Raven

Тэхен ужасно не выспался. После произошедшего на кухне он вернулся в спальню, привел себя в порядок и не заметил, как вырубился. Но спозаранку в его дверь постучали, пригласили поиграть сегодня в гольф. Пришлось изображать воодушевление и бодрость, внутренне желая повеситься. Он ничего не имел против гольфа и даже играл довольно неплохо, но дрожь во всем теле от недосыпа и характерная резь в глазах картину этим утром не делали. Не спас даже завтрак и крепкий свежесваренный кофе, который подавали в главной столовой, разливая по маленьким фарфоровым чашкам. Чонгук сидел снова напротив, неторопливо потягивал напиток, читал что-то в смартфоне и, Тэхён заметил – украдкой за ним наблюдал. За столом велась неторопливая беседа, под стать самому началу дня, но мужчина в ней не участвовал ни одним словом, а остальные к нему и не лезли. Видимо, такое было всем привычно. Чонгук, несомненно, являлся частью семьи, но весьма обособленной. С ним считались, его уважали и, что уж говорить, откровенно побаивались, примерно зная, каких семейных дел он один не брезгует касаться, но граница между ним и семьёй ощущалась даже тем, кто не был посвящен в тонкости этих уз. В семейном особняке вокруг Чонгука существовали его личные невидимые стены… но, если честно, Тэхёну казалось, что для него мужчина нет-нет, а оставляет дверь сквозь них приоткрытой. Тэхёну за этими стенами… нравилось. Но когда-нибудь это закончится, верно? Чугён должна скоро поправиться, они отпразднуют помолвку и покинут семейный особняк, продолжат свою совместную жизнь. Значит с Чонгуком Тэхён распрощается. Это кажется самым разумным и уместным вариантом. Да, они оба допустили эту интрижку, и им было очень хорошо вместе. Иногда у Тэхёна возникают желания, которые не могут удовлетворить женщины, иногда он счастлив почувствовать себя ведомым, объектом чьих-то заботы и внимания. Но хорошего должно быть в меру, а он – женится. И ему правда хорошо рядом с Чугён: она красивая и понимающая, с ней интересно и легко, будто они с Тэхёном родственные души. Она – его идеальный вариант, самый правильный из всех возможных. Поэтому Чонгук и все, что Тэхена связывает с ним сейчас, должны остаться ровно вот здесь – в этом небольшом временно́м промежутке, спрятанными среди нескольких праздничных дней, раствориться среди спертого дыхания и шороха простыней. Этим утром на улице оказалось на удивление душно и тепло. Никакой тебе осенней свежести, только яркое солнце, упорно нагревающее влагу, что осталась с ночи. По уже сложившейся привычке куря на заднем крыльце, Тэхён недовольно щурился и жался к стене, чтоб оставаться в тени. Белый дым от сигареты медленно поднимался к лазурному небу. Глаза все ещё сами собой закрывались, когда он вернулся в комнату, чтобы переодеться для игры. Перерыв чемодан, выбрал самое лёгкое, что захватил с собой: бежевую футболку и белые шорты выше колена. Чтобы не совсем уж светить голыми ногами, отыскал ко всему прочему пару высоких белых гольф. Оделся, оглядел себя в зеркало, звонко похлопал по щекам. Кажется, он успел прилично похудеть: футболка раньше была в обтяжку, сейчас же болталась, да и шорты будто стали больше на размер… Творческий кризис его миновал, но остались последствия. Ему бы домой, в свою квартиру в Париже. Накупить кучу вредной еды, открыть окно на балкон, затопить камин и несколько суток подряд провести на полу в гостиной завёрнутым в одеяло. Его внутренний флегматик, представляя это, тихо плакал в своем сыром темном углу. А потом вдруг почему-то снова представилось, как его вместе с одеялом обнимают чужие руки. Крепкие руки, на которых напрягаются мышцы, когда они притягивают его тело, чтобы было плотнее, ближе… Определенно нужно поспать. Как только они закончат с гольфом, он именно этим и займётся. Никаких больше бесед, музыки и алкоголя, только он и эта самая кровать, что так и манит, когда Тэхён, выйдя в коридор из спальни, закрывает за собой дверь. Все члены семьи выглядят весьма воодушевленно, когда они встречаются в гараже. Господина Чона, как и Чонгука, среди них не обнаруживается. Настроение Тэхена медленно ползет куда-то под плинтус. На поле они едут двумя машинами. Во время пути Тэхён слегка расслабляется, позволяя Юджин и Мире утянуть себя в разговор, а когда выбирается из машины, вдруг чувствует – несколько холодных капель падают прямо на голые руки. – Да быть не может, – Ёнхо ругается, в сердцах скидывая кипу клюшек с плеча прямо на землю. Но ругань едва ли что-то меняет: небо прямо над их головами разрезается ослепительной молнией. И после быстро набежавшие тучи проливаются на землю ливнем. – Духота была неспроста, – вздыхает Хари, выглядывая из автомобильного салона и благоразумно не собираясь его покидать. – Ну что, поехали обратно? Честно, Тэхён даже от одного ее предложения готов был уже позорно расплакаться и зацеловать эту потрясающую женщину до смерти. С Хари спорить никто из детей не решился, пришлось и правда поворачивать назад, пока ливень не превратил газон в озеро. В гараже все как собрались немногим раньше, так и распрощались, уныло зашагав в направлении дома. Тэхён же с возвращением помедлил. Со стороны крыльца ему померещилось чёрное пятно. Спустя полминуты в дальнем углу пикнула сигнализация одного из авто. Тэхёна на звук потянуло, будто магнитом. Он даже не подумал перед тем, как сделать первый шаг к очередному грехопадению. Только на подкорке робко скреблось: он снова ведёт себя как сумасшедший, помешанный, подлый идиот, – но к этому Тэхён был отчаянно глух. Привык, втянулся, удержаться не то чтобы не смог – даже не подумал. Знакомый автомобиль был наглухо затонирован, тихо урчал мощным двигателем, но не двигался с места. Выжидал вместе с хозяином. Тэхён остановился у передней пассажирской двери, помедлил, но не потому что вдруг предался сомнениям, а просто чтобы перевести дух и смириться с этим чувством, когда электрические импульсы искрятся под лопатками и внизу живота. От них кончики пальцев едва потряхивало, когда он нажал на ручку и, открыв дверь, плавно скользнул на кожаное сидение. Чуть склоненная к плечу голова, черный заинтригованный взгляд, выгнутая бровь и ухмылка, медленно расцветающая на аккуратных губах. У Чонгука очень красивые губы. Они не слишком пухлые, но дуга купидона на верхней выглядит прекрасно и так и манит прижаться к ней своими губами. Тэхён не отказывает себе в своих желаниях. Он даже не утруждается, чтобы что-то сказать мужчине, а просто подаётся к нему, прогибаясь через коробку передач, и ловит чужое жаркое дыхание, когда в следующий миг его в ответ уже жадно целуют. Чонгук запускает в его волосы руку, пальцами путает мягкие черные кудри, давит на затылок, чтобы притянуть ещё ближе. Сердце Тэхена содрогается, и эту дрожь подхватывает вскоре все тело. Слышится звук запирающихся дверей, двигатель глохнет. Чонгук на миг убирает от него обе руки и в пару уверенных движений отодвигает назад свое кресло, прежде чем снова забрать Тэхена себе, обхватить за талию, бедра, перетянуть на колени. Заставить широко развести ноги, чтобы два паха плотно встретились внизу, толкнуться, перебивая дыхание, и ещё раз, потому что единожды слишком мало. Теснота и грубость ткани путают мысли, коже становится жарко, хочется раздеться. Отдаться. Снова почувствовать себя целым, чтобы внутри все сжималось и затем растягивалось, чтобы из него выбивали дух одновременно безжалостно и бережно. Нежно и страстно, сильно и мягко, как может только этот мужчина. Тэхён до слез, выступивших в уголках глаз, снова хочет быть обнаженным. Перед ним, с ним. Владеть чужими желанием и вниманием. И думать лишь о нем, о его теле, руках, губах и низком голосе, тревожащем слух редкими приглушенными стонами. Футболка первая покидает тело, следующий черед за шортами и тут же за нижним бельем. Чонгук оставляет на нем только гольфы и кеды – не хочет заморачиваться или ему нравится такое, Тэхён не знает, но и не возражает. Его возбуждает мысль, что он сидит поверх мужчины почти обнаженный, пока сам тот полностью одет. Руки скользят по рукавам строгого черного пиджака, безжалостно сминают дорогую ткань, пока не достигают пряжки ремня внизу, принимаясь расстёгивать. Поцелуи рассыпаются по чувствительной коже на шее, ключицах, губы вскоре смыкаются на вздернутом от прохлады соске, Тэхён жмурится, чуть подаваясь вперёд. Он пачкает идеально белую рубашку Чонгука, потому что не может себя удержать – трётся головкой члена о его пресс и чувствует, как возбужденный орган дёргается от болезненного удовольствия и выделяет вязкие капли предсемени. Взгляд затуманен, дыхание тяжёлое, бедра дрожат и становятся невероятно чувствительны, когда по ним сзади с нажимом проводят пальцами обеих рук. Чонгук утягивает его в глубокий поцелуй, запускает свой язык ему в рот требовательно и мокро. Руки достигают ягодиц, сжимают сильнее плотную гладкую кожу, разводят в стороны, и одна скользит к расселине, чтобы надавить там пальцами, проведя вертикальную линию вниз от углубления под копчиком до поджавшейся мошонки. Тэхён с ума сходит от возбуждения, изнутри рвется странный высокий звук, и вдруг он понимает, что откровенно хнычет в губы Чонгука, пока он продолжает стимулировать его сзади. В ответ на это его легко шлёпают прямо по пока ещё тугому колечку, заставляя поперхнуться воздухом, а после круговыми движениями растирают там, надавливая на края. – Будь тише, – звучит с небольшим упрёком, прежде чем Чонгук снова захватывает его губы своими. Сегодня он очень голоден до поцелуев. Тэхён старается быть тихим, честно. Он жмурится, хмурит брови, с закрытыми глазами наконец-то запускает руку в чужие расстёгнутые брюки и высвобождает член. Проводит пару раз, с трепетом трогая горячую мягкую кожу, которая собирается складками, ощупывает вены, чувствует пульсацию. Он разрывает поцелуй, кусает собственные губы, а губы Чонгука тревожат его все ещё накрепко сомкнутые веки, щекочут линию ресниц, чертят по щеке вниз и замирают на углу челюсти. Размыкаются, зубы мягко прикусывают косточку. Два пальца, мокрых и прохладных от смазки, проникают в тело сразу на все фаланги. Тэхён прикусывает ткань пиджака на плече мужчины, чтобы не застонать, подаётся назад, насаживаясь на пальцы опять, как только те слегка из него выходят. Ему это нужно, нужно больше, глубже, сильнее. Нужно, чтобы они снова слились в одно и потерялись в удовольствии, что щедро разливается по телу. Чонгук растягивает его быстро, Тэхён даже сказал бы поспешно. Пальцы уверенно скользят наружу и внутрь, давят изнутри на стенки, сгибаются, потирают то самое место, которое заставляет Тэхена извиваться, придавливая мужчину собой и вновь потираясь об него. Чонгук снова шлёпает его, но уже просто по ягодице, затем растирая пострадавшее место. Добавляет третий палец сзади, а спереди прижимает оба их члена друг к другу своей ладонью, и Тэхён инстинктивно в неё толкается, доставляя им удовольствие. Мужчина тяжело выдыхает, притирается лбом к виску, достает пальцы. Секундная задержка, чтобы смазать член, и затем Тэхён чувствует то самое – как головку подставляют к податливым краям его входа. Там влажно, слышно, как смазка хлюпает, потому что кое-кто с ней перестарался и теперь ко всему прочему запачкает ещё и свои брюки. Чонгук сжимает его ягодицы ладонями, пока Тэхён привстает над ним, изящно выгибаясь, заводит одну из рук себе за спину, нащупывает место, где они соприкасаются и почти соединяются, давит на головку, вжимая ее глубже, глотает чуть не вырвавшийся из него стон. Он растягивается вокруг ствола и принимает его в себя медленно, но не потому что осторожничает, а потому что хочет продлить это ощущение, насладиться им сполна, пока ему предоставляют возможность. Придерживает член, потирая его длину подушечками пальцев, пока скользит вниз до упора, а затем вжимается в бедра Чонгука, обтянутые тканью брюк с идеальными стрелками, задницей. Он судорожно выдыхает, пока несколько раз раскачивается взад и вперёд с членом глубоко внутри себя, плотно вжатый в чужие бедра, сидящий сверху обнаженным на мужчине, одетом в костюм. Чонгук невесомо ведёт ладонями по его плечам, предплечьям, тревожит ребра и поясницу, внешние стороны бедер, носом проводит по шее и зарывается им в волосы за ухом, горячо выдыхает там. И, приподняв и зафиксировав так его бедра, начинает двигаться. В таком положении это глубоко, жарко, давит. Ни разу не получается отстраниться, замедлить движения, уйти от напора: в Тэхёна вторгаются, и он открыт максимально, его берут, а он только и может, что сильнее прогнуться, выпятив зад, чтобы принять все до конца. Он прячет влажное лицо на чужом плече, обхватив одной рукой сильную шею и пальцами ощущая, как на той вздуваются жилы. Живот втягивается, и Чонгук, заметив это, одной рукой давит на низ, заставляя Тэхена проскулить на каком-то жалком ультразвуке, потому что в этой позе у него нет и шанса чтобы отстраниться, уйти от прикосновений или соскочить. Он полностью в чужих руках, полностью отдал себя. Он больше не может. Запрокидывает голову к потолку, и слезы стекают с обеих сторон к вискам горячими дорожками. Но бедра не останавливаются, послушно двигаются вверх-вниз, вверх-вниз, разъезжаются, дрожат. Член окончательно прижимается к коже под пупком, он такой твердый, что уже больно. Тэхён бы сказал, что ему хочется кончить до слез, но дело в том, что он уже плачет. Снова хнычет, кусая губы, но на этот раз над ним сжаливаются, не наказывают. Накрывают член своей ладонью и плотно дрочат, не отстраняются и не сбавляют темпа, пока не доводят до оргазма. Тэхён кончает болезненно и долго, и если бы не Чонгук, вовремя накрывший его губы требовательным поцелуем, шума им было бы не избежать. Он вздрагивает, не может себя собрать после, потому что остаётся до сумасшествия чувствителен. Из него уже вышли и теперь прижимают к себе, ладонью растирая вспотевшую спину. Чонгук дышит тяжело, грудь мужчины высоко вздымается и опадает, заставляя Тэхена двигаться вместе с ней. Он доводит и себя до края рукой. Тэхён чувствует тепло, окропившее ягодицы, и после вконец обмякает, удовлетворённо прикрывая глаза. В его волосах путается чужое дыхание, под ладонями – бьётся сердце. Проходит от силы пять минут, когда их тихая идиллия подходит к логическому концу. Они шевелятся одновременно, не сговариваясь, начинают приводить себя в порядок. Тэхён выпрямляется, с благодарным кивком принимает из чужих рук салфетки, но самому удается использовать лишь одну, чтобы вытереть член и немного испачканный в сперме живот – сзади Чонгук убирает с него все следы самостоятельно, осторожно пройдясь по чувствительной коже. – Костюм теперь на помойку, – замечает Тэхен, скребя ногтем по белым разводам на ткани. Чонгук встречается с ним взглядом и лениво усмехается, хлопая его по все ещё голой заднице, чтобы перебрался на пассажирское сидение. Тэхён слушается, уже там начиная одеваться. Мужчина, успевший застегнуть брюки, молча все это время наблюдает за ним, а после манит указательным пальцем. Отказать ему для Тэхена становится сложнее, чем умереть от задержки дыхания. Их губы оказываются в паре миллиметров друг от друга. Поцелуя хочется до боли под ребрами. Пальцы в нетерпении сводит, и Тэхён цепляется ими за подлокотник. Чонгук смотрит на него пристально, буравит чернотой расширенных зрачков. Наверное, выглядит пугающе… но не для Тэхена. Для него подобное зрелище, подобное внимание от этого мужчины несёт в себе примеси героина. Он подсел. И с каждой дозой все ярче сияет над ним дамокловым мечом истина – не слезет. Но пока что Тэхён достаточно легкомысленный и дурной, чтобы ее игнорировать. Обманываться мыслью, что эта связь временна. Этот мужчина, который снова целует так, будто пьет с его губ саму жизнь… временный. Боже, называть его так – преступление. Тэхен жмурится, раздражённо выдыхает, пока податливо приоткрывает рот и сплетается своим языком с чужим. Бред. Он уже все для себя решил, он не может свернуть, не может отступить. Колода уже была роздана, и в его руках Дама. На нее он и ставит. Все, что у него есть. А Чонгук… его цели до сих пор не ясны. Он немногословен, а если и говорит что-то, то часто загадками. Поди его пойми, поди разбери. Если он сам не захочет – не выйдет. А он, кажется, не горит совершенно никаким желанием объясняться перед Тэхёном, посвящать того в какие-то свои планы, пусть эти планы и касаются его напрямую. Видимо, не заслужил. Видимо, этого не требуют обстоятельства. Значит, Тэхён не важен. Вот, кто здесь временный. Так? Чонгук отстраняется и слегка хмурит брови, потому что почувствовал, как Тэхён остановился, перестав первым целовать. Рука мужчины касается щеки, скользит к виску и приглаживает волосы. – Что, теперь задумался? – Тэхён кивает, считая, что нечего скрывать. – И о чем, позволь узнать? – Хочу залезть в твою голову, – признается Тэхён. Сам все ещё смотрит в чужие зрачки. Оторваться от них сложно и пока что совсем не хочется, пусть разговор и заставляет его грустить. Чонгук, услышав ответ, склоняет голову к плечу, языком проводит по губам. Пальцы теперь не в волосах – скользнули на скулу и затем остановились под подбородком. Темный взгляд вдруг неуловимо смягчается. – Уверен? – уточняет коротко, тянет правый уголок губ вверх. Тэхён кивает и хмурится. А Чонгук после отвечает, снова немногословно, но неожиданно метко как будто не словами, а пулями. – В ней только один не разобравшийся в себе мышонок. – Тэхён замирает. Сцапали. Пальцы ласкают кожу. Чонгук улыбается шире, светит хищными клыками. – Не понимаю. – Не страшно. – Что все это значит? – Я уже говорил, – теперь Тэхён раздражен, – в самом начале. – Да о чем он вообще? – За завтраком. Вспоминай. – Мою биографию выучил, – получается сухо, – браво. – Именно так, – Чонгук кивает, щекочет его под подбородком, и Тэхён ненавидит себя за слабость, потому что подается к прикосновению. Жалкий… – Но с какой целью? И главное – когда? – Допустить в семью? Или в постель, чтобы развлечься? Что-то из этого лучше другого? Я не уверен. – Не уверен, – повторяет Чонгук за ним, будто пробует слова. И кивает. – Хорошо. Будет время, чтобы решить. И отстраняется, заставляя Тэхена от неожиданности моргнуть. – Что решить?! – Что из этого лучше. Мне пора уезжать. Тэхён раздражается ещё сильнее, возмущённо открывает рот, но тут же захлопывает обратно. Да над ним издеваются! Смеются! Ждут, пока решит, что ему больше нравится: быть членом семьи или шлюхой? Такой перед ним выбор?! – Я уже решил, – произносит, стараясь справиться с дрожью негодования в голове. – Я выбрал Чугён. Он выбирается из машины и хлопает дверью. Не знает, собирался ли Чонгук ещё что-то сказать в ответ – прямо сейчас ему совершенно плевать. Внутри кипят негодование и ярость. Он возмущен. И искренне рад тому факту, что по пути в дом и затем в спальню ему никто не встречается. На двери щелкает замок, а сам он добирается до кровати и падает на нее, зарываясь в подушки горящим лицом. Пару раз ударяет о матрас кулаком и зло выдыхает. Вот и ответ: его изучали, как потенциальную шлюху, чтобы затащить в постель. Одобрили, захотели себе. Получили и теперь оглашают вердикт: кем же Тэхёну хочется быть сильнее?.. Зять или подстилка? Ответ очевиден. …Ведь правда?