ухмыльнулся. — Ты когда спросил, что бы я делал, если бы был бессмертным... — Томми покусал нижнюю губу. — Я просто не думал об этом никогда. Наоборот — я думаю о том, что точно надо сделать, раз уж мы смертны все. Про детей думаю и про музыку, которую мы с ребятами делаем. — Если когда-нибудь захочешь стать бессмертным, ты знаешь, как меня найти. Томми пожал плечами. — Пока рано ещё, наверное. Адам покивал. Приблизившись к Томми вплотную, коснулся губ его своими, не размыкая их. — Прощай, Адам. — Прощай, Томми. Чуть приподняв пластинку, словно говоря: «Я тоже никогда тебя не забуду», Томми вышел из дома Адама. Адам ему не врал — он и правда не забывал этого яркого, бушующего, как никогда не спящий вулкан, парнишку. Повесил на стену его фотографию. Он даже ходил на концерты Mötley Crüe — нечасто, один-два раза в год или того реже. Порой ему казалось, что Томми в перерывах между треками глазами ищет кого-то в толпе. Чуть реже казалось, что даже находит. Если честно, найти Адама в толпе было не так уж и трудно: высокого, стоящего всегда где-то с краю, одетого в чёрное, в тёмных очках. Словно сошедшего с киноэкрана. Адам не думал, что что-то в этой жизни ещё может его удивить. Не думал, что когда-либо будет смотреть на зомби, как на кого-то настолько настоящего и... живого. Но оказалось, что Томми Ли — что-то из ряда вон выходящее.