Raven

Когда они заканчивают с ванной, Чонгук вызывает ему такси. Но перед тем как отпустить, достает из гардероба стопку чистой одежды и настойчиво передает из рук в руки. – Цвет и фасон совпадают с твоей, так что вряд ли кто-то заметит, – говорит первым, чтобы не было возражений. – Надень. С твоей разберусь потом. Как разберётся, Тэхён не уточняет. А предложенную послушно забирает, благодарно кивнув, и натягивает на себя, понимает с волнительной дрожью – слегка велика. Чонгук достаточно массивен, Тэхён же, хоть не уступает в росте, будет поизящнее, с тонкими запястьями и стройными ногами. Но не потому что любит быть женственным… просто было время, когда недоедал, а сейчас же оно сменилось тем временем, где он нервничает. И еду частенько ему заменяют сигареты. Теперь, правда, даже их есть кому отобрать. Тэхён же не против поделиться. Такси подъезжает быстро, оправдывая цену тарифа. Чонгук открывает ему дверь, вслух никто из них не прощается. На Тэхена загадочно смотрят, слегка улыбаются, заставляя нахмуриться. Вряд ли улыбка от того, что его рады спровадить, значит она… обещающая? Кажется, между ними ещё ничего не закончено. Тэхён, если быть честным, совершенно не хочет это заканчивать. Даже в собственных мыслях у него за все время не возникало ни разу этого глупого оправдания, что все безумие, на которое решился вчера – только на один раз. Он с собой честен, себя знает – мало. Ему чертовски мало. И раз рухнул, то за свое падение возьмёт плату сполна. У него загребущие руки. У Чонгука – тоже вполне себе. Тэхён уже выходит за порог, когда те его тянут обратно, заставляя задохнуться от неожиданности, припечатывая к груди. Ложатся на скулы, чтобы поцеловать. Сладко и шумно, размыкая губы со страстью, интимно и двусмысленно толкаясь между языком. Отпускают, чтобы не дать задохнуться и совсем себя растерять. И снова растягиваются в улыбке, когда Чонгук замечает, как Тэхён дезориентированно пошатывается и пытается совладать с дыханием. Его такой растрёпанный и захлебнувшийся в чувствах мышонок забавляет, но когти пришло время прятать, пока обоих не хватились. Тэхён натурально сбегает от него. Уже в такси пытается включить телефон, но тот либо промок вчера, либо просто разрядился за ночь, потому глядит на него черным потухшим дисплеем, на вкус Тэхена, слегка осуждающе. А в нем самом на удивление пока не поднимается ни одной волны стыда. Хотя по идее пора бы уже. Он не праведник, и на его счету явно случались всякие мелкие проколы, которыми не стоит гордиться. Но чтобы наворотить дел настолько по-крупному… Однажды он слышал об измене одно мнение: изменяя, человек не просто предает человека, но ещё предает и себя самого, отрекаясь от своего выбора. Теперь задумывается… и почему-то сейчас сомневается, какой выбор был правильнее. Тот, о котором он не жалеет? Он не может сказать, что жалеет о встрече с Чугён. Он не может сказать, что жалеет о ночи с Чонгуком. Он так погряз в эгоистичном порыве исполнить все свои желания, что отключил весь имеющийся в нем самоконтроль. Пустился во все тяжкие и пошел ва банк. Теперь либо все, либо ничего. Он не знает как. Но он не хочет это прекращать. Чугён нужна ему как залог счастливого будущего, как его родственная душа, поддержка и опора. Чонгук… Чонгук же просто – нужен. Он что-то, желание чего не можешь осознать, пока не заполучишь в свои руки. Как гребаное кольцо всевластья: коснись его, и больше не захочешь с ним расставаться. Тэхёну с ним дышится так свободно… и впервые он вдруг понимает, что верил в слова, которые ему так интимно шептали в ванной. Впервые чувствовал, что на самом деле для кого-то прекрасен. Таким какой есть, без прикрас, обнаженный во всех смыслах, совсем беззащитный, но неожиданно – все равно под защитой. Не своей, а чужой. И теперь ощущать это хочется постоянно. Но пока он возвращается в особняк, на коленках мастеря легенду почему всю ночь отсутствовал. Он решает повторить за Чонгуком и в дом проходит с заднего двора, облегчённо вздыхая, потому что на пути в спальню ему так никто и не встречается. В коридоре часы показывают десять утра – достаточно рано, хороший шанс избежать к себе лишних вопросов. Он осторожно поворачивает ручку и медленно открывает дверь в комнату. Видит черные пряди, раскиданные по подушке и выбившиеся из-под одеяла – Чугён все ещё спит. Тэхён прикрывает дверь как можно тише, проходит в гардероб, быстро переодевается в свою одежду, а вещи Чонгука прячет на дно чемодана, застегивая его на замок. И только после возвращается к невесте, забирается на свою сторону кровати и приподнимает край одеяла. От света, попавшего на глаза, Чугён морщится и пытается улизнуть, Тэхён из-за нее улыбается. – Уже десять, соня. – Она мычит что-то неразборчиво и хватается за его руку. – Прости, что ночью меня не было: бывшие сослуживцы пригласили выпить, и я не заметил, как отключился у одного из них дома, – тем временем продолжает он, сразу объясняясь. И Чугён наконец-то приоткрывает глаза, сонно его разглядывая. И хрипит растерянно: – Ты куда-то уезжал? – Ты что, не заметила? – Я, кажется, заболела, – она смыкает веки, укладывает его прохладную ладонь себе на лоб – кожа правда горит – и облегчённо вздыхает. – Как хорошо… ты всегда как ледышка. – Где в этом доме лекарства? Она мычит и хмурится. – Спроси у мамы. К Чугён вызывают семейного врача. Мужчина средних лет приезжает в течение получаса и выпроваживает всех из спальни, планируя осмотреть пациентку и взять у нее анализы. После всех своих манипуляций спешит “обрадовать”: скорее всего, ангина. Выписывает рецепт на лекарства, распоряжается организовать девушке покой, сытное питание и поменьше шума. Тэхёна вынужденно переселяют в гостевую: если заразится сейчас, то инкубационный период раскроет все прелести болезни как раз под самую помолвку, когда Чугён уже будет здорова, и это вконец им все испортит. Когда он вместе с дворецким перетаскивает багаж в новую комнату, на этаже вдруг появляется Чонгук. Он встречается взглядом с Тэхёном, замечая чемодан в руках, заинтересованно изгибает бровь. – Тебя уже депортируют? – Пока только из спальни, – уточняет Тэхён, втягивая губу в рот. – У Чугён, кажется, ангина. – Не повезло. “Повезло”, – читается у обоих в глазах. Тэхён в ответ молча кивает и утаскивает чемодан в новую комнату чуть дальше по коридору. Бегло осматривается в ней и выходит, чтобы переговорить с Хари о том, чем может помочь. Женщина вздыхает и отмахивается, говоря ни о чем не волноваться – у Чугён каждую осень наступают проблемы с иммунитетом, вся семья к этому уже давно привыкла и во всеоружии. Через несколько дней снова будет здорова, а пока – пусть отдыхает. Его же утаскивают в ту самую гостиную с роялем. Сознаются – подслушивали вчера, просят им что-нибудь сыграть. Тэхён не отказывает. Он начинает с вечной помпезной классики, а затем по заказу публики переходит на всякую киношную попсу, как может располагает к себе женскую половину семейства. Хари и ее старшая дочь Мира остаются в восторге от его игры, Юджин, снова устроившаяся рядом с той же книгой в руках, иногда плавно водила рукой в такт мелодии и улыбалась. А затем в комнату пустили детей, и те за собой принесли ожидаемый шумный разгром. Тэхён отвлекся от рояля, когда рядом с ним после неуклюжего забега грохнулся мальчик – кажется, сын Ёнги, старшего из всех отпрысков Чонов. Тот захныкал, пришлось подхватить его и усадить на колени. Малыш тут же отвлекся на перемену, уставился круглыми глазами на новое лицо и смешно икнул. Тэхён улыбнулся ему. – О, – протянула Хари, – Тэхён~а, тебе так идут дети! – Сомнительный аксессуар, – донеслось тихо позади, и Тэхён обернулся. Оказалось, Чонгук сидел за его спиной в кресле, держа на коленях ноутбук. И давно он уже там? – Ты мешаешь моим планам на будущих внуков, – Хари цыкнула. Мужчина же даже не посмотрел в ее сторону, продолжая смотреть на Тэхена, разглядывая его растерянное лицо. Красивый, когда вот такой – весь в своих эмоциях. – Ты как будто собираешь из них коллекцию. Зачем тебе столько ртов? – Дядя, ты как всегда в своей манере, – вздыхает Мира и встаёт, чтобы забрать у Тэхена племянника. Тот начинает хныкать, не хочет к ней, цепляется за мужчину мертвой хваткой. Приходится оставить. Малыш срабатывает как магнит, и Тэхён опомниться не успевает, как вокруг материализуется маленькое крикливое войско, которому дали зелёный свет – позволили прилипнуть к новой игрушке. Тэхён, конечно, ничего не имеет против детей, но… Господи, помогите ему. – Мир его праху, – бормочет Юджин, перелистывая очередную страницу. Ее дети все как один обходят стороной, чему Тэхён не удивляется и уже очень, если честно, завидует. – Сам согласился на посвящение в семью, – отвечает ей Чонгук, и Тэхён косится в его сторону не слишком дружелюбно. – Чугён хитрая – наверное, пугала его только своим отцом, а об этих кровопийцах молчала, чтобы не сбежал. – Почему же, ещё она пугала меня своим дядей, который любит на досуге закатать кого-нибудь в бетон, – отвечает Тэхён сухо, и Чонгук снова делает свой коронный жест – приподнимает одну бровь. – Я его знаю? Засранец. – Когда это вы подружились? – удивляется Хари, крутя головой от одного к другому. Чонгук обезоруживающе улыбается ей. – Любовь с первого взгляда. Юджин сбоку хмыкает, Тэхён старательно не смотрит на нее, решив проявлять осторожность. В нем нет столько безрассудства и смелости, сколько есть в Чонгуке, он отвечать вот так, пусть даже в шутку, никому бы не решился. На обед женщины вместе с детьми собираются в город. Чонгук же, переглянувшись с Тэхёном напоследок, тоже пропадает из виду – запирается в рабочем кабинете брата, чтобы решать, видимо, какие-то важные дела, которые всегда решают такие вот серьезные, неприлично богатые и неприлично опасные мужчины. Заработать ещё парочку миллиардов, захватить мир… да, наверное, что-то в этом роде. Тэхёну до такого далеко. Он ещё какое-то время продолжает бездумно перебирать клавиши рояля. В голове пусто и на удивление легко, по телу разливается бархатом что-то теплое. Приятно. Как будто босиком идёшь по нагретому солнцем пушистому ковру, а на плечах у тебя мягкий пуховый плед. И сам ты воздушный, как облако. Хочется взлететь. Именно этим днём он перестает чувствовать себя в особняке будто рыба, которую вытащили из моря и бросили барахтаться в песок. Вместо жабр у него теперь лёгкие, и он ими дышит во всю силу, расправив грудь. Шатается по дому, а после выходит, чтобы исследовать сад. К своему позору, едва не теряется в живом лабиринте на заднем дворе, а после сидит на краю фонтана, следя за тем, как причудливо кружатся палые листья в воде. Тэхёну не хочется ничего грандиозного в этом дне, не хочется думать, а хочется просто его прожить. Пока ему хорошо, и он окрылен. Настырно не думает о причине, почему ему так хорошо, но подозревает шестым чувством, что у нее существует конкретное имя, и сейчас она остаётся не так уж и далеко от него. Возможно, он пару раз невзначай обратил внимание, как она наблюдает за ним из окна кабинета на третьем этаже. Возможно, он даже специально прошёлся к нему поближе, чтобы его точно заметили, если бы захотели. Захотели. В животе яростно сражаются новорожденные бабочки. От этого ощущения волоски встают дыбом на затылке, и приходится то и дело потирать шею. Прям там, куда его ночью пару раз укусили. Но аккуратно – Чонгук не оставил на коже ни одного следа, за что ему отдельное спасибо. Он был заботлив, в некоторых случаях даже излишне. Видимо, он из тех, кто в постели получает особое удовольствие, когда в первую очередь доставляет его партнеру. Или же… Чонгуку хотелось быть таким именно с ним? Тэхёну наивно мечталось о втором, пока он продолжал шагать куда-то, пряча улыбку и закусывая палец между зубов. Черт бы его побрал, ведёт себя как школьница, которой предмет воздыхания в безлюдном углу задрал юбку: вроде как преступление, но ведь того-то она и добивалась. Юбки у Тэхена нет, он не любитель такого… но, вроде, где-то был килт. Перекусив и пользуясь своим лёгким настроем, Тэхён наконец берет себя в руки и заканчивает лирику к одной из песен, над которыми последний месяц ведёт работу. Наконец-то у него движутся дела, он счастлив этому, потому что творческий кризис – совершенно не то, о чем стоит мечтать. Особенно когда творчество является тем, что тебя кормит. От него в ноябре по контракту уже ждут наработки к альбому: музыка и слова, в общей сложности десять песен. Пока только три готовы и ещё три в процессе. Он обещал себе все лето, что вот-вот возьмёт себя в руки… иногда он не против обзавестись человеком, который будет бить его, не щадя, за каждый бесполезно прожитый день. Он опять не замечает, как под окнами собираются вечерние сумерки. Тогда он закрывает свою рабочую тетрадь и уносит ту к себе. После – заходит к Чугён и сидит с ней недолго, всего минут десять, потому что невеста снова спит. Наверное, оно и к лучшему, ей нужно набираться сил, и приятнее делать это во сне, чем бодрствуя с больным горлом и раскалывающейся головой. Дворецкий находит его в коридоре и передает приглашение: Господин Чон зовёт выпить вместе с другими мужчинами. Приглашение будущего тестя приходится принять с вежливой улыбкой на лице и не очень добрым предчувствием. Они вшестером собираются в библиотеке, где стены уставлены высокими книжными стеллажами из ценных пород, а в центре квадратом расставлены обитые изумрудной парчой диваны и кресла. В воздухе пахнет раскуренными сигарами, Тэхёну тоже предлагают одну, но он отказывается, признаваясь, что по-простому предпочитает только сигареты. Но виски принимает и делает совсем небольшой глоток. Не уверен, что в такой обстановке ему стоит напиваться: слишком велик риск сказать лишнего, что-то не так сделать на глазах у Господина Чона, его сыновей и зятя, Чонгука… с Чонгуком. Риск очевиден и заставляет сесть прямо, будто с проглоченной жердью. Сначала они говорят о работе, а Тэхён позволяет себе откровенно заскучать. Краем глаза, правда, не отказывает себе в соблазне проследить за мужчиной, который единственный в этой комнате вызывает искренний интерес. Чонгук беседой увлечен? Ему такое нравится: сидеть вот так, в кучке аристократов, раскуривая сигары и попивая до ужаса горькое спиртное? Тэхён, если честно, не фанат. Он успел побывать в двух мирах: в подобном тому, где сейчас, и в другом – обычном, где вечера привычно коротать одному в гостиной, которая так же и кухня, развалившись прямо на полу, где под тобой гора маленьких подушек и скомканное одеяло, а вокруг – пачки снеков и контейнеры с готовой едой. Второе кажется ему намного уютней, спокойнее, дарит безопасность и покой. Может быть, он в этот мир даже согласился бы кого-нибудь перетянуть… кого-нибудь отсюда. Чтобы с ним вместе лежали на полу, обнимали. Целовали в плечо и потом долго любили, кое-как расчистив пространство на полу, чтобы не испачкаться. – Так что, Тэхён? Он резко вздыхает от неожиданности услышать собственное имя. Моргает и шарит взглядом по комнате, чтобы понять, кто к нему обращался. Находит Чонгука, но тот едва заметно кивает на Ёнги, давая маленькую подсказку. – Прости, – Тэхён выдавливает из себя лёгкую улыбку, обращаясь на старшего сына семьи Чон, – я задумался. – Да, должно быть, легко растеряться с непривычки, – хмыкнул тот, – наша семья своим укладом отличается от большинства. Как, кстати – справляешься? – Честно сказать, это место напоминает мне о доме отца, в котором я вырос, – Тэхён пожимает плечами, ему не очень уютно, что взгляды всех остальных мужчин направлены теперь на него. Вполне устраивало, когда был направлен только один, лучше бы так и оставалось. – Бесконечные комнаты, гостиные, огромный сад и акры земли… не хватает лишь Короля с Королевой. Ёнхо изогнул брови, выглядя заметно заинтересованным, подался вперёд, мешая виски в своем стакане и гремя льдом. – А ты их встречал? – Только почившую Елизавету, она как-то навещала отца для охоты на оленя, и мы устраивали прием в ее честь. Не помню, чтобы ещё хоть раз весь дом так стоял на ушах. Но мне удалось избежать балагана… мне не пришлось во всем этом участвовать. – Почему нет? – Ёнхо нахмурился, не понимая. – Это же Королева, какие такие у тебя, черт возьми, могли ещё возникнуть дела? – Ты забываешь, что он внебрачный сын, брат, – вмешивается Ёнги, и Тэхён тут же меняется в лице. Не сдерживается, когда слышит тот самый тон. Он знаком с ним довольно хорошо. Время для обороны, но он к такому готов, научен жизнью. Старший законный сын и наследник… Тэхён смотрит в его глаза и ни капли не удивлен. Конечно же, кому ещё пришло бы в голову упрекать его за то, что он нечист своей голубой кровью. – Должно быть, паршиво – знать, что всю жизнь обязан провести в тени собственной семьи. Потому что люди совершают глупые ошибки. – Мог бы не мучиться своими предположениями и не озвучивать их Тэхёну, – раздался тихий ровный голос справа. Тэхён не смотрел, но мог точно представить тот взгляд и то выражение на лице, с которыми Чонгук сейчас говорил. Абсолютно невозмутимо… но с опасностью, идущей изнутри и сочащейся из черных зрачков. Поэтому Ёнги напротив, взглянув на дядю, побледнел. – Не стесняйся, я всегда рядом, чтобы рассказать вам всем каково это – находиться в тени семьи и быть чьей-то глупой ошибкой. Ты считаешь меня таковой? – Нет, Чонгук, что ты… Ёнги быстро в нервном жесте лижет губы. У Тэхёна по сердцу разливается что-то темное и приятное, мурчит и ластится кошкой. За него заступились, за него напугали. – Не детям стоит расплачиваться за грехи их отцов, – соглашается Господин Чон, опуская ладонь на плечо младшего брата, и тот подносит свой бокал, чтобы чокнуться с чужим и выпить весь алкоголь залпом. Теперь Тэхён на Чонгука уже смотрит, наблюдает с едва скрываемым трепетом, надеясь, что остальные сочтут это внимание за благодарность. Мужчина ловит его взгляд своим и настойчиво не выпускает, принимается наблюдать, мерцая в тенях затянувшегося вечера хищными глазами. Следит, как рука Тэхена приходит в движение, подносит к губам алкоголь, и как он делает большой глоток. Капля виски случайно – специально – остаётся в самом уголке губ. Тэхён утирает ее большим пальцем, проводя по нижней с нажимом. Кожа горит, внутри, под ней – искры рождаются прямо из бурлящей крови. Кажется, он слишком быстро пьянеет. Кажется, дело не в алкоголе.

***

Он забыл сигареты в комнате Чугён – понимает, когда выбирается посреди ночи из холодной постели и обхватывает голые плечи руками. Зябко, но утреннее витание в облаках аукнулось: верх от пижамы тоже забыт и оставлен в чужом гардеробе. А будить свою невесту не хочется, поэтому Тэхён решает терпеть до утра. Но сначала, пожалуй, спустится и хотя бы попьет, хоть как-то проветрит слишком усердно думающую голову. В темноте и тишине к нему приходит слишком много назойливых мыслей. Сказать честно, он уже большинства из них даже не помнит, те просто проносятся роем мимо, мелькая под сомкнутыми веками, жужжат часами, мешая заснуть достаточно крепко. И вот так в состоянии полусна Тэхён может провести до рассвета, чтобы затем без сил ненадолго вырубиться. Дурацкое состояние, но оно не ново, обычно наведывается в период творческого подъёма – последствия, которые он готов принять ради результата своих стараний. Он пишет – значит живёт. Его талант – это то немногое, что заставляет чувствовать себя ценным и живущим жизнь не зря. Тэхён любит его самой нежной и искренней на свете любовью и на многое ради него готов. Не спать – хорошо, не есть – замечательно, сойти с ума – да ради бога, как будто он не уже. Следя за тенями от штор в коридорах, он спускается на первый этаж и доходит до дальних дверей, за которыми скрывается кухня. В холодильнике отыскивается цитрусовый лимонад, и он делает пару крупных глотков, после них тут же громко икая – вечная реакция на холодную газировку, – но он игнорирует спазмы и настырно совершает ещё несколько глотков попеременно с икотой. – Решил захлебнуться? Лимонад чуть не идёт из него обратно фонтаном. Уже привыкшие к свету холодильника глаза слепо шарят по темноте, откуда раздался знакомый голос. – Твоими стараниями почти удалось, – шипит, прокашливаясь, и, вернув лимонад на полку, закрывает дверцу холодильника. Кухня снова ныряет в сплошной морок. Тень у дверей шевелится. Так, что вдруг хочется сглотнуть снова – уже от чувств. Чонгук вплотную подходит к нему, но останавливается, не коснувшись. Тэхён может уловить запах его тела – уже знакомый, свежий, – и его тепло. Как же сильно он замёрз… – Нужно было заварить чай, а не тянуться к холодному. У тебя зубы стучат. – Много мороки. – Как ни встречу тебя, так ты все пытаешься себя заморозить. – Так согрей. Тэхёна ведёт, он расслабляется, подаётся вперёд, чуть прижавшись к чужому телу. Носом притирается к щеке, чувствуя, как ему на бока укладывают горячие руки и принимаются растирать голую, усеянную мурашками кожу. Тепло. Счастье затапливает и морочит голову лучше, чем виски, выпитый накануне. Чонгук намного его крепче, и опьянение от него способно выбить пол из-под ног, делает безвольным, податливым. Тэхён как масло в его руках, под его поцелуями, что ложатся на скулы. Этого мало, хочется почувствовать губы на своих губах. Хочется сильнее, глубже, как прошлой ночью. Чтобы с его телом творили всякое, заставляя давиться стонами и забывать, где он находится. Но точно помнить – с кем. От губ мужчины все ещё слегка пахнет виски. Тэхён делает жадный вдох, когда распахивает свои, и тут же судорожно выпускает воздух, жмурясь: внизу чужая рука накрывает член, проводит на пробу сверху-вниз через единственный слой ткани и доводит трением до точки невозврата. Свои уже вовсю хозяйничают у Чонгука под футболкой – трогают, гладят, обводят изгибы мышц. У него красивое, сильное тело, им хочется наслаждаться и эстетически, и физически, приводя себя в полный восторг. Тэхён осознает, что не в состоянии от такого отказаться, и не отказывается – даёт прижать себя к кухонному островку, даёт уложить спиной на столешницу, даёт толкнуться возбуждённым членом себе между ног. Закусывает ребро собственной ладони, чтобы не шуметь, пока Чонгук хозяйничает ртом с его обнаженной грудью. Губы затягивают в рот заострившийся от холода сосок, после чего по нему царапают зубы, Тэхён выгибается. – Насколько ты сейчас готов? – После вчерашней ночи и утра? – уточняет Тэхён, задыхаясь. – В-вполне… Чонгук мягко усмехается в кожу где-то на рёбрах, напротив сумасшедше стучащего сердца, поднимается до лица, снова целует, двигая губами и шаря руками по телу. Добирается до бедер, спускает с Тэхена штаны и без задержки запускает пальцы между его ног. Врывается в рот языком и ниже давит на вход, заставляя кольцо мышц податливо разойтись, пропуская внутрь. У Тэхёна дрожат разведённые в стороны ноги, хочется застонать в голос, но ему не дают, все ещё настойчиво и глубоко целуют. Он знает, что с утра остался хорошо растянут, и расслабляется, насаживаясь на два… три пальца. Тело тонет под волнами удовольствия и ощущением чужого контроля. То, как Чонгук над ним доминирует… это так хорошо, так правильно. Он не гонится слепо за самоудовлетворением, не упивается властью над нижним партнёром, а в первую очередь даёт Тэхёну почувствовать себя желанным и истлеть, желая в ответ. Они поджигают друг друга в близости, до которой снова дорвались, растворяются оба в ней, так сильно желая, что ничто другое, внешнее, уже не важно, пока по телам цветет обоюдное вожделение. У Тэхёна на Чонгуке срываются все тормоза, а Чонгук только рад вести их к обрыву. Его поднимают со столешницы, разворачивают и мягко толкают, прося опереться на нее теперь уже локтями, направляют за бедра, чтобы прогнулся и удобнее расставил ноги. У Тэхёна в груди все трепещет: от нетерпения, от всевозможных переживаний и восторга перед мужчиной, упирающимся в него сзади и обжигающим дыханием кожу между лопаток. Он почти ложится на свои руки, изгибает поясницу и затаивает дыхание, когда чувствует и слышит, как ему на сфинктер щедро сплевывают. Фак, он не трахался на гребаной слюне со времён универа, но сейчас не против, даже хочет, хочет, чтобы ему доставили немного боли. С Чонгуком – хочет все и всегда. Пальцы ведут между его ягодицами снизу от мошонки и медленно вверх, два – безымянный и средний – погружаются в тело и оттягивают вниз, расслабляя вход. Тэхён снова вынужден закусить свою ладонь и все, что себе позволяет – это заходиться неистовой судорогой в районе бедер. Чонгук чуть придавливает его сзади, губы трогают мочку уха, давая услышать тяжёлое дыхание, влажный от возбуждения член пачкает левую ягодицу смазкой. – Согрелся? – шепчет он насмешливо. Тэхён ничего не отвечает, если попытается – вместо слов из него скорее всего вырвется стон, и они всех разбудят в этом чёртовом доме. – Будем считать, что ещё нет, – между тем продолжает мужчина и наконец вынимает из него свои пальцы. Снова сплевывает на чувствительный вход, заставляя Тэхена судорожно там сжиматься, и приставляет головку, давит ей, пока что не входит. От давления и жара кружится голова, Тэхён сам, опьянённый желанием, подаётся на нее, проталкивая в себя, всхлипывает, ощущая, как каждый ее миллиметр растягивает его изнутри, из-за отсутствия лубриканта заходит туго. Затаив дыхание и не чувствуя упрека, он продолжает насаживаться на ствол, пока не доходит до конца, упираясь ягодицами в чужой пах, где его и ловят за бедра, вдавливая в них ладони, чтобы ещё плотнее припечатать друг к другу тела. Чонгук наваливается на него, тяжело дышит в шею, трётся об нее лицом, целует, прикусывает… Он берет член Тэхена в кольцо своих пальцев и вместе с первым толчком начинает ему дрочить, плотно и насухую, сдавливает сильно, ещё немного – и будет даже болезненно. Но Тэхёну нравится. Он рушится в эти руки, которые держат его, расслабляется, давая в этот раз трахать себя жёстко, мощно и загоняя в него член по самые яйца. Трение отдается между ног тупым дискомфортом, шовчик, ведущий к мошонке, жжется, сфинктер сильно растягивается. Его телу, прижатому к проклятой столешнице, тесно, а лёгким не хватает кислорода. Толчки становятся быстрее, плотная кожа бедер встречается с другой, поясница горит под горячим напором. Чонгук истязает так искусно, как никто другой, заставляет Тэхена позабыть кто он такой, кем он должен быть. Оставляет только одну мысль – о себе. Ощущение себя, вторгающегося сзади, берущего, делающего своим. Тэхён хочет быть его. Он – его. – Кончишь на мне, – не просит – даёт приказ огрубевшим голосом, в очередной раз толкается, сжимает головку Тэхена, потирает центром своей ладони. И Тэхён рушится опять, чувствуя, как бешено сокращается внутри, сжимая собой крупный ствол, и как пачкает руку мужчины следами своего удовольствия. Тэхён тяжело дышит и из последних сил опирается на столешницу, его ведёт ещё и от того, что Чонгук медленно выскальзывает, и после этого по бедрам начинает вязко стекать чужая сперма. В него кончили, опять. И на этот раз он чувствует, как его ягодицы раздвигают шире, чтобы смотреть. По позвонкам бежит дрожь, проход вновь сокращается. Чонгук, наигравшись, упирается лбом в затылок и успокаивает дыхание. Их руки на столешнице переплетаются в замок. Тэхён полулежит на ней с закрытыми глазами, наконец чувствуя себя полностью измотанным и готовым вырубиться... Как жаль, что этой ночью они заснут по разным кроватям.