Raven

Утром, когда холодный свет путается в тюле штор, спальня кажется Тэхену совсем другой. В ней гораздо меньше черных оттенков, чем показалось сначала: паркет цвета темного шоколада, стены – холодный бежевый, постельное белье… синее. Мысли запинаются, стоит глазам вернуть внимание постели. Тэхён старается дышать тихо и не двигаться, чтобы не потревожить: в кровати их все ещё двое. Чонгук спит на животе, повернувшись лицом к нему, обхватил руками подушку, время от времени хмурится, потому что сон, видимо, у него неспокойный. А вот Тэхён спал отлично. Впервые за время, что он на корейской земле, к нему ночью не пожаловала бессонница. После того, как с ним вчера закончили, он и сам не заметил, как вырубился и крепко проспал до самого утра. Теперь в голове прояснилось, внутри полегчало… тело, правда, даже пока без движений, уже давало понять, что придется несладко – после вчерашней позы и чужого напора иначе и быть не могло. Поясница ныла теперь даже от простого дыхания, да и между ног саднило. Вообще, хорошо бы помыться… Но Тэхён продолжал лежать в кровати, легкомысленно оттягивая момент, когда придется откинуть одеяло и встать. На спящего мужчину было интересно смотреть. Пока он оставался совершенно безмятежен и не пытался сожрать одним лишь темным взглядом, можно было во всех подробностях изучить красивое лицо, обвести все мягкие линии, пересчитать ресницы, запомнить изгибы бровей и расположение родинок. Тэхён воровато и беззастенчиво разглядывал недавнего любовника, зубами играясь со своей нижней губой. Заметил красные полосы на расслабленных в эту минуту плечах и широкой спине, чуть рвано вздохнул, понимая откуда те могли взяться. Чонгук спал полностью обнаженный – Тэхён во сне отобрал единственное одеяло, по-привычке устроив себе из него кокон, – и смуглая ровная кожа, подсвеченная скудным светом осеннего утра, притягательно контрастировала с насыщенно-кобальтовым цветом постельного белья. У Тэхена внутри заскреблось, от подступающих мыслей во рту стало сухо, захотелось курить. Он ещё раз напоследок провел взглядом по красивому спящему мужчине: от лица к спине, ягодицам, сильным ногам, – и осторожно сел в кровати. Прикрыл глаза, стараясь пережить болезненные последствия своих ночных приключений, полоснувшие вспышкой боли ниже пояса, медленно встал на ноги, оставляя Чонгуку вместо себя скомканное одеяло. Обнаженный прошел мимо своих вещей, которые продолжали мокрой кучей лежать на полу, куда были сброшены вчера, как только покинули его тело. Он не собирался по-жалкому в спешке и молча сбегать, это все равно не привело бы ни к чему хорошему, а лишь затянуло бы на его шее очередную петлю. Потому план был иной и пока что очень простой – найти в этой огромной квартире хотя бы одну сигарету и ее выкурить. Искомое, к счастью, нашлось в гостиной. Пачка и рядом с ней зажигалка лежали на журнальном столике рядом со стеклянной двустворчатой дверью, ведущей на балкон. Тэхён, недолго думая, распахнул ее настежь, поморщился от холода, который тут же сцапал голое тело, но упрямо взял сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой, поспешно затянулся и уже на порядок медленнее выпустил сквозь губы густой белый дым. Мысли, окутанные никотином, тоже замедлились, почти что остановились, зависли в приятной невесомости. То, что нужно его телу сейчас: удовлетворение вредной зависимости после хорошего секса и крепкого сна. Чтобы вытравить на время этого тихого утра из своей головы малейшие остатки всех его былых тревог. Он обязательно встретится с ними вновь. Но то будет потом. Через час или, может быть, если жизнь очень расщедрится, через пару часов. Сейчас же Тэхену совсем не до этого, ему хорошо, хоть и чертовски, мать его, холодно. Но задымить чужую квартиру не хочется, поэтому он настырно терпит. Прикончив одну, ожидаемо тянется за добавкой, прикуривая кончик второй сигареты уже неспешно. Откладывает зажигалку на стол, зажимает фильтр двумя пальцами, плавно подносит ко рту, распахивая губы… и резко вздыхает от неожиданности, когда его кисть обхватывает чужая, чтобы отвести в сторону. Тэхён поворачивает голову вправо: Чонгук, встречается с ним глазами и после взгляда уже не отводит, делает глубокую затяжку, держа сигарету в их сплетённых руках. Тоже голый, расслабленный и ещё немного сонный. Подносит к лицу свободную руку, зачесывает пальцами челку, упавшую на глаза. Молча наблюдает. – Я бы не сбежал, – Тэхён зачем-то говорит ему. Чонгук спокойно кивает. – Знаю. – И снова затягивается с его руки, после чего кривая усмешка ложится на губы. – Квартиру можно отпереть только с помощью моих отпечатков. Даже изнутри. Тэхён, высвободив кисть из чужого захвата, чуть нервно вдыхает дым и больше не видит – чувствует, как мужчина рядом с ним начинает улыбаться ещё шире: хозяина поведение гостя забавляет. – Я вышел, потому что почувствовал сквозняк. Здесь стоять достаточно холодно. Чонгук делает плавный шаг назад, и Тэхён больше не может держать его в поле своего зрения. Выдох дыма из легких выходит на этот раз прерывистым, нервным. Тэхён чувствует едва уловимое касание к своей пояснице, и от него на коже приподнимаются едва заметные волоски. В паху тянет, пальцы на ногах поджимаются. – Я вырос в Англии, – напоминает, облизав губы. Перед глазами – распахнутая дверь на балкон и проснувшийся город, шумящий снизу скоплением толп и авто. – Холод мне нипочём. В ответ одобрительно хмыкают, но после – мягко и в одно движение притягивают ближе, тело к телу, как уже было в начале их ночи. Веки тяжелеют, тело тут же становится неповоротливым, мягким и вовсе будто не его. Без собственной воли. Рука скользит поперек живота, щекоча чувствительную кожу под пупком, но ниже не заходит. Поцелуй прячется где-то в темных завитках у виска... У Тэхена отбирают выкуренную лишь на треть сигарету. Чонгук выпускает из своих рук, садясь на диван. Как истинный хозяин этого места, с вальяжностью откидывается на спинку, склоняет голову, чтобы сжать губами фильтр, широко расставляет согнутые в коленях ноги. Тэхён замечает без труда – уже возбужден. Сам он тоже. – Что ещё нипочём? – уточняют у него, звуча буднично. Темный взгляд не отрывается, откровенно касается нагой красоты, любуется тем, что стало его. Хочет владеть снова. – Покажи. Тэхён рефлекторно делает шаг к нему, вставая вполоборота. Даёт разглядеть себя и себе не отказывает в том, чтобы коснуться мужчины взглядом, который постепенно тяжелеет, откровенничает без слов. А Чонгук будто подливает масла в огонь их общей похоти, соблазняет, подзывая к себе указательным пальцем. И Тэхён идёт. Чувствует, как в груди становится пусто от нехватки воздуха, но все равно идёт. А, притянувшись к мужчине, не мешкая скользит вниз, рушась перед ним на колени. Подаётся к ладони, которая проводит по его щеке, и затягивается сигаретой, что ему заботливо подносят к губам. Выпустив дым, те начинают дрожать, но Тэхён знает, как это исправить. Ему… хочется. Снова желание затапливает нутро и тащит на дно. Снова в голове не остаётся ни грамма рассудка. Там все затуманено никотином, общим на двоих. Там все крошится в пыль, опьянённое похотью и расплавленное жаром возбужденных тел. Он смачивает губы языком, наблюдая, как мужская рука окольцовывает основание венистого члена. Подаётся вперёд, руками опираясь на колени, расставленные с двух сторон от него, смотрит Чонгуку в глаза до тех пор, пока не ощущает тяжёлую головку у себя на языке. И тогда смыкает веки, позволяя той погрузиться в рот. Расслабляет челюсть, прячет зубы и податливо отдает себя под чужой контроль. В его волосы запускают пальцы, сжимают кудри в кулаке, без лишней жестокости давят, проверяя, сможет ли насадиться на всю длину. Тэхён плотнее смыкает веки, чтобы не пустить слезы по щекам, ощущая, как глубоко в глотке становится тесно. Задерживает дыхание и терпеливо ждёт, когда с ним наиграются. Чонгук держит его на своем члене ещё секунду, две… пять… медленно отпускает, позволяя отстраниться и рвано вдохнуть. Но держит все ещё близко: пальцы мужчины гладят позвонки на затылке и горло, которое успело раскраснеться, большой проводит прямо посередине, чуть вжимаясь в кадык, и останавливается в выемке ключиц. Они смотрят в глаза друг другу. Тэхён облизывается, стирая с губ свою вязкую слюну и чужую горчащую смазку. Заставляет мужчину наблюдать за этим маленьким представлением, заставляет хотеть себя снова. По-всякому. И понимает вдруг: он не боится Чонгука. Если подумать, то никогда не боялся. Опасался себя, своей сути, желаний, бежал от возможных ошибок… Бояться правды – для него дело привычное. Но Чонгук при всей своей внешней опасности, внутренней силе, при всём реальном влиянии, даже роде деятельности – не пугает. Из них двоих Тэхён – единственный, кто себе вредит, Чонгук же не вредил ему ещё ни разу. Скорее напротив – оберегал в своей странной манере. Наблюдал, по пока непонятной причине часто был рядом. Так не ведут себя со случайными любовниками… особенно тот, кто привык узнавать человека целиком и полностью, прежде чем пускать в свою постель. А Тэхён этой ночью всё-таки взял два места из двух в озвученном списке. Осознание заставляет Тэхена ещё сильнее желать. Он сгибает пальцы на руках, скребёт ногтями по бедрам мужчины и подаётся вперёд, ниже, сам насаживается до основания на горячий ствол, а после усердно сосет до горящих губ, лижет языком, руками ласкает тяжёлые напряжённые яйца. Свои поджимаются, и член уже болит от нехватки касаний, но цель сейчас – доставить удовольствие, ублажить. Плевать на себя, хочется только, чтобы мужчина под ним достиг края, чтобы использовал его, чтобы в эту минуту думал только о нем и запомнил, как ему было хорошо. Перед глазами – только смуглая гладкая кожа лобка, но в ноздри забивается запах сигаретного дыма, и значит, что Чонгук продолжил курить. Тэхён снова жадно вдыхает, когда выпускает член изо рта, оставляя внутри лишь головку. Играет с ней, почти целуя, обводит уздечку языком. Позволяет себе обвести взглядом чужой пресс, затем высоко вздымающуюся грудь, дойти до глаз, чтобы там обнаружить, как внимательно за ним наблюдают. – Тебе нравится? – голос почти не его, хрипит сильно, и губы саднят, кажется, в паре мест даже потрескались. Но то, как Чонгук сейчас смотрит на него, сидящего на коленях, то, как вновь запускает руку в волосы, путая кудри, и не сжимает на этот раз – гладит поощрительно, этого стоит. Пронзает сознание восторгом и сердце пускает биться под ребрами с темпом миллион ударов в минуту. – Очень, – этого Тэхёну хватает. Он верит мужчине и улыбается, окрылённый выпрошенной похвалой. Касается головки опять, проводя по той сомкнутыми в улыбке губами, а когда размыкает их, то просит лишь об одном: – Не жалей меня, – и позволяет Чонгуку, сжав его волосы на затылке, толкнуться в свое горло. Он покорно расслабляется, прикрывает глаза, и мужчина его откровенно, со вкусом имеет, двигая его головой навстречу своим бедрам. Загоняет член до основания, затем отстраняется, позволяя сделать короткий поверхностный вдох, и опять совершает толчок. Он трахает его грязно, пачкая себя и диван смесью слюны и смазки, растирая там же и пепел от сигареты. Тэхён скулит, не выдерживая, а Чонгук – стонет. И в следующий момент в глотке разливается сперма. Мужчина кончает тугими струями, и Тэхён от силы чужого оргазма закашливается, затем спешит отстраниться и пачкает белым губы и подбородок. Весь дрожит, задыхается и покрасневшими глазами ищет чужие. В голове шумит кровь, пульс от неспадающего возбуждения и пережитых эмоций зашкаливает. У Чонгука глаза закрыты, он протяжно выдыхает и проводит по лицу ладонями, потирая кожу, чтобы прийти в себя. После смотрит на Тэхена в ответ расслабленно, тянется к нему, подзывая, и Тэхён снова подаётся навстречу, позволяет чужим пальцам утереть со своего лица учиненный беспорядок. – Вставай, – доносится мягко, и они оба поднимаются, но остаются друг к другу все так же близко. Тэхёна от себя никуда не отпускают. Чонгук ведёт носом по его виску, руки укладывает на бока, исследует глазами тело, так и не получившее должной разрядки. А Тэхён под его касаниями и взглядом чувствует себя бабочкой, нанизанной на иглу. И радуется таковым быть – совсем выжил из ума. На губах все ещё горчит, когда Чонгук его целует. Не брезгуя, проникает в рот языком, ласкает чужой, и, не отстраняясь, вдруг подхватывает на руки, тесно прижимая тело к своей груди. Тэхён от неожиданности задыхается, разрывая поцелуй сам. Ошалевше глядит мужчине в глаза, а тот ухмыляется. Молча начинает идти куда-то, и Тэхён быстро понимает – его несут в ванную. Вода с добавлением приятной отдушки в просторном джакузи набирается быстро. Тэхён присаживается на бортик, проводит ладонью по своей шее, а сам наблюдает за Чонгуком. Тот не прячет от него ответный взгляд и изгибает бровь. В нем читается простой посыл: хочешь поговорить – говори. А Тэхён хочет? Пока не решил. Но кое-что все же надо, наверное, уточнить. – Обычно я не такой. – А какой? – Чонгук снова растягивает уголки губ в ухмылке, подходит ближе, заставляя смотреть на него снизу вверх. Тэхёну хочется сглотнуть. Но вопрос отвлекает его. Потому что он без понятия, что на него отвечать. Какой он? Кто бы знал. Его всю жизнь мотает туда-сюда, тянет в разные стороны. Это как вечные русские горки: он упорно карабкается вверх, к манящим идеалам, и стоит едва достичь вершины – срывается. Оказывается на дне. Опять. На этот раз – это дно наполненной ванны с ароматом жасмина. На этот раз падать вдруг очень приятно. И даже не хочется никуда выбираться. Хочется остаться на подольше в этих самых руках, которые оплетают его тело после того, как притягивают к себе ближе спиной, давая откинуться на грудь. – Ты – это ты, – неожиданно говорит Чонгук, прижимаясь губами к мочке уха с серьгой, что ему уже, видимо, полюбилась. – Потом как-нибудь на досуге остановись перед зеркалом и посмотри в него. Своими глазами. Попробуй хоть раз не думать о том, кем должен казаться другим. Подумай, кем сам хочешь видеть себя. И тогда, возможно, увиденное тебя очень удивит. – А ты… – Тэхён вздыхает, чувствуя, как в теплой воде его кожу начинают ненавязчиво гладить, – что ты видишь, когда смотришь на меня? Губы Чонгука съезжают ниже, под челюсть, и язык интимно касается бьющейся там жилки. И после мужчина произносит коротко, шепотом, так, что все тело покрывается мурашками от его ответа: – Вижу тебя обнаженного. Зубы осторожно прикусывают шею, одна рука сжимает до сих пор твердый член, а два пальца другой плавно и беспрепятственно входят внутрь. Тэхён громко стонет, изгибается и захлёбывается чувствами такой силы, которую не так просто всю осознать. Он жмурится, но тут же распахивает глаза, чтобы жалобно посмотреть на мужчину, кусает губы, впивается пальцами в края ванны, чтобы удержать себя над водой, пока в его тело продолжают настойчиво вторгаться, а член продолжают ласкать. Чонгук добавляет в него третий палец, двигает ими, толкается, не даёт справиться с быстротой прихода новых эмоций. Нервы в теле Тэхена коротят и взрываются сразу целыми гарнизонами. Взгляд размыт, ноги охвачены мелкой судорогой. Он не может сдержать голоса, стоны срываются с губ, рикошетят эхом от стен, тонут в теплой воде, где в глубине, где жарче всего, концентрируется удовольствие. Тугой узел давит на пах, толкает навстречу властной руке, чтобы помочь той себя ласкать, а затем побуждает отступить назад, чтобы насадиться сильнее на пальцы. Двойное удовольствие губительно, оно отключает всякую ориентацию в пространстве, ослепляет и оставляет Тэхена один на один со своей погибелью. Чонгук беспощаден, не просто толкает на дно… он прибивает его к нему цепями. И Тэхён, встречаясь с ним взглядом снова, понимает вдруг: на этот раз он не против остаться там, не хочет возвращаться наверх. Если с ним согласятся остаться на дне, если будут держать там, то у него скорее всего не наберётся ни сил, ни желания сопротивляться. Только не этому человеку. Перед ним хочется быть безвольным, перед ним стоять на коленях – приятно, это они уже проходили. Тэхёну хочется, чтобы его целовали. Чонгук целует. Жарко, властно, с напором, не жалея и не выпуская. Сжигает его, доводит до оргазма руками и даже когда чувствует, как Тэхён сокращается на его пальцах, безжалостно продолжает мучить. Выпивает до дна стоны, пока они не перетекают в скулеж. И лишь тогда он останавливается, обнимает, даёт отдышаться. Губы стирают соленые дорожки с пунцовеющих щек. – Ты прекрасен, когда обнажен, – шепчет Чонгук. Тэхён прикрывает глаза. Он верит ему.