Сирано де Брежерак.

Погода была отвратительной: промозгло и сильный ветер. Вдобавок над Парижем с раннего утра висела огромная серая туча. Стоящий наа стоянке такси человек был одет в кожанное пальто, у которого был поднят воротник, шляпу и первый раз в этом сезоне надел перчатки. К тому же он стоял спиной к ветру. Но всё равно ему было очень холодно. На стоянке всегда было не менее четырех машин, но когда опаздываешь, такси, разумеется, не дождёшься. Пока человек предавался сожалением, что не поехал в метро, вместо того чтобы торчать тут на сквозняке, к стоянке таки подъехало желтое авто со светящемуся на крыше знаком «Taxi Parisien». Он горел зеленым цветом, а это означало, что такси свободно. — Мне нужен бульвар Рошшуар, 63, на углу улицы Мучеников, — сказал человек в плаще, садясь на заднее сиденье. — Цирк Медрано? — уточнил шофёр. — Да. И тут абсолютно ожидаемо огромная серая туча разразилась дождём. Он был такой силы, что стоял стеной и поездка на такси сразу превратилась в езду с черепашьей скоростью. — Плохая погода, — как бы извиняясь, сказал водитель. — Да и лето было ни к черту, — поддержал разговор пассажир.— А зиму обещают снежную и с небывалыми морозами под тридцать градусов. —Сколько себя помню, каждый год обещают морозы под тридцать градусов! — проворчал таксист. — А на деле что? сплошная мерзость: слякоть и туман! Пассажир посмотрел на часы. — Опаздываете? — участливо спросил таксист. — Ерунда, успею. Наконец такси остановилось перед самой дверью в цирк Медрано. Пассажир глянул на счетчик, вытащил купюру. — Сдачи не надо, — сказал он. Он выскочил из такси и в один мах преодолел расстояние до тяжёлой дубовой двери главного входа в цирк. При этом его узкие, черные, до блеска начищенные туфли нисколько не запачкались. В гардеробе молодой человек снял кожаный плащ и шляпу и оказался при полном параде: белоснежная рубашка, черные брюки, черный пиджак и черная бабочка. Молодым человеком его можно было назвать с полным основанием: ему было 28 лет. Но бородка в стиле Генрих III Валуа его старила, на что не раз и не два намекали ему его друзья. Но он каждый раз делал вид, что не понимает, о чём идёт речь и в конце концов от него отстали. Наверху длинной, украшенной ковром лестницы, возвышался внушительный билетер. — Ваше приглашение, — сказал он. Молодой человек вынул из кармана пиджака кусок плотной велюровой бумаги с золотым тиснением. Билетёр скользнул взглядом по заголовку «Гала-представление Союза актеров»… и сразу перешёл к более насущной информации. — Вам направо и на третий этаж, —важно сказал он. Это означало, что сидеть молодой человек будет на самой верхотуре. Ежегодное «Гала-представления Союза актеров» был высоко статусным мероприятием. Попасть туда можно было только по приглашению, за которое надо было платить и так что это удовольствие было к тому же весьма недешёвым. Но молодому человеку приглашение досталось бесплатно. На «Гала» его пригласил режисёр Андре Юнебель. Он решил сделать другу приятное: ожидалось выступление Бриджит Бардо, пламенным поклонником которой тот являлся. По счастью, место молодого человека находилось у самого прохода, так что ему не пришлось идти по ногам. — Прости, Андре, я опоздал… честное слово, не хотел…— прошептал он покаянным тоном. — Знаешь, Ги, я бы тоже хотел опоздать! — зашептал в ответ Юнебель. — Председатель закатил приветственную речь на 15 минут. Это тянулось бесконечно… я думал, я рехнусь. —Что-нибудь толковое сказал? —Ты издеваешься?.. «Гала-представления Союза актеров» состоял из трёх частей: официальной части, а именно приветственной речи, самого представления в двух отделениях с антрактом и ужина. — Ты что, не видел, что места на самом верху? Ты же в своих очках ни черта не увидишь. — Я всё увижу, я взял бинокль в костюмерной. Оркестр, находящийся над выходом на арену, заиграл светлую, немного печальную музыку и на манеж вышли танцовщица в голубом, вышитым серебром, корсаже, голубой пачке и маленькой серебрянной диадемой в волосах, и танцор в серебрянно-голубом колете, повторяющий цвет корсажа танцовщицы. Нежная танцовщица казалась почти невесомой в сильных руках партнера. Её танец был красив в каждом движении. — Отдай бинокль, я тоже хочу посмотреть, —возмущённо зашептал Юнебель. Ги, злорадно усмехаясь, передал ему обратно бинокль. Потому что именно в тот момент на сольную вариацию вышел танцовщик. Его вращения и прыжки, наверно, были хороши, потому что вызвали аплодисменты, но Ги нетерпеливо ждал появления Бриджит и вариация танцовщика казалась ему родом пытки. И когда на сцену вернулась Бриджит для исполнения сольной вариации, Ги, не говоря ни слова, попросту отобрал у Юнебеля бинокль. Девушка изящно и легко кружилась в танце. Казалось, что это танцует сама королева фей. И это было совершенно неправдоподобно, потому что фея была секс символом Франции, обожаемая одними за красоту и талант и порицаемая другими за слишком большую чувственность и распущенность. Танец закончился под аплодисменты публики. Юнебель пожал плечами. Он был равнодушен к балету. Этот вид искусств был ему чужд. — Ничего в балете не понимаю, — сказал он. — Знаю только, что балетные примы крутят по тридцать три фуэте за один раз. — Пусть себе крутят, ни у одной из них нет и сотой доли обаяния Бриджит! — ответил Ги. Он хлопал Бриджит со всей силы так, что его ладони стали красными и болели. — Па де де из балета «Сильвия» Лео Делиба: Бриджит Бардо и Джорж Райх! —объявил ведущий. Моментально на арену вышел человек в униформе и передал Бриджит Бардо огромный букет роз.Она вынула из его середины розу, поцеловала её и под гром аплодисментов протянула партнеру, который сначала прижал розу к груди, а потом встал на одно колено и поцеловал ей руку. — Кто этот Райх? — поинтересовался Ги. Юнебель пожал плечами. — Хочешь сказать кому выпала честь быть партнером самой Бардо? Не знаю, танцор какой-то. Да кто бы он ни был, хоть премьер Парижской оперы, смотрели-то всё равно только на неё. — Потише, пожалуйста, — обернувшись к ним, недовольно сказала сухопарая дама в светлом платье, которое делало её ещё худее, чем она была, — я ничего не слышу! Дама держалась так царственно, будто сама Мария Каллас, хотя она скорее всего была актрисой второго плана. — Извините… Приятели обратились в слух и очень вовремя. На арену вышел простецкого вида человек с добрыми глазами и такой обаятельной улыбкой, что глядя на него было трудно не улыбнуться. Это был один из лучших комиков Франции — Бурвиль. Вместе с ним на манеж вышла красивая девушка: блондинка с тщательно уложенной челкой и с короткими, подвитыми на кончиках, волосами. Из разреза её длинного, черного, расшитого блестками платья выглядывала идеальная ножка в изящной черной туфельке. Двое рабочих сцены вынесли и поставили рядом с ними столик для фокусов.На нем стояла хрустальная ваза, графин с водой, два хрустальных стакана и колода карт. Девушка налила в стакан воду из графина. —Желает ли кто-нибудь убедится, что в графине вода? —поинтересовался Бурвиль. Убедившись, что желающих нет, Бурвиль сам выпил воду из стакана. Он причмокнул. — Какая вкусная водичка! Прямо минеральная! В зале засмеялись. Девушка прошла вдоль первого ряда показывая, что графин наполнен прозрачной водой, а потом налила эту воду в хрустальную вазу. Затем она взяла со столика колоду и сложила её веером рубашкой наружу. Бурвиль подошёл к ней и взял из середины первую попавшуюся карту. — Дама Бубён, — сказал он, показав карту публике, — юная девушка со светлыми волосами. Затем он опустил на секунду карту в воду, вынул её, продемонстрировал публике и положил на столик для фокусов. Потом наугад взял следующую карту. — Червонный Король, тайный воздыхатель нашей красавицы. Но пока он томно вздыхает под её балконом, предмет его страсти строит глазки совсем другому… Кому же? Бурвиль вынул ещё одну карту. — Вот он, Валет Треф, счастливый возлюбленный! Третья карта тоже побывала в воде и точно так же, как и предыдущие, легла на столик. — Но влюблённым мешает некий недоброжелатель и кто бы это был? Бурвиль вынул следующую карту. — О! Это женщина! Дама Пик: очаровательная, но коварная. Он опустил карту в вазу и сразу же вынул её. Карта стала черной, причем вода так и осталась прозрачной. —Вот до чего доводят злые мысли, — поучительно сказал Бурвиль. В зале ахнули и зааплодировали. Бурвиль передал карту девушке, она собрала колоду, передала ведущему и тот унес её со сцены. — Дамы и господа! — продолжал между тем Бурвиль. —Вы, наверно, думаете, что в этой хрустальной вазе, — он поднял вазу повыше, — какие-нибудь реактивы и вы сейчас видели химическую реакцию? Вы ошибаетесь, в ней по-прежнему простая вода. Он налил воду из хрустальной вазы в другой стакан, прошелся с ним вокруг арены и остановился около какого-то мужчины с висячими усами. — Хотите убедиться? — Нет! — с ужасом воскликнул мужчина. — Ну почему же? — с самым простецким видом спросил Бурвиль. — Откуда я знаю, может от вашей водички завтра по всему телу пойдёт сыпь. Вам может и всё равно. А у меня невеста! — Кто хочет попробовать воду из этого стакана? — громко обратился Бурвиль к публике. — Ну же? Кто этот смельчак? Кто выпьет воду из рук прекрасной дамы? И с этими словами он передал стакан девушке. Ответом Бурвилю было гробовое молчание. Никто не хотел рисковать: мало ли что там намешали! Фокусы фокусами, а здоровье одно. И вдруг… — Я хочу! — послышалось сверху. По проходу быстро спускался Ги. Он ловко перемахнул через барьер и остановился перед девушкой. — Мадмуазель! — галантно сказал он блондинке. — Я не знаю как вас зовут, но вы прекрасны! Из ваших очаровательных ручек я приму любые реактивы! В зале заапладировали, а девушка зарделась от удовольствия. Ги выпил весь стакан и пожал плечами. — На вкус обыкновенная вода, — объявил он. — Надеюсь, она не из-под крана? — Что вы, — оскорбился Бурвиль, — я лично её кипятил! — Бурвиль, Анни Андерсон, — под смех зала представил ведущий, — и месье… — Ги Делорм! — Кто вы? — Я каскадёр! — Вот как! Значит, вы презираете страх? — Я вообще не знаю что это такое! — А чего тут бояться? — сказал Бурвиль с хитрым видом. — Ловкость рук и никаких реактивов! Все засмеялись, Анни Андерсон преподнесли пышный букет, перевязанный розовым бантом, и все трое, ещё раз поклонившись, ушли с арены. Через пять минут Ги Делорм уже был уже наверху, на своем месте. — Терпеть не могу, когда зал молчит, — зашептал он Юнебелю.— Однажды я был в цирке со своей подружкой. Нам тогда было лет по пятнадцать. Выступала группа каких-то воздушных гимнастов. И вдруг их старший громко объявляет на весь цирк: " Кто хочет поучаствовать в нашем номере?» Все молчат как рыбы. А он ждёт. Мне его стала так жалко и тогда я закричал: «Я хочу!» Видел бы ты, как на меня потом смотрела подружка! Как на героя. А акробат мне сказал: « Делай, что я тебе скажу, парень, и всё получится само собой». С тех пор на вопрос «Кто хочет попробовать?», я всегда говорю: «Я!»! И ещё ни разу ещё не пожалел. — А по-моему, тебе просто нравятся блондинки. — И это тоже, — согласился Ги. — А каких ты предпочитаешь: длинноволосых или с короткими волосами? Ги задумался над этим непростым вопросом и очень вовремя, потому что не только сухопарая дама, но и её соседки стали смотреть на них с крайним неодобрением. Между тем на манеж вышел человек в чёрном фраке и сигаретой в руке. — Добрый день, — обратился он к ведущему.— Вы не могли бы мне помочь? Одолжите мне спички. Я забыл дома свою зажигалку. — К сожалению, у меня нет спичек, — сказал ведущий, — но вот там, наверху, есть газовый рожок. От него можно прикурить. — А это идея, — сказал человек и посмотрел вверх. Газовый рожок находился очень высоко, под самым куполом цирка. — Хотите лонжу? —предложил ведущий. Человек улыбнулся и покачал головой. — Спасибо, она мне будет только мешать. В следующую минуту он забрался на стальной трос и по нему быстро стал карабкаться наверх. На этот раз оркестр заиграл чисто цирковую мелодию. Ги сразу же оценил сигарету во рту. — Усложняет себе задачу. Зачем? Мог бы положить её…допустим, в карман рубашки и вынуть в самый последний момент. — А хорошо карабкается, в очень быстром темпе, правда? — Какого хрена ему не натянули сетку? — неодобрительно заметил Ги. — Лонжа мешает, согласен, но сетку-то могли бы повесить для страховки. Тем более, как я понял, он не профессионал. Между тем события под куполом цирка стремительно развивались. Человек добрался до подобия фонаря, который выглядел чрезвычайно хлипко, наклонился к газовому рожку, который находился в его середине, прикурил и несколько раз с наслаждением выпустил дым. В зале зааплодировали.Человек прикрутил фитиль у рожка и рожок погас. Тогда неизвестный лег на фонарь животом и сделал вид, что плывёт. — Что он делает?! —воскликнул Ги. — Ты что, не видишь? Он раскачивается на фонаре! — Дьявол! —от души сказал Ги. — Слез бы он оттуда побыстрее! — Ты же говорил, что не знаешь страха? Вот и смотри на него! Ги до крови закусил губу. Он как-то видел как знаменитый воздушный гимнаст Голливуда Поль Манц сажал самолет на крохотную площадку среди скал, и, ей богу, переживал за него куда меньше, чем за этого незнакомца. Тем временем человек нащупал поручни и с их помощью сначала сел на корточки, а потом встал на фонаре и стал размахивать руками, изображая птицу. Но и без этого было видно, что он стоит ни за что не держась. — Господи, что же он делает! Ги много раз видел, как исполняли опасные трюки и сам их исполнял, но тут было совершенно иное. Человек вызывающе играл со смертью. Вот он сел, опять взялся за поручни и из этого положения встал на голову, выпрямил ноги и услышал дружное: «Ах!» зрительного зала. На это страшно было смотреть. Казалось, хлипкий раскачивающийся предмет сейчас развалиться прямо в воздухе, под куполом цирка и неизвестный человек, упав с огромной высоты, неминуемо разобьётся. Юнебель искоса посмотрел на Ги. Тот был бледен. А человек сел обратно, подтянул к себе вертикальный канат, перелез на него и под гул восхищённых голосов, быстро опустился на арену. Зал встал и бешено аплодировал, а человек улыбался и кланялся публике. Ги выдохнул. Человек, слава богу, стоял на манеже, на твердой земле, и с ним ничего не случилось. — Кто этот сумасшедший? — Дамы и господа, — громко произнёс ведущий. — Жан Маре! — Это Маре?! —поразился Ги. —Тот, кто играл в «Орфее»?! — Да, это он. Ги засмеялся. — Надо же! Я всегда считал его нормальным. А он, оказывается, абсолютный псих! Может ему жить надоело и это такой элегантный способ свести счёты с жизнью? — Я хочу снять его в «Горбуне» в главной роли. Андре Юнебель как раз набирал актеров для своего нового фильма «Горбун»: злодеи у него уже были, героиня была, каскадёры были, а главного героя пока не было. Ги усмехнулся. — Забудь! Он же актер интеллектуального кино. А интеллектуалы презирают нас, честных работников коммерческих фильмов. Об «Оскаре» я не спрашиваю, но хотя бы какой-нибудь паршивый приз на самом плохоньком фестивале ты когда-нибудь получал? — Нет, не получал! — И не получишь, помяни моё слово. Так что Маре тебе скажет: " Извините, месье Юнебель, я полностью загружен и мой график в настоящее время не позволяет мне сниматься в вашем фильме!» Пойми: ты ведь не Жан Кокто. Вот Кокто может убедить его сниматься в чём угодно. Но я тебя уверяю, Кокто не на твоей стороне. Андре хмыкнул. — Нет на свете такого человека, который отказался бы от больших денег. Согласен? — Ты мне это говоришь? Напомни, сколько я беру за риск. — Дорого. По дружбе мог бы с меня и поменьше содрать! — Тогда давай мне делать только самое просто, элементарное. Хотя… в нашей профессии нет элементарного. Взять хотя бы падение вместе с лошадью… никогда не знаешь на какую сторону она завалится, а если она на тебя навалится, то можно из-под неё и не выбраться.И кстати, об элементарном… кто будет учить его основам фехтования и за сколько времени он сможет научиться? — Он умеет и неплохо. Ги вздохнул. Если человек нравится Андре, он мог приписать ему несуществующие достоинства. — Он сам тебе это сказал? — скептически спросил он. — Я смотрел его последний фильм «Ля Тур, берегись!» Между прочим, в жанре плаща и шпаги, так что он уже опозорен в глазах интеллектуальной элиты. — Он может тебе сказать, это был неудачный опыт. «Меня очень просил режиссер, он мой хороший друг, я уступил его просьбам и теперь жалею. Это будет в первый и последний раз в моей кинокарьере.» — Ги, это будет беспардонная ложь! Первый фильм, сделавший его знаменитым, была «Кармен» Кристиана Жака.Ты её видел? — Нет. — А зря. Там были конные трюки и драки на ножах. Подозреваю, что именно там он и научился сниматься без дублёра. У Ги загорелись глаза. — И даже конные трюки? И он в них участвовал? В самом деле?! Жан Маре предстает в новом свете! — Теперь ты понял, почему мне так хочеться его уломать? В перерыве между отделениями накрыли фуршет. Юнебель, Ги и Клод Карлье, который уже успел прославиться как блистательный фехтовальщик и постановщик опасных поединков, стояли у одного из столов и пили шампанское. Монументальная фигура Маре, казалось, была видна отовсюду. Его наперебой поздравляли, говорили комплименты. Наконец он остался один. — Долго его одиночество не продлится, — сказал Ги Юнебелю.— Твой выход, великий режиссёр. Удачи! Ги и Клод чокнулись бокалами. — За удачу, — сказал Клод Карлье. Он был в курсе планов Юнебеля. — Как тебе Маре? — спросил Ги. — Я не люблю людей, которые играют с огнём, — серьёзно ответил тот. — Если я буду ставить на него трюки, он будет вести себя как каскадёр, а не как циркач. — Но согласись, было эффектно. — Я чуть не помер со страху, — признался Карлье.— Но похоже, он репетировал этот трюк много раз и знал, что делает. Но проверять, как всё это было устроено, у меня нет ни малейшего желания! Ги краем глаз увидел, что кто-то из их общих знакомых представил Юнебеля Маре. Они были одного роста, но лысый, долговязый Юнебель с большими, как будто нарисованными бровями и лягушачей улыбкой, смотрелся на редкость комично рядом с атлетически сложенным красавцем. Вероятно, Юнебель делал Маре комплименты, потому что Маре вежливо улыбался. Но Ги знал, что эта улыбка не более, чем светская любезность. Именно с такой улыбкой наотрез отказывают. И тут Юнебель проделал хитрый манёвр. Как будто невзначай, он подвел Маре к столику, за которым стояли каскадёры. — А это наши каскадёры. Знакомтесь: Клод Карлье и Ги Делорм. Мужчины наклонили головы в знак приветствия. — Рад познакомиться, но обычно всё трюки я выполняю сам, — вежливо сказал Маре. — Но мы вовсе не претендуем на ваши трюки, месье Маре, — сказал Ги говорил с самым серьёзным видом. — Наоборот! В любом фильме есть конфликт добра и зла. Вот мы и есть то самое зло. Вот этого человека зовут Клод Карлье. Он абсолютное зло, мой начальник во всякого рода злых делах. А я обычно ему рабски предан и буквально исполняю все его злодейские замыслы. Клод Карлье остался невозмутим, похоже, он слышал ещё и не такое. — Основная специализация месье Делорма ножевой бой, конные трюки и фехтование, — пояснил он, — а моя — обучение фехтованию и постановка трюков и драк. — Значит, вы будете моим противником? — обратился Маре к Ги. — Несомненно. Ещё никогда в жизни не был положительным героем. — Это принципиально? — поинтересовался Маре. — Да. Мне кажется, отрицательные роли намного интереснее, чем положительные. И вдруг глаза Маре весело сверкнули. — Знаете, месье Юнебель, я, пожалуй, соглашусь сниматься в вашем фильме. Мне не терпеться скрестить шпагу с месье Делормом. В глазах Ги промелькнула ответная искра. — Не терпится? Отлично! Всегда к вашим услугам, месье Маре! Анрэ Юнибель и Клод Карлье рассмеялись. — Похоже, эти двое нашли друг друга, — удовлетворённо сказал Юнебель. —Можно начинать работать.